Gurold O`Gormun. "Burnin` down the house", Очередное прохождение Unreal плюс логическое обоснование событий Опции

[Чопик Фуфикович]

13.01.2015.
(спонтанная реакция на бесчисленные попытки некоторых сделать mission pack к оригиналу в чисто русском сеттинге)

Как всегда перед сном я думал о своих дальнейших перспективах. Нет, не то чтобы я думал о них только перед сном - я думал о них всё время, в моём положении по-другому никак. Просто перед сном я всегда подводил своеобразные итоги за день. И благодаря тому месту, где я сейчас находился, времени у меня было полно - они переводили нас на тамошние сутки в 52 часа, и пока другие чуть ли не сходили с ума от акклиматизации, я, валяясь на койке в камере и размышляя о своих перспективах, адаптировался быстрее других, к тому же гораздо безболезненнее. В том числе и за это я любил тюремные транспорты. Но не этот.
Это была наша семейная традиция: один из моих предков сидел в Райкерс ещё в XX веке - тогда тюрьма была на острове на Ист-Ривер, а в 80 метрах от неё, на берегу, был аэропорт Ла Гуардия. И мост к тому времени уже был. Там привыкали быстро ориентироваться, где ты сейчас находишься - в Бронксе или в Куинсе... Даже Дженнифер Уинн никогда не писала про то, о чём рассказывали у нас в семье последние 120 лет. А его прадед, кстати, успел погостить ещё на Блэкуэллс до того, как тот стал островом Рузвельта. Я, можно сказать, завершил семейную историю - на орбите Земли я дожидался "Вортекса" на борту самого "Вернона Си. Бэйна", если вы понимаете, о чём я. Да, администрация Райкерс свято чтит традиции...
Но только не подумайте, что я какой-то потомственный преступник - у меня четыре высших образования, причём три из них я получил ещё до 21 года. Просто так случалось - за последние лет 250 хоть кто-то в нашей семье сидел в тюрьме. Похоже, это была моя очередь стать жертвой семейного проклятья. Ну, пока моя младшая сестра, известная супермодель и актриса, удачно выходит замуж в пятый раз, а мой двоюродный брат, например, покупает свою вторую планету, я сижу в тюрьме. Ну, чтобы у них гарантированно всё было хорошо. Шутка. Ненавижу этих ублюдков за это. Всех девятерых ненавижу. Потому что им здесь место, а не мне. А старшую сестру, сводного брата по матери и дядю обожаю. Они моя настоящая семья, только они. Но это мало что меняет - я всё равно сижу в тюрьме, я, а не кто-то другой. Потому что слишком люблю рискованные приключения, не задумываясь о последствиях, - я давно уже всё знаю о последствиях, но меня это не останавливает. И тогда меня останавливают другие, и я сижу в тюрьме. Нет, не постоянно. Просто периодически часто...
И сейчас я здесь. На том самом транспорте номер 254, или, если совсем официально, NC114-85EKL8, на котором другой мой предок в 2053-м летел на лунную базу Райкерс. Правда, тогда он ещё назывался "Лунар Райкерс" и был единственным действующим тюремным транспортом за пределами Земли. Да, сам этот островок никогда не был так же знаменит, как, например, Алькатраз, но главное ведь - грамотное администрирование. И вот в то время, как Синг-Синг только открыл свой филиал на орбитальной станции, а Ломпок ещё возил своих заключённых туда-сюда по Земле стратосферными челноками, у Райкерс уже была собственная лунная база. Рядом с ЛИЛОНом - русские всегда знали толк в тюрьмах...
Но не настолько, насколько знали в них толк администраторы Райкерса.
И вот уже тюремные базы на Фобосе и Деймосе принимали первых заключённых, и никто особо не опасался, что их вдруг заполонят адские твари из разверстых врат в Преисподнюю, убивая всех без разбору... И бензопил туда тоже, кстати, так и не завезли...
Поэтому когда строительные бригады вырубали следующую тюрьму Райкерс прямо в одном из булыжников пояса астероидов, это уже была мегакорпорация, отдельная от какого бы то ни было правительства и государства. И у неё были свои планы и задачи.
Например, у неё были планы на меня. Потому что меня перевели из общего блока в корпусе Мамы Райкерс сюда, в блок камер Папы Райкерса, как только мы покинули облако Оорта. Значит, меня собирались выгодно продать. Хорошо бы, если бы для работ где-нибудь в самой глубокой ж..пе космоса. Лишь бы не для опытов... Если бы бог существовал, а я бы в него верил, я бы молился об этом - только не для опытов!.. Потому что отсюда не убежишь...
Да, здесь всё предельно просто: "Вортекс Райкерс" - самый безопасный тюремный транспорт, известный человечеству. Потому что он примитивен до безобразия. Его спроектировали ещё для выведения на орбиту Земли с помощью одноразовой ракеты-носителя, чтобы он курсировал между фильтрационной орбитальной станцией, куда заключённых забрасывали суборбитальные челноки, и Луной, и с тех пор только усилили корпус и переоснастили раз эдак тысячу. И всё. У него нет маневровых двигателей, нет посадочных или взлётных, нет разгонных - только блок маршевых, в центре которого один импульсный, и два тормозных. Ну да, стандартные блоки сопел коррекции тоже имеются, восемь штук, как положено: по четыре спереди и сзади, по углам. Для всего остального на планетах давно уже есть челноки взлёта и посадки - тюремные транспорты никогда не взлетаю и не садятся сами. То есть, на нём не сбежать от погони, а если никто не погонится, то не долететь никуда за всю свою жизнь. Даже курса не изменить: на любой элементарный поворот, градусов на 15, понадобится месяца три, не меньше, - по очень длинной дуге, похожей скорее на бесконечную прямую. Попытаться захватить его может только безумец.
