Как не надо писать, Весьма забавная статья Опции

[Дина]

1. Лексика и синтаксис

— Филактер.
Речевые вставки без описания места действия, обстоятельств, персонажей и состояний. Филактеры — подвешенные в воздухе речевые пузыри, как их рисуют в комиксах. Читатели не верят фразам, брошенным в пустоте.
"- Ты магазин проверил?
- А как же.
- И сколько патронов?
- Ни одного.
- Надо же! У меня тоже. Что делать будем?
- Да ничего. Назад пойдем"

— Синдром Майка Шейне.
По какой-то причине, горе-авторы популярной серии о Майке Шейне с большой неохотой употребляли имена собственные, заменяя их эвфемизмами вроде «рыжеголовый соглядатай». Не бойтесь повторений слов, если это избавит вашу речь от неестественности. Лучше пять раз повторить неброское слово, чем изобретать неуклюжие способы его обойти. "Присев за кустом и целясь в псевдоплоть из калаша, отважный сталкер сказал:
- Нам бы еще хоть пару магазинов...
Вставший за стволом старого дуба пожилой скупщик укоризненно пробормотал:
- А не надо было, Сидор, их вчера на водку менять.
Смелый житель Зоны, прищурившись, поглядел на спутника.
- Но так хотелось отметить юбилей, как-никак, пятый день в Зоне — и живой.
Мудрый старик лукаво ухмыльнулся:
— Пять — это еще не срок. Вот проживешь тут с мое, вот тогда и отмечать будешь.
— Это да, — согласился бесстрашный юноша. — Ты бывалый, ты здесь уже месяц."

— Синдром Джеймса Бонда.
Упоминание в тексте брендов без описанием предмета, чем в начале писательской карьеры частенько грешил Ян Флеминг, автор популярной серии о Джеймсе Бонде. Можно сто раз написать Bentley, Walther PP и Bollinger, выдавая себя за эксперта, но это не создаст вашему миру объема. "Я натянул новенький ССП-99 "ЭКОЛОГ", который забрал у одного эколога, сунул в кобуру свою любимую Beretta 92FS, в другую еще более любимый FN HP-SА, накинул на плечо ремешок LR-300ML и зашагал в сторону Лиманска, обходя мясорубки с воронками"

— Переименовать кролика в смирпа
Берутся повседневные элементы нашего быта, переименовываются и, без малейших изменений в их природе, переносятся в некое фантастическое место.
Дешевые фокусы со «смирпами» особенно популярны в фэнтези, где герои разъезжают верхом на ящерах, которые ведут себя ну просто совершенно как лошади.

— Изящная вязь речи
Ненужные украшательства и кружева речевых конструкций, призванные придать работе видимость утонченности и спрятать ее смысловую простоту. Особенно часто начинающие авторы любят вставить цветистое многосложное слово, заимствованное из латыни, там, где вполне подошло бы родное и коротенькое. "Стылые, лишенные красок ночные небеса над Зоной напоминали плоский экран большого LSD-телевизора с прогрессивной разверткой, настроенного на давно заброшенный, годами никем не используемый, мертвенно молчащий канал"

— Последовательность действий
Частая синтаксическая ошибка начинающих авторов. «Распахивая дверь, он метнулся вверх по ступенькам и схватил револьвер из ящика стола...» Никак не мог наш герой проделать такое, даже если у него руки по 10 метров каждая. Эта ошибка часто перерастает в «деепричастную болезнь», потребность приправлять любые предложения деепричастными оборотами, которые часто вызывают сумятицу в последовательности событий. "Разбежавшись что было сил, я перемахнул аномалию, выхватывая на ходу ТТ и стреляя по нагонящим меня слева кабанам-мутантам, которые выскочили из подлеска со стороны Свалки, чьи холмы виднелись на севере сквозь висящий низко над землей вечерний туман")

— Словечки Павлова
«Звезда», «танец», «песнь», «слезы» и «поэт» — расчетливые штампы, использованные с целью вызвать у читателей мечтательный туман в глазах и приятное щемление в сердце. (Таинственная Зона окружала уставшего сталкера своим манящим очарованием)

— Синонимания
Патологическое злоупотребление эффектными, но неточными прилагательными. "Мотор лодки взбеленил воду" "Дрель заработала, и витиеватое сверло вгрызлось в стену"

2. Композиция абзаца и произведения

— Бафос
Необоснованные стилистические скачки.
«Мужики, ща они нас всех тут перемочат. Нам не удалось избежать конфликта!»
"Сидор, твою мать! — заорал я. — Ныкайся, ведь вскоре вражеские силы попытаются осуществить атаку с фланга!"

