Страшные гномы, Роман, ужасы, 11 авторских листов Опции

[Кирилл Смородин]

Доброго всем времени суток!

Роман старенький, уже побывавший в издательствах, где его признали "неформатом". Выкладываю, чтобы узнать, интересно ли, страшно ли, есть ли логические ошибки... Да и просто хочется пообщаться с людьми по поводу моего творчества (к тому же, чего греха таить, - вдруг кто прочитает и заинтересуется моей изданной книгой ) Выкладывать буду небольшими кусочками. Предпочитающих объемы повнушительнее прошу на СИ.

Глава 1. Треснувшее зеркало.
Метла последний раз прошелестела по асфальту. Федор Иванович Сбитнев выдохнул, перехватил ее за середину ручки и направился к скамейке. Прислонив метлу к дереву, дворник стянул рукавицы, сунул в карманы потрепанного оранжевого жилета и уселся. Взгляд помимо воли скользнул по серой стене «сталинки» – к трем окнам со светло-зелеными рамами на втором этаже.
«Что же с тобой приключилось?» – в очередной раз подумал Сбитнев, чувствуя, как возвращается приутихшая за работой тревога.
Все случилось чуть меньше трех часов назад. Двор еще хранил ночную прохладу и тишину, окна верхних этажей ловили мягкие рассветные тона. Оставив у стены четырехэтажки тележку с жестяным совком и помятым ведром для мусора, Сбитнев взялся за метлу. За домом прогрохотал трамвай, в гуще зелени застрекотала сорока. Дворник прервался, с усмешкой повернулся, надеясь углядеть птицу. Но тут же забыл о ней – в темном прямоугольном зеве арки показался человек.
Несколько секунд он стоял, пошатываясь, пытаясь удержать равновесие. Затем наклонился, сделал несколько шаркающих шагов. Вытянул руку, словно хотел опереться о стену, до которой было не меньше двух метров, вновь остановился и упал на колени. Не опуская руки, человек всхлипнул и стал заваливаться на бок.
«Не похож он на пьяного», – нахмурился Сбитнев.
Он положил метлу и бросился на подмогу. Приблизившись, дворник узнал Максима Серова – девятнадцатилетнего сына своей хорошей знакомой. Тот уже лежал на боку. Из темных растрепанных волос торчали травинки, на заляпанном грязью, блестящем от пота лице Федор Иванович увидел несколько царапин, ссадин и синяков. Ворот красной футболки был разорван, под мышками темнели мокрые пятна. К штанинам голубых джинсов пристало не меньше сотни колючек. Время от времени парень вздрагивал, хватал ртом воздух и шумно сглатывал. Глаза припухли от слез. Пальцы вытянутой руки скребли по асфальту.
Поспешно стянув рукавицы, дворник присел, взял Максима под мышки и приподнял. Тот опять всхлипнул, попытался выпрямить ноги и едва не упал.
– Тише, тише! – выдохнул Сбитнев, удерживая парня.
Он поднырнул Максиму под руку, взвалил его на спину и мелкими шажками двинулся к подъезду. Сердце заколотилось, в голове стало жарко. Спиной Федор Иванович чувствовал, как парень дрожит.
– Сейчас… Почти дошли уже, – приговаривал он, не отрывая взгляда от крыльца и бордовой двери с кодовым замком. – Потерпи чуть-чуть…
Через пару минут Сбитнев с Максимом втиснулись в подъезд. Поднялись на второй этаж, и дворник, посадив парня на ступеньки, стал звонить в восьмую квартиру.
За старенькой деревянной дверью послышались шаги. Звякнула цепочка, щелкнул замок, и в проеме показалось тонкое лицо Нины Евгеньевны. В полумраке подъезда оно казалось серым.
Больше всего Федор Иванович боялся, что она закричит. Но Нина Евгеньевна только закрыла лицо руками и попятилась, не сводя с сына глаз.
– Ничего-ничего, – пропыхтел дворник, вновь поднимая Максима. – До дома добрались, это главное.
Нина Евгеньевна распахнула дверь и прижалась спиной к стене, пропуская Сбитнева. Тот устроил Максима на пуфике, вытер лицо рукавом. Серова бросилась к сыну, опустилась на колени и обхватила его лицо ладонями.
– Максюша! – шептала она, позабыв о дворнике. Голос дрожал, и Федор Иванович понял, что Нина Евгеньевна из последних сил борется со слезами. – Миленький!
– Надо бы его раздеть да в постель уложить, – тихо сказал Сбитнев.
– Да-да, сейчас! – Нина Евгеньевна, не вставая, принялась торопливо расшнуровывать кроссовки сына. На шнурках и носках Федор Иванович заметил еще несколько колючек.