Поэтому у него есть Мама. Базовый корабль, к которому он пристыковывается на место мостика, или пилотской кабины, - кому как нравится это воспринимать. Его спроектировали и построили специально по заказу администрации Райкерса, когда их самому известному кораблю уже не хватало ни мощности, ни дальности, ни вместимости, а великая афера с криокапсулами обернулась миллиардными убытками и массовыми захоронениями полуоттаявших, так и не оживших трупов на полюсах Марса. И там, где администрации других тюрем строили новые транспорты, администрация Райкерса решила, что незачем чинить то, что не сломалось, и приняла самое логичное решение - сделала для тогда уже "Марс Райкерс" базовый корабль. И без него самого, Папы, как его называют, базовый корабль совершенно бесполезен и беспомощен. На Маме есть всё для межзвездных перелётов любой дальности почти с любой доступной человечеству скоростью - нет только систем управления всем этим и основного блока бортового компьютера с искусственным интеллектом: всё это только на Папе. Нет, там конечно есть вторичная система контроля, но без основного блока она что-то вроде навигатора - знает, куда ехать и где повернуть, но не может даже завести машину. Вообще-то, если Мама не будет получать от Папы системных приказов каждые полчаса, у неё будут вырубаться последовательно, одна за другой, все системы, пока не вырубится всё. И тогда весь экипаж, находящийся внутри Мамы, перейдёт на скафандры и дыхательные маски, а все заключённые просто сдохнут. Гениально просто. Из-за этого на Маме чуть не подняли бунт три года назад - после электромагнитного шторма в атмосфере сигналы Маме на орбиту Марса от Папы с поверхности перестали поступать, и вторичная система контроля начала разгерметизацию целых отсеков с камерами. А учитывая, что Мама рассчитана на 42 тысячи заключённых при 6 тысячах персонала, бунт был последней возможностью выжить, хотя и не помог - тогда при заполненности в 28 тысяч почти 5 тысяч были просто вышвырнуты в космос, когда система начала продувать тюремные блоки по аварийной процедуре, ещё почти 12 тысяч вырубились на почве кислородного голодания... Да, я определённо не люблю этот корабль. Хотя здесь, в блоках камер Папы, мне такое не грозит. Зато может грозить кое-что похуже. Даже не могу себе представить, что. И эта неизвестность просто убивает... Короче, перефразируя Киплинга, Папа - это Папа, Мама - это Мама, и начать бунт, чтобы попытаться захватить их одновременно, никому никогда не удастся. И хорошо было бы, если бы я благополучно долетел до базы Вортекс Райкерс, безо всяких неожиданных остановок и пересадок. Хотя это как сказать: база Вортекс Райкерс - это уже не очень хорошо.
Действительно, что хорошего может ожидать меня на базе, находящейся в зоне равновесия приливных сил горизонта событий карликовой чёрной дыры - которая, собственно, и дала второе название базе и кораблю, - рядом с красным карликом на самых задворках исследованного космоса, откуда тебя могут отправить в какой угодно ад по заказу какой-нибудь корпорации? Ну, разве что некоторая определённость будущего... Другим в этом смысле повезло больше - многих развозили по множеству тюремных астероидов-филиалов по всему нашему маршруту или сразу на сделавшие заказ корпоративные базы, и лишь некоторые летели "до конечной". И я в том числе. Хотя... не знаю даже, как всё может ещё повернуться...
И вот я лежал на своей койке в камере и предавался размышлениям, пытаясь отогнать совсем уж пессимистичные прогнозы. Я валялся на койке едва ли не по 40 часов подряд, пока остальные мои соседи орали друг на друга и бесились в своих клетках как безмозглые животные, не понимающие, что выхода нет и они тратят силы впустую. Я слышал, что кто-то из них чуть ли не мемуары писать начал, и это показалось мне совсем уж сумасшествием. Лично я использовал имеющуюся у меня уйму времени для чтения - не знаю, когда ещё мне представится случай почитать что-нибудь кроме инструкций к какому-нибудь оборудованию и запрещающих табличек. Да, мне ещё повезло, что я проторчал до отправки на "Верноне Си. Бэйне", таращась с орбиты на Землю, а не таскался по всем ближайшим системам в полупустом гулком брюхе Мамы Вортекс - в нашей семье все были абсолютно уверены, что эта эволюция "дизельной терапии" будет поужаснее некоторых пыток, а в нашей семье это знали не понаслышке, ещё с XX века. Я пережил это дважды. После я всегда предпочитал одиночки и изоляторы с любым сроком пребывания - только не "дизель".
А ещё я каждый день таращился на Джину - её камера почти напротив моей; напротив, но уровнем выше, если быть точным. Ну, конечно, на её сиськи. Хотя татуировки у неё тоже классные, хотел бы я их погладить, почувствовать их на её коже под моими пальцами... Согласен, таращился - это слишком громко сказано: лежал и смотрел из-под прикрытых век, стараясь, чтобы стояк не был слишком заметен со стороны... Интересно, за что её закрыли и почему она тоже в блоке камер Папы Райкерса? Неужели её собираются продать как сексуальную рабыню? Тогда интересно, кому именно, - она же половине моих соседей запросто все зубы повышибает!..