— Повторение – мать учения.
Тавтология, при которой действие, ясно обозначенное в диалоге, еще раз объясняется в авторской ремарке.
«Быстро делаем ноги!» — молил Сидор меня уйти поскорее.

— Дишизм
Непреднамеренный перенос автором на бумагу своих мыслей и чувств. Автор много курит за работой – его герои тонут и задыхаются. Автор не знает, о чем ему писать – герои жалуются на запутанность ситуации и часами бродят в тумане. Автор совсем юн и пока не успел потерять невинность — и громче всех вопит на форумах, что "бабам в Зоне не место!"

— Это я, твоя совесть
Комический подвид дишизма, когда автор, обеспокоенный слабым уровнем произведения, начинает вкладывает в уста героев: «Все это так странно», «Прямо как в плохом кино». «Я бы никогда этому не поверил, если бы не увидел собственными глазами!» «Такие совпадения бывают только в Зоне!» «Шанс добраться от Периметра до ЧАЭС без оружия один на миллион, но идея идти с закрытыми глазами, напевая "Раз Труляля и Траляля решили вздуть друг дружку" настолько сумасшедшая, что, может быть, и сработает.»

— Трибуна для настоящего героя
Автор впихивает в жанровую работу злободневные проблемы, не связывая их с сюжетом. Действия и слова персонажей в таких случаях вызывают зудящее ощущение бессмысленности, ибо автор измыслил проблемы единственно для того, чтобы герой мог влезть на трибуну и произнести речь. (Сталкер с большими трудами добирается до ЧАЭС, чтобы прочесть перед членами О-Сознания лекцию по экологии)

— Куриная слепота
Ленивый автор заставляет сталкеров часами резаться в карты в крошечной схроне, лишь бы не касаться описания Янтаря.

— Каша в голове
Герой «почему-то» что-то делает. «Где-то» оставил пистолет, «Первый раз в жизни» опоздал на работу. Это все рояли в кустах и признак нетвердой мотивации поступков героя.

— Смех за кадром
Персонажи начинают хохотать над своими шутками, плакать от своих потерь, лишая читателя всякой возможности самостоятельно им сопереживать.

— Я расскажу тебе
Вместо слов «У Сидора был изумительный комбинезон наемника», опишите комбинезон так, чтобы читатель сам понял, что комбез и правда охрененный.
Но избегайте впадать в крайности: незначительные события и маловажные детали иногда лучше преподносить в краткой, голословной манере.

— Синдром белой комнаты
Когда воображение отказало или еще не запустилось, у начинающих авторов рождается «белая комната» — безликое место действия, подробности которого еще только предстоит придумать.
Частый частный случай: «Прозвенел будильник, Сидор открыла глаза…»
Персонаж «просыпается» одновременно с автором. Оторвите и выбросьте такое начало! Разогревайтесь до рассказа, а не во время. "Сидор бежал что было сил, но они не отставали. Оглядываясь, он постоянно видел их позади. Их было пятеро, и у каждого автомат. Поднажав, Сидор свернул, но они все равно нагоняли."

— Персонажи-шаблоны
Общая болезнь жанровой литературы – заранее обозначенные принципиальные схемы поведения персонажей. Такие герои вообще не демонстрируют никаких убедительных эмоциональных реакций. Они просто выполняют функцию.

3. Затасканные до дыр сюжеты и неудачные ходы

— Адам и Ева
До тошноты распространенный сюжет, когда после ядерной катастрофы, крушения звездолета и т.п. выживают мужчина, который чуть позже найдет женщину… Продолжение вы знаете.

