Ведьма Опции

[talnik]

ВЕДЬМА

«Иж» прокатился еще несколько метров по лесной дороге и остановился, уткнувшись в обочину. В наступившей внезапной тишине открылись обычные осенние звуки. Шумел лес, и было слышно, как падают сухие листья в дрожащем на ветру осиннике. Река, кажется, была рядом. Это было видно по слабым просветам среди густолесья. Словно бледный лик пытался проглянуть сквозь ветви облетающих дубов и кленов. В сторону реки тянулась узкая тропинка, местами перевитая упавшими травами.
- Нам туда, - махнул рукой Андрей, отирая пот, струящийся из-под шлема.
- Ты бы хоть каску снял, - замечаю.
- Я бы еще противогаз напялил, дымишь, как паровоз… Что с мотоциклом? На днях перебирал, карбюратор новый поставил. Должно быть все – чики-чики… А он на ходу вырубился, будто зажигание отключили.
- На месте глянем. Хоть к берегу выбраться…
Мы вытолкали мотоцикл на тропинку и, поскальзываясь на сырых листьях, покатили его к реке. Вскоре лиственный лес стал темнее и гуще, переходя в черный ельник, где стало уже темно, как поздним вечером. А реки все не было. Она словно отодвигалась о нас, хотя по нашим расчетам должна находиться рядом.
Заморосил дождь, шурша по жухлой траве. А впереди и просвета не было видно, только белесый туман стелился под елями, переползая через тропинку. Но будто бы слабый свет стал виден за этим туманом и блестящими от дождя деревьями. Определенно, это был свет, но только сумеречный и колеблющийся, не похожий на прогалину по руслу реки.
- Костер что ли запалили? – почему-то шепчет Андрей.
- Чего ты, шепотом?..
- Не знаю. Место какое-то странное. Был здесь не раз, а все по-другому.
- По осени всегда так, когда листья опадут. Зимой вообще не узнаешь, - почему-то шепчу и я.
- Так-то так…
Деревья словно отодвинулись, и перед нами открылась поляна, на краю которой стоял темный сруб с провалившейся крышей. Дом казался бы совсем нежилым, но маленькие оконца и поляна перед срубом освещались керосиновой лампой, которая стояла на подоконнике. Около лампы сидел большой носастый кот с кисточками на ушах и внимательно следил за нашим приближением. Блеснув яркими в свете лампы глазами, словно включив дальний свет, он спрыгнул куда-то в глубь дома. И сразу в оконце возник темный силуэт женщины в накинутом по-простому платке.
- Доложил он ей, что ли? Секьюрити хвостатый, фейс контроль, – толкнул меня Андрей, хрюкнув в кулак.
- Так здесь вообще классика… Баба Яга, кот, избушка на курьих ножках. Ворона только не хватает.
- Вон сидит, - махнул рукой Андрей, показывая на раскоряченную сухостоину, белеющую в сумерках.
И точно: на фоне выбеленного ветрами ствола был виден настороженный ворон, пригнувшийся и взъерошенный от дождя. Сверкнув глазом, он шумно снялся и полетел в ельник. «Крон…кх, кру-ун», - послышалось уже в лесу раздраженное и хриплое, как с простуды.
- Чего птичку побеспокоили? Сидела себе, не мешала… Ходют тут по лесу.., - послышалось от дома ворчливое. – Чего в тепле не сидится, чего все ищете?..
Мы подошли к полуоткрытому оконцу. Из него строго глядела крупная и по-мужски широкоплечая старуха.