Перед сном ещё почитать надо, хотя бы закончить Сенеку, чтобы завтра взяться за Торквемаду - надо же освежить в памяти прочитанные ещё в юности описания прижизненных адовых мук? Я потянулся за падом, хотя и чувствовал, что глаза уже начинают слипаться...
Да, как там Джимми, интересно знать? Жив ещё?.. Мой сосед по камере так всех достал за время полёта, что его утащили в ту комнату, которой боялись все на корабле - там стоит самый настоящий электрический стул. Представьте себе, у такого легендарного корабля есть и подобная привилегия. Я не питал на этот счёт никаких иллюзий, поэтому мог с чистой совестью попрощаться с бедолагой Джимми навсегда. Даже Сумасшедний Бенни, попытавшийся устроить очередной бунт в свой день рождения, не так всех раздражал, хотя и отправил в медотсек парочку охранников. Они с Джонасом из соседней камеры вели себя как хозяева "Райкерса", позволяя себе пререкаться даже с капитаном, когда он изредка заходил нас проведать. Я уж было обрадовался, что эту парочку утащат в комнату-со-стулом в самом начале нашего путешествия, после того, как они, дождавшись нашего отлёта из Солнечной системы, повадились каждый день избивать Бориса и за три дня едва не сделали из него инвалида... Но они вдруг присмирели, по крайней мере, руки больше не распускали, давая волю лишь своим проклятьям в адрес всех и каждого по отдельности. Я, сказать по-честному, был бы не против, если бы поджарили Джонаса - он сразу невзлюбил Джину и всегда всем своим видом показывал, что будь его воля, он бы её убил на месте. В такие моменты я радовался, что мы на "Райкерсе", где Джина может не бояться, что подобные угрозы станут чем-то большим. Говорят, Джонас постоянно жалуется на тараканов, которых находит в своей еде, но я думаю, когда он отворачивается, эти тараканы вываливаются из его собственной безумной башки, где, судя по его поведению, бесконтрольно размножаются с бешеной скоростью...
А потом всех просто перестали выпускать на общую палубу и рассадили по камерам - видимо, мы покинули зону оживлённых маршрутов.
Как бы там ни было, а в комнату-со-стулом в один прекрасный день утащили Джимми; и день этот был действительно прекрасным, не буду спорить. Подозреваю всё-таки, что Джонас и Бенни зачем-то нужны нашему капитану, вот их и предупредили, чтобы они не выходили за определённые рамки, если хотят добраться до места назначения одним куском, причём свежим мясом, а не прожаренным до хрустящей корочки. Джимми же настолько непроходимо туп, что его и предупреждать бессмысленно. Так что конец его путешествия вполне закономерен.
- Адиос, заключённый номер 853 Джеймс Кэвэна, - буркнул я, уставившись в пол, и устроился на нижнем лежаке, который до этого занимал Джимми. Да, конечно, я помнил, что он всегда был просто животным, причём настолько, что наш славный капитан посчитал возможным ничего на нём не заработать, но понимать, что где-то здесь, совсем рядом, находится его труп, было немного не по себе...
...Но как же скучно! Неудивительно, что так хочется спать. Я ненавижу тюрьмы за то, что там всё обычно, монотонно и ужасно скучно. Жаль, что я быстро об этом забываю и не вспоминаю до тех пор, пока не попаду в очередной раз в тюрьму...
А ещё в тюрьме страшно. Страшно всегда. И дело совсем не в злобных убийцах-насильниках-маньяках-психопатах, обычно там сидящих. Есть в тюрьме что-то ещё, жуткое и необъяснимо пугающее сразу и на всю жизнь. Даже не знаю, было так всегда или началось недавно, когда к тюремной жути добавилась безысходная пустота космоса...

[Чопик Фуфикович]

Gurold O`Gormun. Hunter Codex: Sail of Doom.
30.08.2015.

Эпиграф:
Есть три вида людей: живые, мёртвые и те, что плавают по морям.
Анахарсис


"17 ноября 1748 года от Рождества Христова, Лидс, Англия.

Я говорю об этом, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, насколько это возможно в свете событий, свидетелем которых я стал некоторое время назад. И я спешу поделиться этим, покуда Господь не лишил меня рассудка за мои злодеяния и пригрешения на пороге моей смерти, в свете того предостережения, которое я и прочие получили в проклятых водах где-то возле Австралии.
Я не буду описывать наш путь из Брисбена, хотя именно он вёл нас к той трагичной судьбе, что ныне уготована всем нам до самого Страшного Суда, который архангелы возвестят трубным гласом с Небес у подножия трона Его. Я расскажу про тот проклятый день, когда к вечеру на горизонте мы увидели парус - с той самой минуты судьбы наши были предрешены и ввергнуты во грех, более тяжкий, чем прочие, описанные в Божественных Откровениях.
Это был проклятый день 11 декабря 1744 года от Рождества Христова. В тот день рука самого Дьявола, врага человеческого, поднялась из глубин Преисподней, и тень её пала на нас, обречённых, сокрыв от взора Божьего.