Стянув кроссовки, Серова взялась за футболку. Максим послушно поднял руки, потом сгорбился, обнял колени и, не мигая, уставился на темно-красные доски пола. Нина Евгеньевна осторожно взяла сына за плечо, потянула вверх, и тот неуверенно поднялся. Пошатнулся, но устоял.
«Вот и хорошо», – подумал Федор Иванович, отмечая, что Максим перестал дрожать.
Под руку с матерью он сделал несколько шагов и остановился возле зеркала. Пару секунд Максим удивленно рассматривал себя. Затем сглотнул и попятился, часто дыша. Рот приоткрылся, губы скривились. Упершись спиной в стену, Максим стиснул руками виски и замотал головой, со свистом втягивая воздух.
– Что?.. Что с тобой?.. – испуганно зашептала Нина Евгеньевна, пытаясь заглянуть ему в лицо.
В ответ Максим глухо замычал, словно во рту был кляп. Он снова дрожал. Федор Иванович шагнул вперед, чтобы поддержать парня, но тот отшатнулся и сполз по стене, не переставая трястись.
– Н-не м-мог-гу… Н-не могу… – выдавил он, впиваясь пальцами в волосы и пряча лицо. – Н-не м-могу б-бы-ыт-ть… Т-та-аким-м…
Несколько раз ударившись спиной о стену, Максим заплакал. Нина Евгеньевна, снова прижав ладони к лицу, хотела присесть рядом, но Сбитнев взял ее за плечи.
– Сходи лучше за водой, – прошептал он. – А я пока в комнату его отведу.
Сдерживая слезы, Серова на цыпочках двинулась на кухню, а дворник, старательно загораживая зеркало, отволок Максима в зал и устроил на диване. Парень отвернулся к спинке, стянул с нее покрывало и, прерывисто дыша, спрятал голову.
– Не могу быть таким. Не могу быть таким, – шептал он, ерзая и дрожа.
В дверях появилась Нина Евгеньевна со стаканом воды. Вдвоем со Сбитневым они напоили Максима и укрыли толстым одеялом. Парень понемногу успокаивался. Дрожь утихала, слезы высохли. Минут через десять он заснул, и Серова с дворником тихонько прошли на кухню. Нина Евгеньевна опустилась на табуретку и только тогда позволила себе расплакаться.
– Так не должно быть… – шептала она сквозь слезы. – Это я виновата! Я его в этот лагерь вожатым отправила!
– В какой еще лагерь? – Федор Иванович растерянно приподнял брови.
– В наш. В «Березки». Еще весной в институте договорилась, чтобы Максима взяли вожатым, – Нина Евгеньевна закусила тонкую нижнюю губу и покачала головой. – Он так радовался… Говорил, что станет самым лучшим вожатым. И я тоже радовалась. А теперь… Я его погубила…
– Ну-ну, тише, – Сбитнев подошел к ней и положил руку на узкое плечо. – Никого ты не губила. Сама ведь говоришь, Максим радовался, что в лагерь едет. Вот и нечего себя казнить, ни в чем ты не виновата. Тебе сейчас сильной нужно быть, чтобы Максим видел это, чувствовал и на поправку быстрее шел.
– Как думаете, он серьезно болен? – Нина Евгеньевна со страхом глянула на дворника.
– Сомневаюсь. Руки-ноги целы, даже жара нет. Царапины пустяковые. Пусть отлежится пару дней, а там посмотрим.
– Да, наверное, – Серова неуверенно, с прерывистым вздохом, кивнула и посмотрела на Федора Ивановича. – Спасибо вам большое… Если бы не вы… – она не договорила. Подбородок задрожал, дворник понял, что она вновь готова расплакаться, и покрепче стиснул плечо.
– Не надо. Слезами только хуже себе сделаешь. Ну а я пойду – двор еще не подметен.
– Да-да, конечно. Вы уж простите…
– Нашла, за что извиняться, – Сбитнев обернулся и с добродушным укором посмотрел на Нину Евгеньевну. Прошел в коридор и открыл дверь. – И все у вас будет хорошо, – сказал он уже на лестничной клетке. – Самое страшное позади. Вот увидишь, уже завтра дело на поправку пойдет.
Но что-то копошилось в душе Федора Ивановича и мешало ему самому верить собственным словам. Это чувство немного утихло, пока Сбитнев подметал двор. Однако сейчас вернулось и стало еще сильнее.
«Выходит, он пешком из лагеря вернулся, – размышлял он. – Двадцать с лишним километров протопал, да еще, видать, по лесу перед этим побегал».
Перед мысленным взором снова появился Максим. Он лежал на асфальте, потный, исцарапанный, обессиленный, весь в лесном мусоре… И с глазами затравленного зверя. В них дворник увидел не боль, не страх и даже не отчаяние. Только обреченность. Словно Серов знал нечто, о чем другие боятся даже догадываться.
«Назад пути нет, – говорил взгляд парня. – Забыть это невозможно, а исправить что-либо – тем более».
