Вечер в казарме Опции

[Валерий Панов]

Вечер, усердно страдаем ерундой в казарме. Минтай жмёт штангу. У него мышцы и без того будто в фотошопе нарисованы, а он всё не остановится. Весь красный, как омар, вена на лбу с Дунай шириной, рычит с каждым поднятием, Годзилла хренов. Ещё немного – бицепс лопнет.
Жёлудь на койке опять строчит смс своей девчонке. Закончит и полчаса ждёт, что она тут же ответит. На каждый пятый электронный том она присылает вымученный смайлик. И тот не «Ох, какой же ты забавны», а «Да ты задолбал, оставь меня в покое». Каждый боец в лагере понимает – она уже о нём забыла, и, как пить дать, давно кувыркается с другим, но этот дурень верит, что однажды они женятся и настрогают пухлых карапузов.
У зеркала залип с ножницами Оловянный, ровняет свою бороду. Всегда серьёзен и сосредоточен. Взгляд мощный, словно за плечами две дюжины вылазок. Зеркало бы не треснуло. Нет, наш Оловянный разве что за гамбургерами вылазки устраивает. Как не толстеет? Непонятно. Поди, глиста себе завёл.
В углу оркестр. Бром на гитаре и солист, ему аккомпанирует на губной гармошке Ус, а Сбруй там попросту мешается. Стучит ладошкой по ноге, мотает головой под ритм и подпевать пытается. Слов он не знает и в основном просто мычит, но на припеве, сука, во всю глотку выдаёт «And Nothing Else Matter», чем только портит песню.
Гнедой и Леший рубятся в шашки на шнурки. Леший опять ведёт. Гнедой так скоро совсем без шнурков останется. Пепел чистит ружьё, а башмак спит, напялив шапку на глаза, а на уши наушники.
Седой пьёт чай, закусывает бутербродом. Он старше всех в отряде, скоро труха из задницы посыплется. Любой, прослужив столько, сколько он, уже бы стал, если не офицером, то сержантом, а этому и тут неплохо. Ни тебе ответственности, ни забот. Пей себе чай, ешь бутерброд. За всё время, что служит, впервые так близко к врагу.
Холоп, напротив, месяц как из учебки, ещё не привык. Подскакивает с первым шумом поутру и сразу «смирно». Весь дёрганый, всё ждёт, когда же в бой. Но это на словах бравада и бахвальства, а глаза выдают испуг. Порой и сам не замечает, как нога трясётся, когда заходит кто-то из чужих.
- Мне нашептали, учения просто предлог, чтобы держать нас на границе. Скоро дадут приказ, и пойдём в бой.
- Кто нашептал? – прожевав бутерброд, нехотя спросил Седой, а после запил чаем. Он на своём веку уже не в первый раз слышит подобное.
- Друг из спецуры. Они изучают карты Рудании, - разъяснил Холоп.
- И что? Они всегда какие-нибудь карты изучают. Мы учимся стрелять и копать окопы, а им это не нужно. Тихо ушли, тихо пришли, не снимая с предохранителя. Думаешь, коль спецназ, палят как Рембо во все стороны?
- Дёготь говорит офицеры нервные, готовятся к чему-то.
- Да Дёготь идиот, ему даже автомат не доверяют. Из любой другой армии давно бы попёрли. Офицеры на учениях вечно нервные, не дай бог, кто палец поцарапает или что потеряют, потом начальство в штабе так отдрючит – заикаться начнут.
- А баржи зачем пригнали? – не унимался Холоп.
- Чтобы посадку/высадку отработать. Завязывай, угомони свою паранойю. Нас бы не послали в бой, не предупредив.
Не успел Холоп успокоиться, а Седой допить чай, в палатку зашёл сержант.
- Ну что, мамкины дочки, дождались? Собирайтесь. Что б через полчаса стояли вкованные на улице.
В казарме разом замолчали и уставились на сержанта. Не шутит ли? Не шутит. Все вмиг засуетились, побросали дела. Сбруй, сука, споткнулся об гитару. Леший сжалился и вернул Гнедому шнурки. Минтай машет полотенцем, чтобы остыть, а Жёлудь в полуприседе дописывает смс. Кто-то даже не забыл пнуть Башмака. Седой в спешке затолкал в рот бутерброд, а глянул на Холопа, чуть не подавился. Тот будто ждал, когда на него обратят внимание.
- Ну-у-у, что я говорил?!