Итак, мы увидели парус справа по борту. Неизвестное судно пересекало наш курс. Капитан приказал проготовиться, опасаясь, что это пираты или каперы. Мы слышали, как на палубе под нами солдаты засуетились, вооружаясь, и затихли, ожидая приказа. Но в тот день они ничем не могли нам помочь, потому что сами уже были прокляты. И когда судно впереди приобрело очертания двухмачтовой шхуны, мы услышали голос. Человеческий голос. То обращался к нам капитан дьявольской шхуны, и демон Бездны помогал ему, как мы узнали позднее. Потому что, несмотря на расстояние в несколько миль, голос его был слышен всем нам так, словно он был среди нас, - его голос был везде и всюду, будто бы вокруг нас и даже над нами. Наш корабельный священник, отец Стивен Карнеги, вполголоса стал читать молитвы дабы отринуть дьявольское наваждение, но было уже слишком поздно для всех нас.
"Славные люди на этом корабле" - говорил нам капитан проклятой шхуны. - "Нам не нужны вы, ваши тела и ваши души - нам нужен только ваш груз. И мы готовы убить вас всех, если вы попытаетесь встать между нами и вашим грузом. И раньше мы бы так и поступили. Но сейчас мы не принадлежим себе, и потому я говорю с вами вместо наших пушек и мушкетов. И я говорю вам - вы можете спастись."
"Что ты хочешь от нас, проклятый пират?" - закричал наш капитан, как будто тот мог его услышать на таком расстоянии. - "Предупреждаю тебя, что никакие уловки не позволят тебе и твоему отребью ступить на палубу славного корабля Его Величества короля Англии, и чтобы вас при этом не нашпиговали свинцом под завязку!"
Но дьявольский капитан его услышал! Вокруг меня я уже слышал, как мои товарищи из палубной команды горячо зашептали молитвы, прося защиты у Господа нашего, теперь же голосов молящихся стало больше. Должен сказать, что всё было тщетно.
"Ты прав, все мы здесь прокляты" - насмешливо ответил дьявольский капитан. - "И тебе повезло, что я не хозяин себе больше - иначе я забил бы тебе в глотку все твои угрозы вместе с твоей же шпагой."
"Приходи, отродье, и приводи сюда своего хозяина, чтобы я мог пригвоздить его чёрное сердце к своей мачте!" - закричал ему наш капитан. Ах, если бы он тогда знал, что демон самой Преисподней слышал его и пришёл на зов!
"Ты сам позвал его, несчастный, - он уже среди вас!" - услышали мы в ответ, и разом товарищи мои побледнели и зароптали, озираясь.
И прозвучал гром над нами при ясном безоблачном небе, и содрогнулся весь наш корабль, и грот-мачта тяжко затрещала и заскрипела, словно сами небеса рухнули на неё. А потом мы услышали жуткий рёв над нашими головами, но посмотрев вверх, я ничего не увидел, и меня объял ужас. Вслед за тем что-то низверглось с мачты на палубу перед нами, и доски застонали под этим весом, весь наш корабль содронулся, словно налетел на отмель. Отец Карнеги вскрикнул и обернулся к неведомому злу и вытянул вперёд руку, зажав в ней висевший у него на шее крест. Голос его выровнялся, и чётким напевным словам его молитвы Господу мы вторили в едином порыве.
"Не утруждайте себя, несчастные души, - ваша судьба предрешена" - услышали мы слова проклятого капитана, и я мог поклясться, что в его голосе было сожаление и даже сочувствие к нашей незавидной судьбе. - "Спустите паруса, и мы поднимемся, чтобы договор был свершён"
"Что за договор, ты, слуга исчадия Бездны?" - в гневе закричал наш капитан, но мы слышали в его голосе тот же неподдельный ужас, что сковал сейчас нас всех, и мы не в силах были сдвинуться с места.
"Договор, что сохранит ваши жалкие жизни" - прозвучал нам ответ.
Капитан отдал приказ, и по мачтам вскарабкались матросы, чтобы убрать паруса, хотя скорее для того, чтобы быть подальше от невидимой угрозы. Потому что когда паруса были убраны и наш корабль потёрял ход, они не торопились спускаться, словно сама высота делала их ближе к Богу и могла послужить им защитой. В тот момент я тоже хотел оказаться среди них и прыгнуть, если потребуется, в океанские волны, чтобы пучина поглотила меня прежде, чем Дьявол доберётся до моей души.
И вот проклята шхуна пришвартовалась к нашему кораблю, и на палубе появились пираты. Их капитан, тот, что говорил с нами, и расстояние не было в том помехой, осмотрел нас с искренним сожалением, а потом сказал нашему капитану вывести на верхнюю палубу всех, кто был на корабле. После чего вместе со своей абордажной командой встал на колени пред кем-то в том месте, куда с мачты упало нечто невидимое.