– Что же с тобой приключилось? – шепотом повторил Сбитнев, глядя на низкий металлический забор с красными прутьями.
С Серовыми дворник был знаком почти десять лет. Он помнил, как восьмиклассником Максим связался с беспризорниками и доводил родителей. Без сигареты или бутылки с пивом его видели очень редко. В конце концов, сердце отца не выдержало. Его хоронили всем двором, и после этого Максим изменился – бросил пить и курить, ушел из дурной компании, снова стал домашним.
«Уж не аукнулось ли ему то время?» – подумал Федор Иванович.
Двор понемногу просыпался. Шелестели, играя с солнцем, пышные купола листвы, под окнами первого этажа покачивались мальвы. В воздухе плавал последний тополиный пух. Воробьи с чириканьем принимали пыльные ванны. Вдоль стены крался поджарый серо-белый кот.
За спиной послышался рев мотора, воздух наполнился запахом бензина и мазута. Сбитнев обернулся и увидел, как мусоровоз механической «лапой» подцепляет один из баков. Неподалеку двое мальчишек лет пяти-шести кидали камни в ржавый лист железа, скрывающий вход в белую бетонную избушку-бомбоубежище.
«Будто и не случилось ничего», – подумал Федор Иванович, оглядывая двор. Горка, качели, карусель, приоткрытая дверь кухни детсада… И вновь три окна со светло-зелеными рамами на втором этаже.
– Как вы там? – шепотом спросил дворник.
Окна молчали.

[Кирилл Смородин]

Эта тварь была гораздо крупнее собратьев. Мясистые ноги сгибались назад, будто у насекомого. Лицо жутким барельефом выпирало из груди, а руки… Их было три. Маленькие, точно взятые у куклы, с четырьмя пальцами – они росли из большого лилового горба.
Себастьян поймал взгляд Андрея и растянул кривые губы в ухмылке. Медленно моргнул, раззявил пасть и захрипел.
– С-се-еэб-бас-с-сья-ан! – повторил большеголовый страшный гном. – С-смо-отр-р-ри! – он повернулся и неумелым кивком указал на Андрея и Олю.
– А-а. Ещше тела-а, – почти не коверкая, произнес Себастьян. Он все не отрывал от Новожилова мутных, выкаченных глаз. – Э-эт-то преэ-экрас-сно-о. Зна-ачш-ши-ит, ты-ы будеш-шь слеэдующш-шим.
Уродец возле каталки забулькал, задрожал. Он радовался. Остальные – за спиной Андрея – начали шипеть и урчать. Злобно, с завистью.
«Им всем не терпится переселиться», – понял Новожилов.
– Х-хо-орош-шо, – Себастьян потоптался, потом стал спускаться. Все три руки выпрямились и напряглись, отчего горб начал пульсировать. Добравшись до каталки, он поравнялся с большеголовым и, повернувшись боком, выкрикнул: – Да-авайте его с-сюу-уда!
Кусты снова затрещали. Из листвы вынырнули еще два уродца. Один сгорбился так, что едва не касался земли выпуклым лбом. Он неумело переставлял короткие ноги без коленных суставов, но с огромными трехпалыми ступнями, и помогал себе единственной, согнутой в трех местах лапой. К тонкому шишковатому запястью была привязана веревка.
Другой держался за веревку короткими, покрытыми язвами руками. Голова твари наполовину вросла в плечи. Отвисший живот и тонкие ноги были обезображены темными пятнами.
Страшные гномы остановились. Обернулись к кустам, ухнули и дернули за веревку. Та натянулась, и из кустов донесся вопль.
– Лешка… – прошептал Андрей. Он невольно шагнул вперед, за что тут же получил вилами в спину.
Твари с веревкой заорали. Дернули сильнее и стали спускаться. Через пару секунд из кустов показался Лешка.
От футболки брата остались лохмотья, волосы торчали во все стороны. На лице и руках темнели пятна грязи. Запястья стягивал большой узел.
– Отстаньте! – завизжал Лешка, приседая. Брата трясло, он то и дело хватал ртом воздух. – Опять туда?! Не хочу! Не пойду!..
Уродцы зарычали и снова дернули. Лешка подался вперед и едва не плюхнулся на колени. Заплакав, он стал спускаться вслед за страшными гномами.
– А-а вф-фы-ы б-бу-удеэ-этеэ с-смо-отр-рх-хр-реэ-эть, – с наслаждением прохрипели за спиной.
Андрей поборол желание обернуться и стиснул зубы. Лешка почти спустился. Скоро его подведут к Себастьяну. Потом привяжут к кушетке. Самый главный и самый страшный гном начнет колдовать. И тогда будет очень больно.
«Нужно что-то делать, – колотилось в голове. – Нельзя стоять и смотреть».
