Старший царь Иоанн Пятый, Книжка-передышка Опции

[MARHUZ]

Аннотация:

Люблю исторические исследования. Порой такое нароешь, чего специально не придумать. Месяц назад, сделал запрос через православную церквушку по соседству, они послали заказ в Москву, а те надыбали мне идеальный персонаж для попаданства. Княжич Михаил Алексеевич Вяземский (один из многочисленных затухших веточек славного и древнего рода). Парень был раздолбаем (отец умер рано, а двоюродный дед не мог удержать внука в рамках), бухал, гулял. В общем дед его "отрезал" от семейства в 1680 году, когда Михайле исполнилось 14 лет, чтобы тот родню не позорил. Выделил три деревеньки и право на использование куска земель на юго-восточном Урале (на 50 лет), которое было выдано Алексею, отцу Михаила, за воинские заслуги. Парень всё пропил и прогулял, включая своих оружных холопов и был убит в кабацкой драке в 1682 году. Хотя считался прекрасным бойцом-драчуном, был "крепок телом и изрядного росту".
(Идеальный РЕАЛЬНЫЙ персонаж!)
А его наследство вообще уникально. Про Урал и его возможности все знают, тем более что на землях Михайлы были, на тот момент, разведаны медная и оловянная горы и даже начато строительство завода. Но, посланные туда крепостные - частью померли от голода, частью разбежались и право так и не было толком использовано. Ещё одна составляющая: деревенька в землях к югу от Курска на Красном болоте. Там, впоследствии, судя по карте, было найдено одно из самых гематитных месторождений (недаром даже болото ржавое), входящее в состав Курской магнитной аномалии. И третья составляющая - две деревни в Архангельских землях. Одна - китобойная, другая - лесная, с добычей пушнины.
Ну и как не воспользоваться столь уникальным, чисто попаданским, наследством? Перенести в тело Михаила Вяземского личность нашего современника. Пусть использует столь уникальную базу для экономического старта. Ни от кого не зависит, земли не выпрашивает. Главное голову приложить и руки! А для усиления - дам ему ещё одну дерёвню, в нескольких верстах от Тверского тракта. Пусть, для начала картошку и маис начнёт выращивать, к земле привыкать, самодеятельным хозяином становиться. Не всё же воевать или втираться в доверие к Петру и прогрессорствовать за чужой счёт!

[MARHUZ]

Глава первая


Мишка и Глашка пристроились возле стенки сеновала и вовсю подглядывали и подслушивали через щели между досками. Внизу, дворовая лекарка Лукерья выпытывала у Кузьмы:
- Ну скажи, как Мишка корову затащил наверх, она ж неподьёмная, а он ещё отрок?
"Дядька" княжича Михайлы Алексеевича Вяземского хохотал вволю, обьясняя:
- Дура, ты Лукерья, не корову он затащил, а тёлочка к нему пришла. Сама пришла, понимаешь?
Лекарка не понимала: сеновал был над коровником и что корова, что тёлка ну никак не могли забраться по неудобной лесенке. Кузька явно знал больше и очень хотелось выяснить, как такое возможно. Небось, что старый, что малый договорились и на арканах затащили бедную бурёнку.
- Ну скажи, старый пень, ведь вы вдвоём учудили? - настаивала женщина. - Я же слышала, как Михайла ответил, что не спустится к тебе, пока с коровы не слезет.
- Опять дура, хоть и грамоту знаешь. Он сказал "пока с тёлочки не слезет", а не с коровы. А тёлочками княжич называет всех, кто с дойками!
Бедная Луша, услышав незнакомое слово, тут же спросила:
- С какими ещё дойками?
- У тебя ведро есть? Давай покажу руками, а то опять не поймёшь, - И тут же ухватил Лукерью за грудь, чтобы доступнее и понятнее получилось, - Вот это и есть дойки. А девица с сиськами получается тёлочкой, что тут непонятного?
За что сразу же получил по морде полотенцем, оказавшимся в руках у собеседницы. Вообще-то, бывший стрелецкий десятник, даже в свои "за сорок", был подтянутым и интересным кобелём, но приличия следовало соблюдать. И спросить последнее, что тоже было непонято:
- А ведро тебе зачем?
- Да просто так спросил, чтобы ты отвлеклась и не мешала мне обьяснять, что такое "дойки".
Княжич, чувствуя, что верного наставника сейчас забьют от возмущения, высунулся и стал спускаться по лестнице. А Глашка, тайными сеновальными тропами, спустилась в коровник, отодвинула в задней стене заветную доску и сбежала подальше от злых языков. Девица была счастлива последние три месяца. Михайла, несмотря на свой разнузданный характер, именно с ней был нежным и ласковым. А ещё показал себя интересным, заботливым ухажёром. Плотские утехи всегда сопровождались чем-нибудь дружественным, таким как разговоры о дальних землях или песнопением. Да, Мишка пел песни своей благоверной, несмотря на непролазную разницу в происхождении. Особенно ей нравились две - на иноземном языке. И хотя Глаша ничего не понимала, но ей было приятно. Одна песенка, грустная-грустная, о какой-то "конфессе" проникала глубже, чем в девичье сердце, и вызывала желание стать этой самой конфессой. И сделать для княжича всё, что он захочет, а если надо - отдать жизнь за него. Или ему! Другая, про непонятную "кольбакку", всегда переходила в их совместную пляску и Глафирья, как могла, подпевала и подтанцевывала. С каждым разом, сей перепляс становился всё более в лад: движение в движение, а Мишка обещался сделать из девушки звезду. Непонятно зачем, зато приятно!...