Тогда все мы узрели, как из искр и призрачного свечения прямо в воздухе появляется, обретает очертания и плотность фигура мерзкого демона - он и впрямь всё это время был среди нас, да простит нас всех Господь Вседержитель и спасёт! Ростом он был никак не меньше семи футов, а может, даже восьми - мне казалось, что голова его вровень с нашей бизанью, на фоне которой он возвышался над нами. Был он подобен человеку телом своим, но лапы его оканчивались загнутыми острыми когтями, словно у дикого хищного зверя, причём все, и те, что служили чудовищу руками, и те, что были ему ногами. Кожа его была белой, даже бледной, как у всадника Апокалипсиса, а одет он был словно в крупную рыболовную сеть вокруг его торса и штаны выше колен из грубой кожи на ногах. На поясе его висели страшные инструменты его дьявольского ремесла, которыми он терзал грешников в Аду, и странного вида оружие, как у проклятый языческих племён, не ведающих милости единственного и истинного Господа, Бога нашего и Вседержителя. Сам он был увешан всяческими черепами невиданных существ и богомерзкими амулетами и фетишами, очевидно, охраняющими его в нашем мире от гнева Божьего и неизбежной кары за богохульство пребывания этого демона среди овец Божьего стада на созданной Им и благословенной земле. А голова его была просто немыслимо отталкивающей: вместо лба у него был панцирь, как у краба, но покрытый отвратительной толстой и редкой щетиной, из-под которого вместо волос росли суставчатые, словно бы паучьи ноги и отвратительные щупальца наподобие тех, что бывают у спрутов и каракатиц; они иногда были сплетены в как бы косы или просто связаны в пучки, превращаясь в подобие своеобразных конских хвостов - всё это обильно обрамляло чудовищную голову по бокам и сзади. И на лице его была железная маска с выпирающим вперёд выступом, напоминающим сужающееся кверху свиное рыло, над которым были большие овальные близко расположенные вырезы для глаз, закрытые выпуклыми непрозрачными стёклами. Ничего более богомерзкого я в своей жизни не видел и от подобного зрелища едва не лишился чувств - мой друг Эрик, стоявший рядом всё это время, поддержал меня, видя моё душевное состояние, и я благодаря ему остался на ногах, за что признателен ему и каждый день молюсь за него Господу. Отец Карнеги в праведном гневе стал осыпать богопротивное чудовище проклятьями на весь род его, призывая на нашу защиту архангелов Божьих дабы изгнали они эту тварь на службе Дьявола обратно в Пекло, где ему самое место. Он вспоминал стоглавого зверя из Писания и кричал, что одна из голов обрела пред нами своё тело по велению Люцифера, и я понял, что он прав, и мы все прокляты до конца наших жизней видеть эту мерзость, едва закрыв глаза. Наш капитан стал белым словно саван и покачнулся, лицезрея это страшилище в окружении его проклятых слуг, стоящих перед ним на коленях в ожидании приказов. На палубу в это время выходили солдаты и те, кто был в трюмах до того момента - они с криками ужаса сбивались в кучу вместе с нами посреди палубы и начинали вразнобой срывающимися голосами возносить молитвы о своём спасении; некоторые падали без чувств, солдаты в потрясении бросали своё оружие и разительно менялись в лице, будто думали, что попали прямиком в Ад. Даже я в ту минуту не мог поручиться, что это не так на самом деле - такой невозможной была представавшая перед нами картина.
Наконец проклятый капитан поднялся и обратился к нам, и голос его опять был всюду вокруг нас, перекрывая анафему на них отца Карнеги.
"Славные люди на этом корабле - вот мы перед вами, и вот наш хозяин. Он хранит нас от адского пламени, пока мы служим ему верой и правдой и не поднимаем взор наш к Господу на Небесах, и договор наш с ним скреплён кровью и нерушим. Он здесь по приказу самого Антихриста как один из верных генералов его, в поисках душ, которые могли бы победить адово войско в день Страшного Суда, если бы Господь призвал их на битву, - он хочет низвергнуть их и заточить в Преисподней. Но он не может низвергнуть всех, если даже и захочет - его хозяин невластен здесь вершить людские судьбы. И потому один, кто рискнёт выступить против него, спасёт всех остальных от незавидной участи - или погибнут все. Решать вам."
"Что говоришь ты, проклятый безбожник, продавший свою бессмертную душу этому исчадию?" - потрясая крестом, воскликнул отец Карнеги. - "Ты думаешь, Господь наш, Пастырь и Творец, не заступится за нас пред этим дьявольским пугалом и позволит свершиться богомерзкому обряду?!"
"Святой отец" - сказал капитан проклятых. - "Где же знамения Его? Где ангелы Его, спускающиеся на вашу защиту в божественном свете под трубный глас? Люцифер хитёр и изворотлив - он выторговал себе этот договор, словом ли, делом ли, но лестью и обманом. И он должен быть исполнен - душа одного в обмен на всех остальных. Вот наш хозяин, и также, как он бережёт нас от Преисподней, пока мы служим ему, мы бережём его от гнева Дьявола, если бы он вдруг вознамерился нарушить договор и поколебать существующее равновесие." - он помолчал, обводя нас тяжёлым взглядом, и продолжал. - "Например, убил бы вас всех, начиная со святого отца."
Тогда наш капитан выступил вперёд и вынул из ножен свою шпагу.
"Так кого изберёт ваш адский хозяин для боя с ним? И как он может избавить остальных от той же жуткой участи, когда победит?"
"Наш хозяин по договору не может никого выбрать - выбираете вы сами."
"Вот она, ловушка Дьявола!" - закричал отец Карнеги, потрясая крестом. - "Кто запятнает свою душу грехом, избрав другого вместо себя на заклание и низвержение в Ад?!"
"Избрав самого себя, святой отец" - сказал слуга демона. - "Избрав себя и вступив в бой против посланника Сатаны, чтобы победить его и отправить обратно в Преисподнюю. И в случае своего поражения пойдя на смерть за души остальных, чтобы они жили дальше, имея шанс покаяться в своих пригрешениях и обрести своё место у трона Его после своей смерти."
Но кто бы поверил в честность посланников Дьявола! Мы считали, что смерть уготована всем нам.