Сердце порывалось выскочить из груди. Во рту было солоно. А мысли крутились, подобно маленькому черному смерчу – не остановить, не выудить хотя бы одну дельную.
Лешка оказался на дне оврага. Ссутулился, отвернулся. Себастьян, переваливаясь, подошел к нему. Чуть наклонился, и кукольная рука взяла Лешку за подбородок…
– Не трогай! – выкрикнул Андрей.
Отпустив Лешкино лицо, Себастьян медленно развернулся и посмотрел на Андрея. Казалось, с недоумением. Затем ухмыльнулся и ударил Лешку ногой в живот. Брат охнул, согнулся и плюхнулся на землю.
– Урод!
Зарычав, Андрей бросился по склону. Сзади заверещали страшные гномы, но ему было все равно. Он видел только Себастьяна.
Уродец отошел на пару шагов. Чуть наклонился, готовясь к атаке.
Под кроссовками хрустнули кости переселенных тварей. Снова затошнило. Однако Андрей по-прежнему шел на Себастьяна. Тот зарычал, выпуклые глаза потемнели.
Внезапно нога соскользнула. Лодыжку пронзила боль. Охнув, Андрей потерял равновесие и упал на колени. В кожу тут же впились осколки костей.
Несколько секунд ничего не происходило. Новожилов слышал только треск огня, хриплое сопение страшных гномов и плач брата и Оли. Потом твари начали хохотать. Они клекотали, урчали, булькали, кашляли. Большеголовый повалился возле каталки и задергал ногами. Медленно обернувшись, Андрей увидел, как остальные уродцы тоже вздрагивают и извиваются. Не ликовал только Себастьян.
Страшный гном был неподвижен, словно все еще готовился отразить нападение, и злобно буравил Андрея глазами. Кривые губы дергались. Все три руки медленно сгибались и разгибались, шевелили короткими пальцами.
Оскалившись, он сделал несколько шагов. Навис над Новожиловым…
– Посмотри сюда! – послышался знакомый голос.
Тут же громко хлопнуло. Себастьян вздрогнул, отшатнулся. На месте уродливого лица образовалась кровавая дыра. В утробе страшного гнома забулькало. Он задрожал, присел. Руки задергались, горб вновь начал пульсировать. Из раны выплеснулась темная жижа, и страшный гном повалился на бок.
Дрожа, Андрей обернулся и увидел Максима. Вожатый стоял на середине склона, выставив двустволку.
В ту же секунду над оврагом разнеслись вопли страшных гномов. Твари заметались. Большеголовый так и не сумел встать. Он издавал ноющие звуки, дергал недоразвитыми руками, таращил единственный глаз. Двое тех, что привели Лешку, отпустили веревку, бросились к склону и стали карабкаться. Земля осыпалась, твари то и дело съезжали и яростно шипели друг на друга.
Несколько чудовищ побежали к Максиму. Тот спустился и, держа ружье перед собой, пятился. Грохнул еще один выстрел, и тварь с комковатым туловищем отбросило на пару шагов. Остальные замерли, расступились и захрипели, хищно глядя на вожатого.
– Не спи! – Оля крикнула прямо в ухо.
Андрей тряхнул головой, повернулся и увидел девочку.
– Помоги развязать руки, – сказала та, поворачиваясь спиной. – Потом освободим Лешку.
Наклонившись, Андрей стал возиться с узлами. Спустя пару минут веревки упали, и друзья бросились к Лешке.
Брат так и не поднялся. Он лежал на боку, закрывая лицо связанными руками, и беззвучно плакал. Андрей присел рядом и вцепился в веревку пальцами.
Лешка поднял глаза, прерывисто вздохнул и прошептал:
– Я первым был.
– Что? – переспросил Андрей, распутывая узлы.
– Первым, – уже громче произнес Лешка. – Они сначала меня хотели положить, – он кивнул на каталку. – Потом Егора притащили, и тот, с огромным носом, сказал, что хочет быть толстяком.
– Какой еще с огромным носом?
– Такой же, как эти. Страшный гном. Он как Егора увидел, сразу передумал. Толстяком захотел быть.
Андрей отбросил веревки, помог Лешке подняться. Брата качнуло, Оля поддержала его за руку.
Чудовища продолжали метаться по оврагу. Одно наступало на Максима, а тот пытался перезарядить двустволку.
Лешка сделал пару шагов. Потом застонал. Отвернулся, бухнулся на колени, и его вырвало.
– Поднимайся, – Андрей взял брата за плечо, несильно потянул. – Надо бежать.
Сплюнув, Лешка выпрямился. Грохнул выстрел. Ребята вздрогнули, обернулись и увидели, что Максим попал в большеголового. Уродец сучил ногами, из развороченной шеи бил темный фонтанчик. А вожатый снова нажал на спусковой крючок. Услышав грохот, твари отступили и пригнулись, но ни одна не упала.