— Синдром Денниса Хоппера
С первых строк читатель влетает в псевдонаучную заумь с элементами мистики и чего-то вообще непонятного. Ближе к середине в рассказ вламывается придурковатый герой, дабы в конце, в длинном занудном монологе в лоб выложить истинную подоплеку происходящего.

— Рассказ про облезлую каморку
Сей автобиографический опус повествует о полуопустившемся псевдобогемном художнике (писателе, дизайнере или любом другом непонятом и неоцененном творце), живущем в облезлой каморке посреди бетонных джунглей большого города. Как правило, в основных ролях заняты слегка видоизмененные собратья по литклубу.

Как подвид — автобиографическое произведение, главный герой которого ноет, какой он урод и почему его девушки не любят… да что там! Его вообще никто не ценит!

— Короли и капуста
Рассказ, в который автор сумел впихнуть все мысли, что пришли ему в голову во время написания.

— Фабрика дырок на паровом ходу
Рассказ – экскурсия по некой обширной и сложной системе (чаще всего социальной). По отношению к идее мира все остальное вторично.

— Научно фантастическое фэнтези
Безвкусное смешение литературы чуда и рационального мировоззрения.
Пусть либо ФБР у вас охотится за мутантом, сбежавшим из генетической лаборатории, либо пусть нефтяники в вашем рассказе добурились до ада — но нельзя их сочетать в одном произведении. (А кстати, никто пока не писал про эльфов в Зоне? Пора уже, товарищи, пора.)

— Изыди, НЛО!
Берет свое имя от реалистического рассказа о жизни средневекового монастыря, который удалось продать в научно-фантастический журнал благодаря тому, что в самом конце очень кстати для автора, но несколько неожиданно для читателя, появляется НЛО.

— Сюжет, сюжет, еще сюжет
Авантюрный, как правило, рассказ, в котором сначала происходит то, а потом еще это, а затем еще и то… а в конце читателя ждет промежуточный финал, чтобы можно было написать вторую часть.

— Несуществующие альтернативы
Длинный перечень действий, которые персонаж мог предпринять, но решил не предпринимать. «Если бы я пошел в "100 рентген", то нажрался бы как псевдосвинья и спустил все артефакты. И к тому же пришлось бы отдавать долг Сидору. Хотя зачем мне вообще понадобилось у него одалживать — мог ведь просто украсть. Но тогда бы он с дружками надавал бы мне по голове и бросил подыхать в канаве. И долго бы я пролежал в той канаве? Да нет, ведь там бы меня наверняка унюхал бы кровосос, и пришлось бы......»

— Карточные фокусы в темноте
Навороченный сюжет, который оканчивается или никому не понятным намеком, или шуткой, или банальным научным фактом.

— Заговор идиотов
Сюжет развивается только потому, что герой и его окружение ведут себя как идиоты.

— Сюжетные бонусы
«Герой» должен собрать некое количество бонусов: артефакт, книгу заклинаний, мудрого старца…

4. Место действия. Описания. Персонажи

— Диалог сталкера со скупщиком
«Как вы уже знаете, Сидор, за последний месяц Зона разрослась в два с половиной раза и появилось семнадцать новых видов мутантов. - Без сомнения, Тертый, но в курсе ли вы того, что Долг снова наехал на Свободу, а монолитовцы захватили Янтарь, но потеряли Радар?»
Персонажи сообщают друг другу то, что им всем давно известно, но неизвестно читателю, к вящему удобству ленивого автора.

— Перекорм
Инфосвалка (ком экспозиции) — большой кусок неудобоваримой информации, необходимой для понимания происходящего.

— Искусство требует жертв (и теперь твоя очередь)
Подвид инфосвалки, когда автор засыпает читателя ворохом бессмысленных украшательств. "На Зоной, безумной и клокочущей, неудержимо вставало солнце, чтобы вновь позолотить своими лучами хитроспелетние людских судеб"

— Где я?
Отсутствие в экспозиции указания места или времени.