- Если что промышляете по воровскому делу, то здесь брать нечего. И деревни рядом нет. Что плохое за душой имеете, так я сама отпор дам, мало не будет, - она показала мосластые кулаки, перевитые жилами. – И ружье имеется.
- Нам бы только к реке выйти. Заблудились, кажется. Вроде, и место знаем, а найти не можем подход к воде.
- Знаете-знаете… Лукавое это место, не простое, теряющееся и заговоренное. Всякий раз новое. Рыбаки, что ли?
- Да, бабушка.
- Бабушка… Внучата… Софья меня зовут.
- А по отчеству?
- Хватит и Софьи. Ладно, Андрюшка и Алексашка, провожу я вас. Вижу, просто побездельничать приехали, рыбалкой балуясь, да водки попить. И не смотрите дураками, вижу я вас насквозь, еще там увидела, когда на дороге встали. Да и встали то не случайно… Это я уж просто так выспрашивала, для формы.
- Софья, вы, кажется, за детей нас держите. Двадцать первый век на дворе. Ведьмаки и ведуньи сейчас в город перебрались, лохов разводить. Если не секрет, как имена-то наши узнали? Из поселкового совета Палыч эсэмэс скинул?
- Лесной дядя шепнул. Верьте-не верьте, ваше дело…Главное, в лесу не гадьте и на реке. Иначе и ваш Палыч не поможет, пузан сладкоречивый.
- А вы-то здесь что делаете, Софья? Одна, в лесу? До поселка не близко. Что-то и есть ведь надо. Да и жилье у вас совсем разваливается.
- Сыночка я своего тут жду. Ушел на рыбалку, и что-то долго нет его. Придет, кровинка моя, а там и крышу починит. Он у меня все умеет, самостоятельный. Заигрался, наверное, на реке. А потом и квартиру нам дадут за это жилье. Вот потому и живу здесь, охраняю, чтобы потом в квартире нам с Лёней-сыночком спокойно пожить. Дадут ведь, нам квартиренку-то, мужики, а? – Софья как-то осела слабо, наклонила голову, и глаза ее остановились невидяще где-то за нами. «Лёнечка ты мой, дадут нам с тобой квартирку, заживем. Еще как заживем, хороший мой… Ты главное там у воды поосторожней и домой поспешай…Заждалась я».
Мы переглянулись. Ничейная развалина в лесу вдали от всякого жилья. Какая квартира? Сыночек у реки заигрался…
- Софья, а сколько лет вашему сыну?
- Так двенадцать годков еще всего. Маленький, но хозяйственный мужик будет. Вот придет только… На реке задержался, придет. А покушать у нас тоже есть. Васяня нам то зайчика-беляка принесет, то глухаря. Я, бывает, уточку подстрелю, сетку в старице помочкую. Рыба у нас всегда на столе имеется, хоть карась ленивый, хоть щука травянка, что с реки забивается по весне. И хлеб у нас есть, сама пеку. А ягод и грибов здесь хватает не только свежими поесть, но и в заготовку остается .
- А Васяня кто у нас? Еще один сын?
- Кот это, Васяня. Да вон глядит на вас. Осторожней с ним. Хаус африканский, камышовый. Чужих, чуть что, сразу дерет нещадно. А ворон Карлуша, тот, кого вы побеспокоили, яйца птичьи подкладывает каждое утро на крыльцо. Старый уже, сам больной, а заботится. Так и живем. Ну, ладно, заболталась я с вами, покажу дорогу и буду сынка ждать.
Софья проводила нас до края поляны, а там сразу будто открылся другой мир, светлый и просторный, где за краем леса плавилось солнце оранжево-тепло, и бежала река, позванивая на перекатах.
- Ну, ладно, мужики, ни хвоста вам, ни чешуи, а про баловство на реке помните, лишнего не берите.