Отбежав, Максим полез в карман за патронами. Страшный гном с приплюснутой головой бросился под каталку и вытащил из груды останков острую кость. Разинув пасть и замотав башкой, с ревом кинулся на вожатого. Тот едва успел отскочить и выронил патрон. Остальные твари радостно зашипели и ринулись в атаку.
Максим попробовал отмахнуться ружьем, но двое уродцев ухватились за ствол. Остальные тут же обступили вожатого, вцепились в джинсы и футболку. Заорав, Максим упал на колени и скрылся под уродливыми телами.
Андрей растерянно переглянулся с Олей и Лешкой.
– Надо помочь, – прошептал он. – Иначе его разорвут.
– Надо, – кивнула Оля. – Вилы и топор остались наверху. Давай быстрее.
Крадучись, ребята подобрались к склону и начали карабкаться. Рев страшных гномов с каждой секундой становился громче. Слышался звук ударов.
«Только бы он выдержал», – думал Андрей.
Словно в ответ, снизу донесся крик вожатого.
Ребятам, наконец, удалось выбраться. Они выпрямились и застыли – со всех сторон к оврагу слетались окруженные синим свечением фигуры. Невдалеке Андрей заметил Егора. Толстяк, без глаз и с раной, пересекающей горло, подплыл к Новожилову.
– Мы пришли помочь, – сказал призрак. – Теперь у нас хватит сил, я убедил остальных. Вы сможете спастись.
Страшные гномы что-то почувствовали. Они прекратили реветь и стали расползаться в разные стороны. Максиму удалось подняться. Шатаясь, вожатый взял двустволку и спиной вперед приблизился к склону.
– Мы убьем страшных гномов. А потом уйдем навсегда, – Егор грустно улыбнулся. – Я рад, что познакомился с вами, ребята. И рад, что могу помочь, – он обернулся и посмотрел на остальных призраков. Те замерли, будто ждали команды. – Нам пора. А вы лучше уходите. Не надо на это смотреть.
Лешка снова заплакал. Он шмыгал носом и бормотал:
– Носатый… Он сам захотел…
Егор посмотрел на него и улыбнулся.
– Я знаю. Да, это было больно и страшно. Но теперь все закончилось. Ты ни в чем не виноват. У нас хватит сил. Мы больше не будем призраками. Пойдем дальше. И спасем всех от страшных гномов.
Лешка спрятал лицо в ладонях и зарыдал. Андрей обнял брата и неуверенно кивнул Егору. Призрак еще раз улыбнулся и заскользил вниз по склону. Вслед за ним стали спускаться и остальные.
Страшные гномы испуганно урчали, кряхтели и прижимались к земле. Максима не было видно.
«Что-то будет… – подумал Андрей и вспомнил слова Вики: – Что-то случится. Она чувствовала».
Среди окруженных свечением фигур он увидел девочку. Та скользила рядом с Егором. Почувствовав взгляд, она повернулась к Андрею и махнула рукой.
Призраки спустились. Страшные гномы взвыли и стали корчиться.
Сзади послышались шаги. Вздрогнув, Андрей обернулся и увидел Максима. Выглядел вожатый неважно: лицо и руки расцарапаны, в пятнах грязи, на одежде дыры. Спотыкаясь, он подошел к ребятам и хрипло спросил:
– Вы как? Нормально?
– Да, – кивнул Андрей. – Более-менее.
Уродцы завизжали. Новожилов сморщился и повернулся к оврагу.
Призраки взялись за руки и медленно кружились. В стороне, сбившись в кучу, дергались страшные гномы. Время от времени они замирали и, уставившись на привидений, хрипели – со страхом и ненавистью.
«Они боятся тех, кого убили», – понял Андрей, глядя на хоровод светящихся фигур.
Те кружились все быстрее. Каталка начала подрагивать. Вскоре она оторвалась от земли и, переворачиваясь, полетела в заросли. Страшные гномы отозвались испуганным воем. Один попытался отползти по склону, но ему словно притянуло обратно.
Призраки превратились в светящийся синий смерч. С тихим свистом он удлинялся, становился тоньше и уходил в землю. Скоро смерч полностью скрылся, и стало тихо.
«Что дальше?» – недоумевал Андрей. Он посмотрел на страшных гномов. Те неподвижно пялились на уродливые останки.
Прошло еще несколько безмолвных мгновений, и Андрей увидел, что кости начинают светиться – все тем же синим. Они зашевелись, застучали. Несколько соединились и взлетели. К ним, будто магнитом, притягивало позвоночники, ребра, кости руки и ног, черепа. И все это собиралось в единую конструкцию – шевелящуюся и непрерывно щелкающую.
Из кучи уродливых тел донесся скулеж. Страшные гномы заворочались. Каждый пытался укрыться за собратом. Краем глаза Андрей заметил, что одному удалось выскользнуть, взобраться по склону и скрыться в кустах.