— Придурок в красной шляпе
Персонаж, о котором можно сказать только, что у него есть одна приметная черта. Например, он заикается. (Или например фразы вроде "На Сидоре была брезентовая куртка" — стало быть, кроме куртки на нем больше ничего.)


http://litstalker.ru/index.php?option=com_myblog&..

[В.Миллер]

Н.Лесков опровергает заповеди графоманов. Одна речь и никто во время диалога не хмурится и не чешет разные места.

Спрашиваю его: крещеный он или нет?
-- Нет, -- отвечает, -- бачка, моя некрещена, моя счастливая.
-- Чем же ты так счастлив?
-- Счастливая, бачка; меня, бачка, Дзол-Дзаягачи дала, бачка. Она меня, бачка, бережет.
Дзол-Дзаягачи у шаманистов такая богиня, дарующая детей и пекущаяся будто бы о счастии и здоровье тех, которые у нее вымолены.
-- Так что же, -- говорю, -- а почему же не креститься-то?
-- А она, бачка, меня не дает крестить.
-- Кто это? Дзол-Дзаягачи?
-- Да, бачка, не дает.
-- Ага, ну, хорошо, что ты мне это сказал.
-- Как же, бачка, хорошо?
-- Да вот я тебя за это, назло твоей Дзол-Дзаягачи, и велю окрестить.
-- Что ты, бачка? зачем Дзол-Дзаягачи сердить? -- она рассердится -- дуть станет.
-- Очень она мне нужна, твоя Дзол-Дзаягачи: окрещу, да и баста.
-- Нет, бачка, она не даст обижать.
-- Да какая тебе, глупому, в этом обида?
-- Как же, бачка, меня крестить? -- мне много обида, бачка: зайсан придет -- меня крещеного бить будет, шаман придет -- опять бить будет, лама придет -- тоже бить будет и олешков сгонит. Большая, бачка, обида будет.
-- Не смеют они этого делать.
-- Как, бачка, не смеют? смеют, бачка, все возьмут; у меня дядю, бачка, уже разорили... Как же, бачка, разорили, и брата, бачка, разорили.
-- Разве у тебя есть брат крещеный?
-- Как же, бачка, есть брат, бачка, есть.
-- И он крещеный?
-- Как же, бачка, крещеный, два раза крещеный.
-- Что такое? два раза крещеный? Разве по два раза крестят?
-- Как же, бачка, крестят.
-- Врешь!
-- Нет, бачка, верно: он один раз за себя крестился, а один раз, бачка, за меня.
-- Как за тебя? Что ты это за вздор мне рассказываешь?
-- Какой, бачка, вздор! -- не вздор: я, бачка, от попа спрятался, а брат за меня крестился.
-- Для чего же вы так смошенничали?
-- Потому, бачка, что он добрый.
-- Кто это: брат-то твой, что ли?
-- Да, бачка, брат. Он сказал: "Я все равно уже пропал -- окрещен, а ты спрячься, -- я еще окрещусь"; я и спрятался.
-- И где же он теперь, твой брат?
-- Опять, бачка, креститься побежал.
-- Куда же это его, бездельника, понесло?
-- А туда, бачка, где ныне, слыхать, твердый поп ездит.
-- Ишь ты! Что же ему до этого попа за дело?
-- А свои у нас там, бачка, свои люди живут, хорошие, бачка, люди; как же? ему, бачка, жаль... он их жалеет, бачка, -- за них креститься побежал.
-- Да что же это за шайтан, этот твой брат? Как он это смеет делать?
-- А что, бачка? ничего: ему, бачка, уж все равно, а тех, бачка, зайсан бить не будет, и лама олешков не сгонит.
-- Гм! надо, однако, твоего досужего брата на примету взять. Скажи-ка мне, как его зовут?
-- Куська-Демяк, бачка.
-- Кузьма или Демьян?
-- Нет, бачка, -- Куська-Демяк.
-- Да; по-твоему чище, -- Куська-Демяк или меди пятак, -- только это два имени.
-- Нет, бачка, одно.
-- Я тебе говорю -- два!
-- Нет, бачка, одно.
-- Ну, тебе, видно, и это лучше знать.
-- Как же, бачка, мне лучше.