- Удачи и вам, и Лёне вашему привет.
- Спасибо, добрые люди, передам, как придет. Обратно с мотоциклом вдоль реки потарахтите, вон туда, а там на тропу выберетесь, которая на дорогу выведет. Сюда не возвращайтесь, не найдете путь.
- А почему?
- Не стану объяснять. Не поймете все равно.
Ошеломленные, мы стояли на берегу. Почему-то немного кружилась голова. Оглянулись, а Софьи уже не было.
- Чертовщина.., - начал, было, Андрей…
- Забудь, крыша поедет. Давай снасти выставлять.
До самого позднего вечера мы насаживали на крючки закидушек резаных сорожек и мочки подлистников. Забрасывали снасти, целя тяжелыми грузилами под высокий правый берег. А едва стемнело до черноты, как брякнул один колокольчик, другой… Налим вышел на косу перед ямой, хватая сонную ребешку и все, что копошится на дне. В свете фонарика видно, как, мягко качнувшись, осел вдруг колокольчик закидушки, тенькнул звонко и осторожно на излете, а потом уже забренчал монотонно и настойчиво. Толкнуло в руку после подсечки и, словно придавило ко дну поводок с живой тяжестью, а потом пошло, отдаваясь по леске короткими толчками. Всплеск на мели, белое изворотливое брюхо, и вот уже вьется в руках змея-не змея – черный и ледяной налим за килограмм, разжимая ладони сильными упругими мышцами. Теперь – к другой закидушке, где колокольчик брякал. И там налим ждал терпеливо. А потом присели мы с Андреем поужинать. У костра и с водки разговорились, между делом, пытаясь привести мысли в порядок.
- Слушай, Лёне-то ее всего двенадцать, а ей не меньше восьмидесяти… Это как? – блестит глазами Андрей, дохрустывая огурец-малосол.
- Да здесь все непонятно. Ворон яйца носит на завтрак, кот какой-то африканский, хаус, на рысь больше похожий. Зайцев душит и, как собака, хозяйке выдает без расписки.. К Палычу подъедем, его район, расскажет, что да как…
Утром мотоцикл завелся с первого пинка. До обеда и к Палычу подкатили.
- Э-э, мужики, да это Софья Прокловна, безумная, - объяснил нам старый товарищ. – Во всем нормальная, пока речь о Лёньке не заходит. С катушек она не просто так съехала. Сын у ней, Лёня, утонул в том самом месте, где вы были. Я Софью сколько раз уговаривал в поселок переехать, комнату ей давал в бараке, с удобствами, хоть и не со всеми. Она – ни в какую. Силой даже забирали, в смирительной рубашке. Так она замки в психушке как-то отмыкала и снова в лес возвращалась – сына ждать. Но, по правде сказать, странно как-то, но помогала она. Всех хищников с электросачками и динамитом вывела с реки. Ни один не суется больше. Любая машина встает у ее поста, и все проходят через нее. Что потом – непонятно. Если с удочкой, как вы, ловят, отдыхают. Да хоть с сетями, если немного их, а рыба только на еду. Другие бегут, а потом ссатся под себя да с ложки едят, маму зовут и пузыри пускают.
Года через два мы с Андреем снова были здесь. Как нам рассказал Палыч, Софья Прокловна умерла, а к месту, где она жила, и близко никто больше не подходил с одного времени. Видели и не раз, как в яркое полнолуние шла по той поляне высокая женщина, держа за руку мальчика, а рядом кот здоровенный семенил, с вороном на спине…