Окруженные синим свечением кости продолжали соединяться. Призраки строили какое-то существо – многоголовое, многолапое, громоздкое.
Факелы разгорелись сильнее. Пламя трепетало, будто отплясывало дикий танец.
Существо из костей приподнялось, развернулось. Щелкая, поползло к страшным гномам. Твари тут же заверещали. Засуетились и кинулись в разные стороны. Один из тех, что привел Лешку, покрытый язвами, скрылся под волной светящихся останков. Верещание уродца потонуло в треске костей. Потом чавкнуло, и из-под созданного призраками монстра разлетелись темные ошметки.
Сжав зубы, Андрей отвел взгляд. Оля зажмурилась и зажала рот ладонями. Лешка лишь выругался.
А страшные гномы отозвались истошными воплями. Твари вновь сбились в кучу. Теперь они сами напоминали единое целое. Уродливое, с множеством кривых рук, ног, туловищ и голов.
Чудовище из костей заработало лапами. Развернулось. Синее свечение стало ярче, и один уродец отделился от общей кучи. Андрей узнал его – тварь с маленькой головой и выгнутым вперед телом держала вилы и не единожды била Новожилова в спину. И теперь страшного гнома затягивало под созданное призраками существо. Он визжал и хрипел. Загребал костлявыми лапами. Но спустя минуту и от него остались лишь куски плоти, разбросанные по оврагу.
– Сколько так будет? – с дрожью спросил Максим.
«Пока оно не убьет последнего страшного гнома», – мысленно отозвался Андрей.
Не стало еще одного уродца. Смотреть на это было невыносимо, но Новожилов терпел. Он не собирался уходить, пока созданное призраками существо не расправится с последним страшным гномом.
И оно расправлялось. Накрыло очередную тварь. С треском раздавило и стало притягивать следующую. Потом еще. И еще…
Через пять минут в овраге остался лишь один страшный гном. Горбатый, со скособоченной башкой и разными по длине руками. Он сучил единственной ногой и пытался защититься, метая в монстра из костей комья земли. Тот медленно подобрался к жертве. Поднял подобие лапы и обрушил на уродца.
«Все», – подумал Андрей, выдыхая.
Вслед за секундным облегчением пришла усталость. Такая, что Новожилову казалось, будто на спину привесили здоровенный валун. Из чувств осталось лишь желание повалиться, закрыть глаза и уснуть. А проснувшись, не помнить ничего. По крайней мере, с того момента, как автобусы отъехали от городских курантов.
Созданное призраками чудовище не шевелилось. Синее свечение перестало быть ровным – оно то вспыхивало, то почти гасло. Над оврагом разнесся звук, похожий на вздох, и кости перестали светиться. Они только изредка пощелкивали и падали, одна за другой.
Пламя факелов затрепетало. Послышался треск, и существо из костей взорвалось. Осколки полетели во все стороны, ребята едва успели пригнуться. Мгновением позже огонь погас. Луна пряталась за облаком, и над оврагом сгустилась темнота.
Андрея качнуло. Тряхнув головой, он сделал несколько шагов и обернулся к Лешке, Оле и Максиму. Около минуты все четверо молчали.
– Я… – вожатый прервался, кашлянул. – Я не знаю, что сказать. И как все это объяснить.
«Не надо ничего объяснять, – подумал Новожилов. – И рассказывать никому не надо – все равно не поверят. А забыть не получится. Придется терпеть. Всю жизнь…»
Он болезненно сморщился и поджал губы. В лесу было тихо, однако Андрей словно все еще слышал визг страшных гномов и треск костей. А перед глазами то и дело мелькали уродливые силуэты.
– Ладно, – снова заговорил Максим. – Нам нужно вернуться в лагерь. Идемте, – он развернулся, немного отошел. – Я тут где-то фонарь оставил. Хорошо бы найти.
– Да, – кивнул Андрей. – Пошли отсюда.
Он приблизился к Лешке и Оле и вместе с друзьями пошел за вожатым. Тот время от времени прерывисто вздыхал, вздрагивал и покачивался.
«Ему сегодня досталось не меньше, чем нам», – Андрей покачал головой, вспомнив, как уродцы навалились на Максима.
– Вот он, – Максим нагнулся, поднял что-то. Щелкнул, и перед вожатым вытянулся толстый луч света. – Теперь надо найти дорогу к лагерю. Давайте покричим, может, услышит кто-нибудь. Вожатые наверняка до сих пор в лесу. Вас ищут. Вы весь лагерь на уши поставили, – он обернулся и посмотрел на троицу.