[Валерий Панов]

Вчера был настоящий дурдом. Зачищали какие-то бараки, вроде как, и без врагов. По крайней мере, Сержант так утверждал, да и по гороскопу все без потрясений. Оловянному так и вовсе печенье с предсказанием обещало приятный сюрприз. Однако сюрприза дождался Пепел, и не сказать, чтобы рад.
Во время зачистки кто-то – хотя чего уж, к гадалке не ходи, и так ясно, что Сбруй, сука – пальнул, ну и понеслось. Стрельба, крики, неразбериха. У Сержанта рация сдохла, а у Седого слуховой аппарат, не иначе. Как ещё объяснить, что он ни одного приказа не расслышал?
Короче, вот в чём суть. Бром – он же ненормальный, самый неадекват у нас в отряде, чуть что, сразу чеку долой и полетела. В общем, закинул он гранату в комнату, а там Пепел и Холоп. Холоп-то выпрыгнуть успел, молодой, шустрый. А вот Пепла неслабо так приложило. Думали, помрёт. Когда его вытащили, вся морда чёрная от сажи. Теперь вот решаем, не переименовать ли его в Копчёного.
Но нет, пронесло. Видно, в бронежеле родился. Впрочем, после взрыва он заикаться начал, притом самым странным образом. Обычно для заики проблема начать, выговорить первый слог. У Пепла всё наоборот. Он никак не может остановиться. Звучит охренеть как забавно. Мы от него со вчерашнего дня не отстаём. Он, наверно, ещё никогда не был так популярен.
- А скажи: Барашек.
- Да ты уже задолбал-бал-бал-бал-бал! Отстань-нь-нь-нь от меня-ня-ня-ня-ня! – Заорал он на Гнедого. Поглумиться тот всегда за радость. Как и в любом нормальном обществе, отношения в отряде держатся на взаимном унижении.
- Ха, забавно. Повторишь?
- Сука-ка-ка-ка-ка!
- Тра-та-та-та-та, - передразнивает Гнедой. – А скажи – муха-ха-ха-ха.
- Иди в жопу-пу-пу-пу!
- Так точно-но-но-но! Но сперва напомни, как там называется та рыба, которую тебе постоянно из дома присылают?
- Отвали-ли-ли-ли-ли!
- Ну, ответь и я отстану. Чес-слово. Зуб даю.
- Вобла-бла-бла-бла.
- Хм, а я думал, он скажет вобла-ла-ла-ла, - пробормотал заумно Бром-ом-ом-ом-ом. Пепел уставился на него, словно убить готов, но не ответил. Сжал губы с такой болезненной миной, будто слова с боем продираются наружу сквозь зубы и мягкие ткани.
- Ла-ла-ла-ла-ла? Слушай, а петь-то ему теперь проблематично-чно-чно-чно, - предположил Гнедой-ой-ой-ой-ой.
- Наоборот-рот-рот-рот-рот. У него-го-го-го-го и имя подходяще-е-е-е – Пепел-пел-пел-пел, - втянулся в разговор-вор-вор-вор-вор Башмак-шмак-шмак-шмак-шмак.
- Так пусть споёт-ёт-ёт-ёт-ёт, - предложил Холоп-лоп-лоп-лоп-лоп.
- Отстаньте вы от него, - вступился Ус… Все уставились на него, как на чудака, и ненадолго воцарилась тишина. Холоп-лоп-лоп-лоп-лоп застыл с открытым ртом-ом-ом-ом-ом, Гнедой-ой-ой-ой-ой сменил улыбку-ку-ку-ку на мерзкую ухмылку-ку-ку-ку, Башмак-шмак-шмак-шмак-шмак приподнял бровь-овь-овь-овь-овь, и даже Пепел-пел-пел-пел обиженно вытаращился, а потом сказал:
- Ус… уйди…