[Пистон]

.

Нда-а. Каков, однако, спектр мнений по этому рассказу.
Вот и у меня впечатление сложилось своё, специфическое и неоднозначное.

В этом рассказе я увидел три то ли плана, то ли пласта.

Пласт первый.
В основу автор положил трагедию. Материнскую, женскую, человеческую.

Вы знаете, у меня в реале есть две давние знакомые, у которых погибли дети.
У одной 15-летний сын был найден повешенным в лесу. Уехал на сборы по спортивному ориентированию (тогда это называлось "охота на лис").
У второй полугодовалый первенец умер прямо у неё на руках, в момент кормления грудью.

Без психушки обошлось в обоих случаях, но нарушения психики, конечно, заметны. Притом, что обе образованны вплоть до степеней, успешно социализированы и в прошлом и в настоящем, имеют разносторонние интересы и таланты.

Первая – поспокойнее. И время для неё не остановилось. Вот только… её сыну сейчас было бы чуть за 40… так она не может слышать слово "внуки".
У второй – сложнее. Надрыв проглядывает почти всегда и почти во всём. При том, что впечатления истерички она на первых порах не производит.

Они не знакомы друг с другом, но есть у них одно общее.
Они хотят быть полезными людям. И стараются быть полезными.
Не всё получается гладко и не всё другими воспринимается складно, но – тем не менее.
И здесь переходим к…

… Пласту второму.
Вот и в этом рассказе героиня полезна и людям и природе.
У автора, может быть, нет в реале знакомых, переживших такую трагедию, но ноту эту он поймал и выразил точно.
И ещё – он соединил её со своей главной идеей. А главная идея большинства произведений А.Токарева – это Человек в единении с Природой.
В таком мире он и сам живёт, чувствует и понимает этот мир и хорошо о нём пишет (когда его не заносит в душевные сложности его персонажей и в штампованные "красивости").

Вот и в данном случае – "природоохранная деятельность" героини и есть та самая польза Большому Миру Человека и Природы.
А элементы мистики (кроме одного) тут вписались удачно. Не мешают.


Вообще тема эта (человек в единении с природой) – большая и очень важная.
Недаром она раньше тесно смыкалась с темой патриотизма.
Ну, если отбросить присущую официозу патетику, то, в общем-то, так и получится: малая родина – это шум леса, и рыбалка, и человек, для которого всё это – родное и необходимое.


Пласт третий.
Но в какой-то момент автор потерял ноту.
И реализация большой и важной темы обернулась примитивной "байкой после третьего стакана".

А то и того пуще – типа как заплутавший охотник "ездит по ушам" да на жалость давит пышногрудой хозяюшке на далёком хуторе, чтобы, значитца, "поплыла" да размякла…

А знаете, откуда взялось вот это последнее впечатление? Да из концовочки:

Видели и не раз, как в яркое полнолуние шла по той поляне высокая женщина, держа за руку мальчика, а рядом кот здоровенный семенил, с вороном на спине…

… Вам кажется, что это трагическо-мистическо-романтическая картинка? Не-а.
Подобных "проходов all the Kingsmen - всей королевской рати - под серебряной (или полной) луной" уже наштамповано – мегатонны.
И от них уже хочется морщиться.

Ибо это – неестественно имплантированная "красивость", а на самом деле – дешёвка.

Примерно как – вот когда повезли челноки массово из Китая цветные тряпицы, и вот берёт в руки наша по той поре неизбалованная женщина нечто вишнёвое с блестяшками и говорит дрогнувшим голосом: "Ах! как красиво!"
Тогда как элементарно видно: тряпица та – безвкусица и одноразка.

Вот и у Вас, Александр, при такой-то большой и нужной теме и при её в целом умелом выражении, видно неуёмное стремление в почти каждое произведение вставлять некие штампованные безвкусные "блестяшки".
И при этом "нормальную советскую литературу" поминаете…

Если эти "блестяшки" Вы вставляете специально, типа "крючка" - то напрасно Вы это делаете.
Читателя надо "приподнимать", в этом вроде как одна из миссий писателя.
А Вы потворствуете безвкусице.

А если сами не замечаете, что это штампованная безвкусица, - тогда это совсем грустно.


А под конец – практический совет.
Если этот "проход под луной" Вам сильно дорог и убирать его не хотите, то – не представляйте больше этот рассказ отдельно.
Включайте его в сборники, но – молча.
В сборнике он будет уместен: типа, в Большом мире человека и природы есть и вот такие картины.
Но когда отдельно – это получается или на жалость давить впечатлительным хозяюшкам, или обесценивать человеческую трагедию ради пьяной болтовни.
Честно говоря, именно таким и было моё первое впечатление после прочтения.

.

[talnik]

.

Нда-а. Каков, однако, спектр мнений по этому рассказу.
Вот и у меня впечатление сложилось своё, специфическое и неоднозначное.

В этом рассказе я увидел три то ли плана, то ли пласта.

Пласт первый.
В основу автор положил трагедию. Материнскую, женскую, человеческую.

Вы знаете, у меня в реале есть две давние знакомые, у которых погибли дети.
У одной 15-летний сын был найден повешенным в лесу. Уехал на сборы по спортивному ориентированию (тогда это называлось "охота на лис").
У второй полугодовалый первенец умер прямо у неё на руках, в момент кормления грудью.