– Мы не виноваты, – слабо пробормотал Лешка. – Страшные гномы… – он всхлипнул. – Они украли меня. В туалете. Заткнули рот, накинули мешок на голову и вытащили из окна. Они…
Лешка не выдержал, заплакал. Андрей нахмурился и положил брату руку на плечо. Он понимал, что не один будет помнить…
– Они… – снова заговорил Лешка, – притащили меня сюда, зажгли факелы. Потом привязали к той штуке. Один урод, кривой, с носом на всю голову, ходил рядом и хихикал. А когда Егора привели, урод к нему кинулся и сказал, что хочет быть толстяком. Меня развязали, положили Егора. Ему… – брат замолчал. В горле у него заурчало, и Андрей понял, что Лешку вот-вот стошнит.
– Ему выкололи глаза и перерезали горло, – безжизненным тоном произнес Максим. – И Себастьян переселил душу урода с носом в тело Егора.
– Да, – сглотнув, кивнул Лешка. – А откуда вы знаете?
– Знаю, – невнятно отозвался вожатый. Андрей заметил, что того начало трясти. – Просто знаю.
«С ним тоже что-то случилось, – понял Новожилов, не сводя глаз с Максима. Он вспомнил, как тот вытаращился, увидев человека на снимке. А теперь вожатый рассказывает, как происходит переселение, упоминает Себастьяна. – Надо выяснить, что именно».
– А мы правильно идем? – спросил Лешка.
– Я надеюсь, – ответил вожатый и, приставив ладонь ко рту, крикнул: – Ау-у-у!
В ответ – тишина.
«Скорее бы в лагерь попасть, – думал Новожилов, плетясь за Максимом. – И заснуть…»
Вожатый снова закричал. Спустя несколько секунд неподалеку затрещали кусты. Все четверо резко остановились.
– Слышали? – Максим обернулся к ребятам. Вдохнув поглубже, он еще раз крикнул.
Шорох стал громче и ближе. Но никто не ответил, и Андрею стало не по себе.
«Если бы там был кто-то из лагеря – давно отозвался бы», – думал он, пятясь.
Поймав взгляд Оли, Новожилов понял, что девочка тоже встревожена.
– Эй! – закричал Максим. Он вытянул руку с фонарем и водил лучом влево-вправо. – Идите сюда! Я нашел ребят! Можем возвращаться!
Шаги… Слишком частые…
– Мне кажется, лучше уйти, – тихо сказала Оля. – И побыстрее.
– Сейчас встретимся и пойдем, – ответил Максим.
Шаги приближались, и Андрею становилось все страшнее. Сердце заколотилось, ноги грозили подкоситься.
– Пойдемте навстречу, – вожатый шагнул вперед.
«Не надо», – подумал Андрей, оставаясь на месте. Вслед за страхом пришла дурнота. Спина и ладони вспотели. Дрожь в ногах усиливалась.
Лешка и Оля тоже не спешили за Максимом. Брат напряженно сопел.
– Чего вы? – сердито спросил вожатый, обернувшись. – Давайте быстрее. Или не нагулялись еще?
– Нагулялись, – пробормотал Андрей, нехотя приблизившись к Максиму. Лешка и Оля двинулись следом.
Вожатый кивнул, сделал несколько шагов. И замер, испуганно охнув – луч света выхватил страшного гнома.
Тварь стояла возле старого сухого пня, едва видимого за кустами. Горбатая и худая, она закрывала голову тонкими руками с вывернутыми кистями, чуть заметно раскачивалась и похрипывала.
Андрей сглотнул и попятился. Он вспомнил, как один уродец успел выбраться из оврага, пока существо из костей расправлялось с остальными, и сжал кулаки, ожидая, что тварь заверещит и бросится вперед. Но ничего не происходило. Страшный гном топтался на месте.
– Быстро ко мне за спину, – шепотом скомандовал Максим, подавшись вперед.
Андрей переглянулся с братом и Олей и осторожно встал позади вожатого.
«Еще одна тварь, – подумал он, не сводя с уродца глаз. – Или не одна? Вдруг есть еще?»
Он вспомнил овраг. Сколько там было страшных гномов? Что если не все успели к несостоявшемуся переселению и тем самым спасли свои уродливые шкуры? И сейчас, когда Себастьян и большая часть собратьев мертвы, они будут мстить.
Чуть согнув колени, Андрей прислушивался. Ждал, что впереди, слева, справа или сзади затрещат кусты, послышатся шаги, хрипы, рев и вопли… Но нет: оставалось тихо.
– Давайте попробуем обойти его, – прошептал Максим.
Вожатый медленно поднял ногу. Переставил.
Уродец никак реагировал.
«Может, он больной какой-нибудь?» – мысленно предположил Андрей, переступая вслед за Максимом.
Неожиданно страшный гном затрясся. Стал скулить и, не отрывая рук от головы, сделал пару шагов к вожатому.
Тот вскрикнул, отскочил и взмахнул фонарем.