...Князь Пётр Семёнович Вяземский ходил кругами по личной светёлке, выглядящей, как вполне приличный деловой кабинет. У стола сидел дьяк Афанасий и спокойно ждал отрока Михаила, чтобы подробно обьяснить, что того ожидает. Решение князя отрезать шалопутный ломоть от семейства, воспользовавшись приближающимся четырнадцатилетием, было сурово, но необходимо. Внучатый племянник уже два года позорил целую ветвь достойного и древнего рода, одну из четырёх, живущих на Москве. Мишкин дед, двоюродный брат Петра Семёновича, давно помер, а отец сорванца глупо погиб несколько лет назад на Тверском тракте. Настолько спешил в Москву, что ехал даже ночью и был побит татями. Тогда никто не спасся, лишь молва дошла о том, что выпив лишку, храбрый воин-служака лишь с несколькими холопами отправился на ночь глядя.
Страна, погрязшая в религиозном раздоре, была полна ватагами, особенно округ Москвы. Многие люди, не пожелавшие вернуться в старую веру, бежали и, чтобы прокормить себя, разбойничали вовсю. Да ещё и дух потомков вольных славян никак не хотел смириться с навязанным сверху рабством, названным крепостничеством. И батюшка-царь Алексей Михайлович, имея множество стрелецких полков, не справлялся с бедой России, считая, что всё само собой разрешится. А уж при молоденьком Фёдоре Алексеевиче, тот же Разбойный приказ совсем сиротствовал, не получая необходимых средств, стрельцов, оружия. Дошло до того, что некоторые бояре имели свои тайные ватаги и даже давали им укрытие на своих землях.
Вот и не доехал никуда Алексей Андреевич, своей смертью загнав в гроб жену, и оставив сиротой единственного сына. Видимо судьба у славного рода Вяземских была такой: многочисленные ответвления служилых, умелых воинов исправно и регулярно погибали. А может и не могло быть иного у тех, кто готов в любой момент отдать жизнь, с оружием в руках, за веру, царя и отечество?

- Явилось, блудило царя Ирода, - поприветствовал двоюродный дед свою кровинушку, наконец-то прибывшего для разьяснительной работы, - буду судьбу твою решать.
А чего её решать, когда и так всё ясно. Мишка за последние три года, неоднократно сбегал с подворья и шлялся неведомо с кем, бражничал, дрался и позорил родственников, где ни попадя, своими гульками. Оружные холопы князя находили его в очередной раз, добавляли от себя, тащили пред светлы очи, а затем юнец доставлялся на конюшню, где и получал свою порцию домашнего воспитания. Сбежав в последний раз, более трёх месяцев назад, он сорвал сватовство средней внучки Петра Семёновича и был более тщательно наказан. Так, что приданные княжичу челядины, во главе с Лукерьей, кое-как выходили парня. Правда мозги княжича, видимо окончательно были отбиты и он никого не узнавал. Кузьме приходилось отвечать на бесконечные вопросы, класса "а это кто?". Слава богу, что в голове чуток осталось недобитого через задницу и Михайла всё-таки запоминал то, что ему рассказывалось в ответах. Лишь говор наполнился разными бродяжьими словами, незнакомыми порой, но весёлыми и меткими. Да писать он стал без "ятей", чтобы не тратить зазря бумагу (по его собственному обьяснению).
- Михайла, ты на меня зуб не держи, не могу я позволить тебе позорить всё семейство, - обьяснял князь, - поэтому, как сполнится четырнадцать лет, так отрежу тебя. Отпишу от семьи, а ты подпишешь все бумаги. Вон, Афонька, всё тебе подробно пояснит про твоё наследство. Заклинаю, не спорь и не перечь, стар я стал и справиться не могу уже. И лишний грех на душу брать не хочу, и так переполнен ими, до могилы не успею замолить.
- Да успокойся, княже, всё будет нормально. Подпишем в приказе все бумаги, дашь мне неделю на то, чтобы сьехал я с усадьбы и забудешь обо мне, как о ночном кашемаре. Только дозволь уже сейчас готовиться и взять со складов то, что тебе не нужно. Заодно, решим заранее сколько оружных холопов ты мне выделишь и каким оружьем их снабдишь. Сам понимаю, что виноват кругом, поэтому добром уеду, ибо себя переломить не получается никак!
Мишка, безусловно, хитрил, пытаясь выцыганить побольше полезных ништяков. Да и сам рвался последние три месяца на вольную волю, чтобы быть самодеятельным князем, а не чьим-то княжичем. Получив наследство и подписав бумаги на выделение из семьи, он моментально переходил в разряд взрослых, хотя и несовершеннолетних. Законы, даже в далёком двадцать первом веке, были заморочены: паспорт гражданина, со всеми правами и обязанностями, выдавался в шестнадцать лет, а совершеннолетие наступало только... в восемнадцать. Чего уж говорить о веке семнадцатом, когда подросток официально становился мужем в четырнадцатилетнем возрасте. И мало кто мог обьяснить такие выверты уклада.