Тишина наступила на обречённом корабле. Я каюсь, что боялся даже дышать, приходя в неописуемый ужас от одной мысли, что каким-либо звуком могу выдать себя, и меня примут за того, кто готов пожертвовать собой ради других. И да простит мне Господь Вседержитель наш моё малодушие и страх в тот момент, но Он свидетель, как я боялся тогда перед ликом посланника Дьявола. Я боялся, что все мы обречены, потому что если не выйдет из наших рядов тот, кто захочет отдать свою жизнь и душу за наши грехи, то точас же генерал армии Люцифера, возвышающийся над нами, растерзает нас всех без сомнений и даже капли милосердия, и отправит нас всех в адское Пекло ещё живыми. И да простит Он мой страх и помилует, чтобы не тяготил мою душу этот грех на пороге моей скорой смерти.
Однако же не один я пребывал в подобном состоянии - по лицам моих товарищей я видел, что каждый думает о том же, вверяя судьбу свою и душу в руки Господу в тот страшный час. Мой друг Эрик, стоявший рядом, был тих, но нашёл в себе силы ободряюще мне улыбнуться. Рыжий боцман выглядел бледнее обычного, не смея поднять глаз даже на нас, грешных, и не находилось у него ни единого грубого, обидного или оскорбительного словечка или ругательства в адрес богомерзкой твари, стоявшей перед нами, или проклятых слуг её. Руки свои, сжимавшие кожаную плеть, которой он бы мог заставить работать даже мёртвого, он словно бы в стеснении спрятал за спину. Его верный помощник и прихлебала, отвратный толстяк с мутными глазами, забился ещё дальше в толпу, едва не спрятался за грот, и маленькие глазки его бегали по сторонам, словно пытались скрыться от увиденного ими ужаса где-то за пределами сального обрюзглого лица льстивого негодяя. Даже наш квартирмейстер, редкостной злобы и жестокости человек, придумывавший себе подвиги после каждой стоянки с завидной изобретательностью и постоянством, вдруг превратился в честного богобоязненного праведника, и в помыслах не смевшего обидеть другого человека. В то же время наш корабельный доктор, стоявший среди офицеров возле мостика, смотрел на захватчиков нашего корабля открыто и дерзко, не скрывая презрения к ним и к смерти от их рук. Но что мог бы сделать этот гордо выпрямленный сухой старик, чтобы изменить нашу незавидную участь?
И вот когда мне казалось, что все мы обречены на гибель, за спинами офицеров произошло движение, и вперёд вышел один из наших пассажиров. Это был молодой итальянец на службе Англии, он был моложе меня в те годы, весел, ловок и горяч - они со старшим помощником часто устраивали полушутливые поединки на палубе, но бились почти по-настоящему, когда впадали в раж, и часто их удары доставались матросам. Однако же в отличие от старшего помощника, этот итальянец всегда находил время принести пострадавшему матросу свои извинения - во время поединка или после него. За это матросы уважали его и приветствовали как одного из офицеров, а офицеры корабля открыто насмехались над ним, но быстро замолкали, когда молодой итальянец беспечно предлагал им ответить за свои слова на дуэли. Он рассказывал всем, кто хотел его слушать, что недавно получил часть наследства от своего настоящего отца, которого никогда не знал, но в честь которого его назвали, и теперь хочет посмотреть мир и обрести славу, достойную его далёких предков. И теперь этот юноша решительно вышел перед возвышающимся чудовищем, чтобы спасти наши души от участи более ужасной, чем сама смерть.
Зверь из Преисподней повернулся к нему и издал тот самый рёв, что мы уже слышали, раскинув свои когтистые руки и чуть присев. Из его правого предплечья словно по волшебству выросли парные широкие зазубренные лезвия длиной, как мне показалось, добрых пять футов. Итальянец бесстрашно выхватил свою шпагу и несколько раз со свистом рассёк воздух перед железной маской демона. Капитан проклятого корабля дал нам знак, и мы отошли за грот, столпившись на баке, и снова замерли в ожидании развязки.
Итальянец что-то прокричал и смело бросился в атаку, которую демон легко парировал и двинулся на него, вынуждая отступать и уворачиваться. И так повторялось несколько раз, пока вдруг чудовище не зарычало и не остановилось, разглядывая свою левую руку - итальянец его ранил! И вместо крови у богомерзкого отродья оказалась какого-то непонятного, режущего глаза цвета жижа, которая к тому же светилась, словно адово пламя, да простит меня Господь и помилует! И почти тотчас же наш спаситель был наказан за дерзость - одним ударом клинков посланник Дьявола сломал его шпагу. Из сотен матросских глоток вырвался обречённый вздох. Но капитан слуг Дьявола сказал, что итальянец может взять другое оружие и даже предложил ему свою абордажную саблю. И тогда наш капитан бросил в руки испанца свою валлонскую шпагу, которой безмерно гордился, и поединок за наше спасение продолжился.
Несколько раз демон настигал юношу и, казалось, вот-вот убьёт его, но раз за разом тот уворачивался, перекатывался, буквально ускользал из когтей чудовища и успевал наносить ему резаные раны - посланник Дьявола был уже весь заляпан мерзкой жижей, что служила этому нечестивому существу кровью. Больше того - молодой итальянец выхватил пистолет и почти в упор выстрелил в демона! Тот даже не остановился, хотя в его правом плече зияла дыра - он только замахнулся на противника левой рукой, и снова как по волшебству из его предплечья выдвинулись парные лезвия. Но они ударили в палубу там, где только что был наш спаситель, не задев его.