– Уйди от нас! – выкрикнул Максим. – Себастьян мертв! Никто тебя больше не переселит!
Андрея передернуло. Слышать, как вожатый разговаривает со страшным гномом, было жутко.
Тварь затряслась еще больше. Потом отняла руки от головы, и Новожилов увидел ее лицо – угловатую, словно сшитую из разных по величине кусков маску. С рыхлой кожей, тремя глубоко посаженными глазами, десятком ноздрей и двумя беззубыми, слюнявыми ртами.
Тихо выругался Лешка. Оля прижала ладони ко рту и попятилась. А Максим ахнул и, задрожав, опустил фонарь. Морда твари оказалась в тени, зато стала видна впалая грудная клетка. С правой стороны Андрей заметил клеймо – единицу и шестерку.
Вожатый тоже увидел цифры. Бросив фонарь, он сгорбился и затрясся.
– Ше… шестнадцатый… – заикаясь, вытолкнул Максим. Его качнуло. – Шестнадцатый…
Страшный гном вытянул руки и, издав ноющий звук, сделал шаг к вожатому.
«Они как будто узнали друг друга», – невольно подумал Андрей.
Максим закричал и отшатнулся. Тварь замерла.
– Эй! – Оля осторожно направилась к вожатому. – Что с вами?
Тот снова попятился и замотал головой.
– Шестнадцатый… Это шестнадцатый! – выкрикнул Максим и повалился на колени.
Заскулив, уродец вытянул лапу.
– Не могу… – забормотал вожатый, вновь мотая головой. Он уперся руками в землю, развернулся к твари боком. – Не могу быть таким…
– Что он несет? – прошептал Лешка.
Андрей лишь дернул плечами. Он ничего не понимал. А Максим все твердил:
– Не могу быть таким… Не могу…
«Он напуган», – Новожилов напряженно смотрел на вожатого.
Шестнадцатый заурчал и медленно пошел к Максиму. Тот вскрикнул. Потом развернулся и на четвереньках, не переставая бормотать, бросился в темноту. Уродец словно захныкал. Вытянув лапы, переваливаясь, он побежал следом.
– Подождите… – Оля хотела кинуться за вожатым, но Андрей удержал ее.
– Не надо, – прошептал он, серьезно глядя на девочку. – Что-то не так.
– Ничего не понимаю, – со страхом пробормотал Лешка.
Андрей лишь кивнул. В ту же секунду впереди мелькнул огонек. Затрещали ветки.
Ребята вздрогнули и попятились.
«Кто там еще?» – Андрей нахмурился и сжал кулаки.
Сквозь листву прорезался свет от фонаря, и из зарослей вынырнул крепкий парень в камуфляжной куртке. Несколько мгновений он изучал ребят. Потом облегченно выдохнул:
– Ну, наконец-то! Нашлись!
Он подошел, оглядел каждого.
– Вы как? Не ранены? – осведомился он.
– Нет, – ответил Андрей. – Нормально все.
– Фу-ух. Тогда идем в лагерь, – вожатый покачал головой и с укором оглядел троицу. – Ну и заставили же вы нас поволноваться. По лесу уже второй час бегаем, Светлана Максимовна и воспитательница ваша с ума сходят.
– Извините, – пробубнил Новожилов, опустив голову.
Невдалеке закричали. Вожатый обернулся и, сложив ладони рупором, гаркнул:
– Идите сюда! Нашлись ребята!
Вскоре Андрея, Лешку и Олю обступили еще трое вожатых. Крепкая девица, подстриженная почти под «ноль», долговязый парень в очках и дождевике и лопоухий гитарист – на этот раз он был в темном спортивном костюме.
– Здрассте, – подбоченился последний. – Вы что же делаете, черти?..
– Не надо, – оборвал парень в камуфляжной куртке. – Объясняться они с воспитательницей и директором будут. А нам сейчас побыстрее бы в лагерь вернуться. Пойдемте.
Девица легонько подтолкнула Андрея в спину и пошла рядом. Она то и дело поглядывала на Новожилова, словно боялась, что тот опять улизнет. Лешка, шмыгая носом, плелся чуть позади.
Минут пять шли молча. Потом лопоухому опять приспичило поговорить. Он стал допытываться, «какого хрена вы, сопляки, сюда поперлись?» и так далее. Андрей упорно твердил только «извините» и «мы нечаянно». Лешка и Оля молчали.
Так добрались до лагеря. Увидев ворота, Андрей, наконец, смог облегченно выдохнуть. Обернувшись, он посмотрел на темную стену деревьев.
«Вот и выбрались, – подумал Новожилов. – Еще бы забыть все…»
Но он знал, что собственный разум не окажет такой милости.
– Ну, чего ты застрял опять? – нетерпеливо осведомился лопоухий вожатый. – Еще погулять что ли хочешь?
Андрей покачал головой и прошел за ворота.