Дьяк начал зачитывать список того, что будет передано Михаилу Алексеевичу Вяземскому уже через месяц с небольшим. Деревень было немного, но вредный оболтус сопровождал каждый пункт хихиканьем и приговорами: "Ну всё что нужно для попаданства!" Непонятно было: то ли радуется, то ли недоволен и поэтому такими странными словами изьясняется. Да и что возьмёшь с больного на голову? Оба мужа даже не спорили и не ерепенились, чтобы не тратить лишнего времени на убогого.
А доля была действительно необычной. Для бестолкового она выглядела оскорбительной, а для княжича лучшего и не придумаешь. Любые Вяземские, потеряв саму Вязьмы, получали царские милости в разных местах и имели достаточно пёстрый и разбросанный набор владений. Самому Мишке выпало володеть тремя деревнями от крайнего юга до крайнего севера. Под Курском он получал деревеньку возле какого-то Красного болота, с прилежащими холмами, лесом и речкой, впадающей в Сейм.
- Болото точно Красное? - спросил отрок.
- А какая разница? - удивился Афанасий, - болото, оно и есть болото. Пашни и лугов там немного, а людишек ещё меньше.
- Так что пропьёшь быстро, - добавил дед, - оглянуться не успеешь.
- Наверно, оно рыжее, - не унимался Михайла, - только вы в этом мало разумеете!
И притих довольный судьбой. Наверняка там было какое-нибудь целинное гематитное месторождение, входящее в состав Курской Магнитной Аномалии. Плюсом оказалось наличие большого дома ещё и в самом Курске.
Две деревеньки находились в архангельских землях. Одна - китобойная, но с пашнями, а другая, неподалёку, лесная, со своим лесом и лугами.
- Карбас-то, китобойный, пока цел или уже сгнил? Небось новый дорого будет строить?
- Да ты и доехать дотуда не успеешь, как всё прогулеванишь, вместе со сгнившим карбасом и самими китобоями, - вставил свои три злостные копейки князь, - хорошо, что наследство худое, нечего особо терять.
Действительно, доходов с окраинных деревенек почти не было, разве что ежегодно присылалось несколько беличьих шкурок, да пара соболей и несколько бочек ворвани. Да и то с оказией, за которую приходилось платить. Хуже чемодана без ручки, бывает только пустой чемодан без ручки. Его тоже выкидывать жалко, хотя он полезное место занимает зазря!
Одна деревенька, на три десятка подворий, пряталась в глухомани возле Тверского тракта. Каждый год, староста Анисим, присылал гонца с мольбой о помощи. Местное болото постоянно раширялось, отбирая пахотную землю, а жители разбегались от беспросветного беспредела окружающей среды. Однако Мишка довольно улыбнулся:
- Хорошее место для базы, всем местным татям Кирдык Иванович придёт!
Остальные присутствующие лишь горестно переглянулись. О боярине со столь странным именем, явно татарском, они не слышали. И думать о нём не хотели, как и о татьбе. Своих забот хватало и, в первую очередь, спихнуть замуж перезревающую среднюю внучку, неказистую, но набожную.
Последним владением было лишь право на землю, которое Алексею Андреевичу дал его тёзка и, временами, друг - Алексей Михайлович Романов, божьей волей. За то что первый, как-то на охоте, прикрыл собой второго. Разрешение на полное и безоговорочное владение ограничивалось пятьюдесятью годами, из которых одиннадцать уже прошли. Сами земли находились в Каменных горах, на востоке, и включали в себя более десятка горушек, с выходом к сибирской тайге. Меж гор протекала река, уходящая куда-то далеко, к самоедам. Зато две горы, которые были разведаны рудознатцами, представляли несусветную ценность: одна была медной, а другая - оловянной. Конечно, оловянная руда была небогатой, но к месту. Для производства бронзы!
Алексей, не задумываясь, нанял двух мастеров в Туле, добавил три десятка крепостных, дюжину оружных, дал денег и отправил всю гоп-компанию к едреней фене, то есть за несметным богатством. Бизнес накрылся медным тазом через пару лет. Часть народа померла от голода и холода, остальные разбежались неведомо куда. Ведомо, конечно, но поиски вышли бы дороже стоимости крепостных.
- Ну свезло, так свезло, - радовался неутомимый болезный на голову, - факторию можно организовать и ладью по реке пустить для торговли с самоедами!
- Ну да, ну да, ещё и завод построй и казне пушки начни поставлять, - подзуживал опытнейший Пётр Семёнович, всё знающий и всё умеющий, только очень уж старый, - Царь-батюшка оценит и шубу со своего плеча подарит.
- Зачем мне, молодому, шуба, да ещё и с чужого плеча? Я уж лучше дублёнку закажу, да попижоню в ней.
В принципе, князь видел, что мелкий Вяземский не сопротивляется дурацкому наследству и на радостях пообещал, что выделит две дюжины оружных холопов, коли Мишка совсем из Москвы уедет. Дворовой челяди также две дюжины было обещано, а княжич получил право уже сейчас выбирать себе людишек.
- Дьяк, ты прямо сейчас запиши княжье обещание, чтобы не позабылось ненароком.
По оружию, доспехам и другим всячинам договорились, что Михайла составит список, и они с князем пойдут выбирать необходимое из запасников. На этом прения закончились и договаривающиеся стороны разбрелись по своим делам.