Теперь богомерзкое страшилище не давало итальянцу простора, всё время пытаясь зажать у борта, возле мачты или у ступеней, ведущих на мостик. Юноше всё труднее было уворачиваться, и вот наконец удар правой руки демона отбросил его почти на пятнадцать футов. Он быстро поднялся, но лицо его было в крови, хоть он и смеялся, вытирая её в лица рукавом. Опять что-то прокричав на своём языке, итальянец отважно бросился на демона Бездны, и их звенящие друг о друга клинки высекали яркие искры. Мне казалось, что сам Господь придаёт ему сил в битве с воплощённым злом, захватившим наш корабль, потому что посланник Дьявола был выше него почти в два раза, а каждый его удар мог бы переломить человека пополам. Но не молодого итальянца в тот день. За моей спиной рыжий боцман вдруг начал молиться в голос. И тогда я понял, что слышу, как наш капитан громко и чётко, словно отдаёт приказы, читает "Отец наш Небесный", и ему вторят корабельный доктор и отец Карнеги. Воистину это придавало юноше сил! И он снова бросился на врага человеческого. И опять выстрелил в него, попав прямо в грудь почти в самое сердце! Если бы творение Люцифера было подобно человеку, то упало бы сейчас замертво, но оно только заревело, выставив перед собой клинки. Я видел, как итальянец снова торопливо перезаряжает свой пистолет почти что наощуть, не сводя настороженного взгляда с врага.
Как бы нам ни хотелось, как бы мы ни молились Господу нашему Вседержителю, но исход боя был предрешён, и не в пользу отважного итальянца, выступившего против зла за спасение наших душ. Он уже был покрыт многочисленными порезами и обильно залит кровью, хоть и не сдавался, нанося демону всё новые повреждения тяжёлой шпагой, пронзая и рубя его почти в каждой атаке. Он даже опять выстрелил в демона и опять ранил его, и демон издал долгий злобный рёв и впервые пошатнулся, но устоял, шире расставив ноги. Бой продолжался.
И вот богомерзкое чудовище настигло юношу и пригвоздило его ногу к палубе. Итальянец молча отбивался, но не смог вырваться. Посланник Сатаны наклонился над ним, будто разглядывая его вблизи, потом вонзил клинки на своей левой руке ему в грудь и так поднял с палубы. Юноша впервые закричал от боли. Но когда демон поднял его, обессилевшего, на уровень своих глаз, скрытых под маской, с громкими проклятьями наш отважный защитник снова выстрелил в него, прямо в маску! Пуля отскочила от неё, и тогда из последних сил молодой итальянец вонзил шпагу почти в шею кошмарному отродью и стал бить бесполезным уже пистолетом по его маске, пока из-под неё не пошёл дым. Чудовище зарычало и вонзило в тело несчастного клинки на правой руке. Изо рта обречённого воина во славу Господню полилась кровь, он засмеялся, полюнул во врага человеческого и умер, чем спас наши несчастные души, как и говорил слуга демона. И я поклялся тогда, что до самой своей смерти буду молиться о том, чтобы Господь наш, Творец и Вседержитель вырвал эту светлую душу из самых недр Бездны, из самых лап Князя Тьмы и принял её в светлое Царствие Небесное, где ей и надлежит пребывать за своё праведное деяние. Я верую, что Спаситель наш свершит правосудие и покарает зло, посмевшее бесчинствовать на земле при свете дня.
Демон же швырнул тело нашего защитника на доски палубы, сразу же ставшие багровыми от крови погибшего за нас праведника, и с рёвом сорвал свою маску. И то, что мы увидели, было ещё более ужасным, чем уже виденное нами сегодня: лицо богомерзкой твари я не могу назвать лицом, ибо представляло оно собой полное отсутсвие лба под уже описанным мною подобием крабьего панциря, глубоко посаженные в чудовищный череп маленькие глазки, с неописуемой ненавистью глядящие на нас словно бы из двух колодцв, ведущих в саму Преисподнюю. Носа у посланника Дьявола не было совсем, вместо него там торчали жуткие кривые клыки, загибавшиеся вниз, откуда им навстречу изгибались такие же, омерзительные и огромные, с которых капала слюна. Щёк у демона тоже не было, но вместо них снизу по обе стороны были как будто бы пальцы, с которых ободрали кожу и мясо, и тоже с жуткими когтями на концах. И когда демон в очередной раз победно заревел, эти пальцы по сторонам адской пасти растопырились, и мне на мгновение показалось, что это пальцы мучимых в Пекле грешников тянутся к нам из омерзительной глотки адского создания, желая и нас затащить в самую Геенну огненную и обречь на вечные страдания. Но капитан проклятых уже говорил с нами - он сказал, что договор исполнен, и души наши спасены жертвой погибшего за нас праведника. Однако же демон видел нас всех, и если когда-либо потом мы свершим грех, демон укажет Люциферу на души наши, и тот пошлёт его за тем из нас, кто согрешил, и жертва, которую принёс сегодня за нас храбрый воин, будет напрасной. И в тот момент я мог думать лишь о своей жене Элизабет и о моём старшем сыне Мэттью - как же мог я верунться к ним, тяготимый столь ужасным проклятьем, как преследование демоном за свершённые грехи мои? Да, он видел всех нас, наши души трепетали пред ним - воистину мы все прокляты отныне и до скончания веков!