Без психушки обошлось в обоих случаях, но нарушения психики, конечно, заметны. Притом, что обе образованны вплоть до степеней, успешно социализированы и в прошлом и в настоящем, имеют разносторонние интересы и таланты.

Первая – поспокойнее. И время для неё не остановилось. Вот только… её сыну сейчас было бы чуть за 40… так она не может слышать слово "внуки".
У второй – сложнее. Надрыв проглядывает почти всегда и почти во всём. При том, что впечатления истерички она на первых порах не производит.

Они не знакомы друг с другом, но есть у них одно общее.
Они хотят быть полезными людям. И стараются быть полезными.
Не всё получается гладко и не всё другими воспринимается складно, но – тем не менее.
И здесь переходим к…

… Пласту второму.
Вот и в этом рассказе героиня полезна и людям и природе.
У автора, может быть, нет в реале знакомых, переживших такую трагедию, но ноту эту он поймал и выразил точно.
И ещё – он соединил её со своей главной идеей. А главная идея большинства произведений А.Токарева – это Человек в единении с Природой.
В таком мире он и сам живёт, чувствует и понимает этот мир и хорошо о нём пишет (когда его не заносит в душевные сложности его персонажей и в штампованные "красивости").

Вот и в данном случае – "природоохранная деятельность" героини и есть та самая польза Большому Миру Человека и Природы.
А элементы мистики (кроме одного) тут вписались удачно. Не мешают.


Вообще тема эта (человек в единении с природой) – большая и очень важная.
Недаром она раньше тесно смыкалась с темой патриотизма.
Ну, если отбросить присущую официозу патетику, то, в общем-то, так и получится: малая родина – это шум леса, и рыбалка, и человек, для которого всё это – родное и необходимое.


Пласт третий.
Но в какой-то момент автор потерял ноту.
И реализация большой и важной темы обернулась примитивной "байкой после третьего стакана".

А то и того пуще – типа как заплутавший охотник "ездит по ушам" да на жалость давит пышногрудой хозяюшке на далёком хуторе, чтобы, значитца, "поплыла" да размякла…

А знаете, откуда взялось вот это последнее впечатление? Да из концовочки:


… Вам кажется, что это трагическо-мистическо-романтическая картинка? Не-а.
Подобных "проходов all the Kingsmen - всей королевской рати - под серебряной (или полной) луной" уже наштамповано – мегатонны.
И от них уже хочется морщиться.

Ибо это – неестественно имплантированная "красивость", а на самом деле – дешёвка.

Примерно как – вот когда повезли челноки массово из Китая цветные тряпицы, и вот берёт в руки наша по той поре неизбалованная женщина нечто вишнёвое с блестяшками и говорит дрогнувшим голосом: "Ах! как красиво!"
Тогда как элементарно видно: тряпица та – безвкусица и одноразка.

Вот и у Вас, Александр, при такой-то большой и нужной теме и при её в целом умелом выражении, видно неуёмное стремление в почти каждое произведение вставлять некие штампованные безвкусные "блестяшки".
И при этом "нормальную советскую литературу" поминаете…

Если эти "блестяшки" Вы вставляете специально, типа "крючка" - то напрасно Вы это делаете.
Читателя надо "приподнимать", в этом вроде как одна из миссий писателя.
А Вы потворствуете безвкусице.

А если сами не замечаете, что это штампованная безвкусица, - тогда это совсем грустно.


А под конец – практический совет.
Если этот "проход под луной" Вам сильно дорог и убирать его не хотите, то – не представляйте больше этот рассказ отдельно.
Включайте его в сборники, но – молча.
В сборнике он будет уместен: типа, в Большом мире человека и природы есть и вот такие картины.
Но когда отдельно – это получается или на жалость давить впечатлительным хозяюшкам, или обесценивать человеческую трагедию ради пьяной болтовни.
Честно говоря, именно таким и было моё первое впечатление после прочтения.

.

Ладно. Убедили. Начну переосмыливать. Вчера - с водки. Сегод Нет. ворвался сын и простые вещи подсказал. Утром - надо на учебу, мне - на работу.