Кузьма обрадовался, увидев княжича невредимым и с довольной улыбающейся физиомордией.
- Ты похож на кота, который сметаной обьелся...
- Хуже, дядько, хуже. Я ещё и остатки сметаны разлил - той, которая в меня не поместилась.
Стрелец-отставник сначала опешил, а потом сообразил, что при шкодном Мишкином характере нормальным является ещё и насвинячить. Хотя, выкрутасы отрока, уже не озадачивали так сильно, как вначале. Сразу вспомнился один из первых наказов пару месяцев назад. Тогда княжич сказал ему:
- Передай всем, чтобы не бздели и тогда всё будет хорошо!
Кузьма сразу попросил разьяснить непонятное слово и получил короткое разьяснение, которое и довёл до всех челядинов юнца:
- Княжич наказал с сего дня газы не пускать.
Народ заволновался, ибо такое вопреки натуре человеческой и хотел узнать, как же тогда быть. Никому не хотелось на конюшню за непослушание, но сдерживаться всё время тоже не получится. "Правая рука" внёс разьяснение (на своё усмотрение):
- Газы пускайте только по делу и только в нужниках, а не где попало!
Через три недели до Михайлы дошла сия трактовка и он, похохатывая, обьяснил своему помощнику, что имел в виду совсем другое - просто "не бояться". Мол, бродяжий жаргон такой, не всегда понятный.
- Но раз уж исполняют, давай добавим ещё два наказа. Сморкаться и плеваться только в отведённых местах!
Смех смехом, но личная челядь княжича приняла наказ к сведению и исполнению и с тех пор, Мишкины дворовые, стали самыми культурными составляющими не только Москвы, но и всего человечества. Правда, они об этом не знали. Само по себе удобно, когда подчинённые тупо исполняют приказы, без дебатов о правах человека на естественность и природность. Двадцать первый век, в этом отношении, много потерял, а именно - исполнительность без споров.

Оба-двое отправились к своим пенатам, чтобы обсудить договоренности и обдумать, кого следует добрать в оружные и дворовые. Часть огромной усадьбы Вяземских, на отшибе, была выделена под нужды нелюбимого внука. В его распоряжении находился терем-теремок в двух уровнях, складские и подсобные строения, конюшня и прочие обьекты хозяйствования. Княжеские крепостные сюда не забредали, особенно после того, как Мишка избил своим "боевым посохом" холопа Митяя, раскатившего губу на Глашку. Опытные воины, наблюдавшие за поединком в одни ворота, только дивились "бродяжному бою палкой". Быстро, больно, эффективно!