-- Но это его Кузьмой и Демьяном при первом или при втором крещении назвали?
Вылупился и не понимает; но, когда я ему повторил, он подумал и ответил:
-- Так, бачка: это как он за меня крестился, тогда его стали Куська-Демяк дразнить,
-- Ну, а после первого-то крещения вы как его дразнили?
-- Не знаю, бачка, -- забыл.
-- Но он-то, чай, это знает?
-- Нет, бачка, и он позабыл.
-- Быть, -- говорю, -- этого не может!
-- Нет, бачка, -- верно, позабыл.
-- А вот я его велю разыскать и расспрошу.
-- Разыщи, бачка, разыщи; и он скажет, что позабыл.
-- Да только уже я его, брат, как разыщу, так сам зайсану отдам.
-- Ничего, бачка; ему теперь, бачка, никто ничего, -- он пропащий.
-- Через что же это он пропащий-то? Через то, что окрестился, что ли?
-- Да, бачка; его шаман гонит, у него лама олешки забрал, ему свой никто не верит.
-- Отчего не верит?
-- Нельзя, бачка, крещеному верить, -- никто не верит.
-- Что ты, дикий глупец, врешь! Отчего нельзя крещеному верить? Разве крещеный вас, идолопоклонников, хуже?
-- Отчего, бачка, хуже? -- один человек.
-- Вот видишь, и сам согласен, что не хуже?
-- Не знаю, бачка, -- ты говоришь, что не хуже, и я говорю; а верить нельзя.
-- Почему же ему нельзя верить?
-- Потому, бачка, что ему поп грех прощает.
-- Ну так что же тут худого? неужто же лучше без прощения оставаться?
-- Как можно, бачка, без прощения оставаться! Это нельзя, бачка. Надо прощенье просить.
-- Ну так я же тебя не понимаю; о чем ты толкуешь?
-- Так, бачка, говорю: крещеный сворует, попу скажет, а поп его, бачка, простит; он и неверный, бачка, через это у людей станет.
-- Ишь ты какой вздор несешь! А по-твоему это небось не годится?
-- Этак, бачка, не годится у нас, не годится.
-- А по-вашему как бы надо?
-- Так, бачка: у кого украл, тому назад принеси и простить проси; человек простит, и бог простит.
-- Да ведь и поп человек: отчего же он не может простить?
-- Отчего же, бачка, не может простить? -- и поп может. Кто у попа украл, того, бачка, и поп может простить.
-- А если у другого украл, так он не может простить?
-- Как же, бачка? -- нельзя, бачка: неправда, бачка, будет; неверный человек, бачка, везде пойдет.
"Ах ты, -- думаю, -- чучело этакое неумытое, какие себе построения настроил!" -- и спрашиваю далее:
-- А ты про господа Иисуса Христа-то что-нибудь слыхал?
-- Как же, бачка, -- слыхал.
-- Что же ты про него слыхал?
-- По воде, бачка, ходил.
-- Гм! ну, хорошо -- ходил; а еще что?
-- Свинью, бачка, в море топил.
-- А более сего?
-- Ничего, бачка, -- хорош, жалостлив, бачка, был.
-- Ну, как же жалостлив? Что он делал?
-- Слепому на глаза, бачка, плевал, -- слепой видел; хлебца и рыбка народца кормил.
-- Однако ты, брат, много знаешь.
-- Как же, бачка, -- много знаю.
-- Кто же тебе все это рассказал?
-- А люди, бачка, говорят.
-- Ваши люди?
-- Люди-то? Как же, бачка, -- наши, наши.
-- А они от кого слышали?
-- Не знаю, бачка.
-- Ну, а не знаешь ли ты, зачем Христос сюда на землю приходил?
Думал он, думал, -- и ничего не ответил.
-- Не знаешь? -- говорю.
-- Не знаю.
Я ему все православие и объяснил, а он не то слушает, не то нет, а сам все на собак погикивает да орстелем машет.
-- Ну, понял ли, -- спрашиваю, -- что я тебе говорил?
-- Как же, бачка, понял: свинью в море топил, слепому на глаза плевал, -- слепой видел, хлебца-рыбка народца дал.