Но что же демон? Нет, он не был повержен, как мы бы все желали и о чём молили Господа, Спасителя нашего, будучи свидетелями невообразимого поединка - Господь Вседержитель не видел нас в тот страшный час, как и сказал капитан проклятых слуг демона; и не слышал молитв наших - то был кровавый договор, который Люцифер выторговал себе словом ли, делом ли, но лестью и обманом - всё было, как сказал нам капитан проклятых. И чудовище на наших глазах вытащило из своей груди шпагу, что вонзил в него наш доблестный защитник, и бросило своему слуге-капитану. Пистолет же, которым молодой итальянец сбил с его богомерзкого лица железную маску, оно подобрало, внимательно рассмотрело и сунуло себе за пояс, как какой-то трофей. После чего демон встал перед нами, хрипя и разбрызгивая повсюду свою отвратительную нечеловеческую кровь, и вдруг протяжно заревел, воздев свои руки с обагрёнными клинками в небу, словно бросал вызов чертогам Господа в бессильной ярости. А потом, согнувшись над телом поверженного праведника, принявшего смерть за нас и обрекшего собственную душу на вечные муки в Аду во имя нашего спасения, посланник Сатаны перевернул его на живот, рассёк его спину своими клинками, запустил руку внутрь мёртвого тела и одним движением вырвал хребет несчастного вместе с головой, приветствуя это победным рёвом. Я же не вынес этого богохульного зрелища сатанинского жертвоприношения и окончательно лишился чувств, и пришёл в себя только глубокой ночью.
Могу добавить только, что капитан проклятой шхуны, как и говорил, исполнил договор со своим хозяином-демоном - они забрали наш груз и уплыли, не тронув более никого из нас. Мы же по приказу капитана поутру выстроились на отпевание доблестного воина Господня и, отсалютовав ему из пушек, предали его осквернённое дьявольским исчадием тело морской пучине. Тогда я узнал, что его звали Рафаэль Адолини, и я уверен, что в отличие от своего отца, мерзкого пирата и богохульника, безвестно канувшего в небытие, он был истинно светлой, незапятнанной грехом душой, которую мы вечно будем помнить и благодарить за своё спасение - недаром же он не просто выступил против демона за всех нас, но едва не низверг его обратно в Бездну, чему мы все есть свидетели пред Господом.

Никогда и никому не смел я рассказать о том, что видел в тот страшный день, и даже попытаться написать об этом, несмотря на мою малограмотность, считал грехом пред Господом. Я старался быть хорошим христианином и соблюдал все заповеди Господни, был прилежным прихожанином нашей церкви, но это не спасало меня от воспоминаний, леденящих кровь так, словно я снова имел несчастье их лицезреть. Потому все виденные мною ужасные картины того дня каждую ночь мучали меня кошмарами, изводя всю мою семью и сделав домочадцев моих жертвами дьявольских козней, с помощью которых враг всего человечества пытал мою грешную душу из глубин самого Ада. Пока однажды моя праведная жена, любовь моя и отрада, Элизабет в присутствии своего отца не заговорила о моих кошмарах, и отец её, праведный Томас Райс, за которого я вечно буду молиться Господу, привёл в наш дом преподобного отца Джонаса Бейли, принявшего моё покаяние и снявшего с моей измученной души тяжесть виденных мною злодеяний, уверив меня, что искупление даруется всем истинно раскаявшимся пред взором Его, каковы бы ни были их прегрешения и как бы тяжелы они ни были. За это я в неизбывном долгу перед моей женой и клянусь ей в своей вечной любви, хоть и знаю, что участь моя предрешена и страшна, и нам никогда более не быть вместе, ни на этой земле, ни в Царствии Божием.

Эти строки написаны с моих слов досточтимым судьёй Аароном Калвертоном из Лидса в присутствии преподобного отца Джонаса Бейли, Джерома С. Ричмонда, эсквайра, родом из Брайтона, и отца моей жены Элизабет, праведного Томаса Райса, да хранит их всех Господь наш Вседержитель за то, что были для меня надеждой и опорой, а также светом истинной веры, когда в душе моей не было более ничего, кроме непроглядной тьмы и бездны отчаяния, едва не приведших меня на путь ещё большего грехопадения - помыслах о самоубийстве. Да будут благословенны дети мои, Джозеф, Мэттью, Томас, Мэри и Сара - я молю Господа, всех Его архангелов и апостолов, всех святых и праведников, чтобы не допустили они падения проклятья греха моего на их чистые и невинные души, и вверяю их воспитание в праведности и смирении заботам преподобного отца Джонаса Бейли, священника Церкви Англии Западного Йоркшира, и епископа Церкви Англии в Лидсе Ричарда МакРиди, не отказавшего мне в просьбе перед моей кончиной - принять моё последнее причастие и исповедь Господу.
И я молю Иисуса, Спасителя нашего, о всепрощении и готов предстать пред ним в раскаянии за все свои грехи, как есть с самого моего рождения, надеясь лишь, что не прогневал его своим рассказом о дьявольских деяниях, которым я был свидетелем. И я радуюсь, что родители мои, Маргарет Тейлор и Дэвид Крайсли, давно почили, так и не узнав о моём грехопадении, и теперь пребывают у подножия трона Господня, обласканные милостью Его.
Да благослови вас всех Господь.
Роджер Крайсли, 1717 года рождения, уроженец Ливерпуля.

Засвидетельствовано в Палате Епископов Церкви Англии в Лондоне 25 ноября 1748 года.
Передано в архив Его Святейшества Архиепоскопа Кентерберийского 27 ноября 1748 года."