Конечно, самих пенатов к обсуждению не пригласили, обошлись лишь дополнительной обдумывательной силой в лице ключника Лариона и вездесущей Лукерьи. Лекарке было поручено выяснить всё, что нужно будет по бабским делам на новом месте жития, Лариону следовало создать список вещей и инструментов для хозяйствования и обьём продуктовых запасов на первые месяцы. Сами же, два вождя революции, приступили к обсуждению потребных человеческих ресурсов. Поимённо, а не абы кого!
Назавтра, все просилки-теребилки были готовы, и князя Петра Семёныча моментально озадачили запросами. Он не стал ввязываться в особые споры, наказал своему эконому выделить всё, что потребно, а себе оставил лишь согласования по людям. Впрочем, Михайла с Кузей не капризничали, отбирая будущих дружинников из послушных, а не из опытных или крупногабаритных. Легче обучить и натренировать дисциплинированного, чем пользоваться готовыми воинами, самостоятельными и вздорными. С людишками для трудовых нужд тоже не выделывались, лишь бы были не увечные или совсем безмозглые, а остальное приложится.
По лошадкам вопрос стоял острее - княжичу понадобилась конная дружина, а не пешеходные медляки. Впрочем, заказанное количество соблюли, но качество оказалось невысокое. А куда деваться? Князь Вяземский - ни разу не будущий граф Орлов, да и Михайле выпала для разнообразия целая интрига по улучшению живого транспорта.
Зато за оружие началась целая баталия.
- Ну зачем тебе нужны кольчуги для каждого оружного холопа? - злился Пётр Семёнович, - Всё равно с пищали прострелят, если что. А просто так таскать их на себе тяжело!
- Твои мушкеты пусть сначала научатся доски пробивать, хотя бы с пятидесяти шагов, - возражал внук, - а потом и кольчуги на пластинчатые панцири заменим. И шеломы давай на каждого, и наручи, если есть и прочее железо.
Ветеран будущих войн прекрасно понимал необходимость персонального бронирования, а откоряки класса "тяжело носить" он отметал сразу же. Хочешь остаться живым в бою - качай силу и крепость тела. Не хочешь - иди пахать и сеять! В общем, с оружейни подмели и луки, и самострелы, и наконечники, и копья, и даже пять мушкетов с запасом пороха и свинца. Ещё и четыре пистоля удалось выцыганить до кучи.

Новых дружинников отправили к тем семерым, кто давно охранял молодого Вяземского. "Старослужащие" быстро обьяснили, что от "молодых" требуется, так как сами, последние три месяца, непрерывно тренировались и качались. Заодно новеньких познакомили с наказами по благопристойности и научили "бродяжьим" словам и их значениям. Со всеми положенными подробностями, насмешками и выпендриванием!
Князь выделил серебра из оговоренной суммы, чтобы Мишка смог подкупить на Москве то, чего не нашлось на подворье. А заодно и найти тех, на кого был нацелен и с кем хотел сотрудничать. Дело в том, что "бывший Мальцев", как только оклемался - сразу завёл своё мыловарение, без афиширования. К делу был приставлен надёжный мужик Пахом, который разбирался в жирах и когда-то даже подрабатывал помощником мастера по изготовлению щёлока. Незаменимую Лушу припахали на выварку фруктово-ягодных отваров, с цветочными добавками для будущей перегонки в эссенцию. Кроме этого, княжич потихоньку мудрил с перевариванием дёгтя в более качественную смазку, используя различные минеральные добавки и присадки. Метод научного тыка пока не приносил никаких результатов, но следовало перепробовать всё, что можно. По крайней мере, чтобы бросить столь неблагодарное дело, использовав все шансы. А не потому что надоело!
Ну и отдельной темой шло жидкое мыло, сиречь шампунь. После двух месяцев он уже получался в меру вязкий и мыльный, но требовал бесконечной доработки. Так что нерешённым вопросом оставалось создание перегонного оборудования для изготовления эссенции и алкохоля. Спирт нужен был не для крутого выпивона или торговли, а, как ни странно, в чисто медицинских целях. В принципе, сам заказ был уже размещён - отец одного из дружинников, Дмитрия, готов был изготовить всё, что нужно, даже змеевик из бронзы или меди. Потому что, кроме отцовских функций, являлся ещё и толковым московским оружейником. А сам Дмитрий, продался в холопы лишь на три года, чтобы заработать денег на свадьбу. Таков был уговор с родителем: хочешь жениться на любимой, а не на родительской избраннице, сам оплати свадьбу!...