№ 27 Три обрывка, Литературный турнир "Игры Фантастов" №5 Опции

[NatashaKasher]

Обрывок первый
Алексей тупо глядел в книгу. Рукописные строки, мелкие и вихляющие перемежались невразумительными картинками, да и буквы выглядели странно - все какие-то кривые, закругленные снизу, с витыми колючими верхушками. Алексей заочно учился на филолога и кое-что знал об алфавитах древних и современных, но такого еще не встречал. Самое поразительное: он только что понял, о чем было написано на раскрытой перед его носом странице. Алексей перелистнул книгу, потом вернулся назад и недоверчиво уставился на ту самую страницу. Один знак более-менее походил на седьмую букву глаголицы, несколько других - вроде бы из бенгальского алфавита.
Он старательно поморгал – ничего не происходило, потом быстро поднял взгляд к окну, и блеклые рисунки полу-растений полу-животных, все еще стоявшие перед глазами послушно сложились со странными буквами в ту же смутную, но законченную фразу. Он вновь будто услышал хриплый шепот: «Людьми управляют их сущности и эти сущности всегда безумны».
- Так и правда, рехнуться можно, - пробормотал Алексей, опуская глаза на страницу с лукавыми закорючками. Решительно захлопнув книгу, он откинулся на спинку старого резного кресла. За окном светило летнее солнце, ветви яблони тихо покачивали налившиеся, тяжелые уже плоды. Залетевшая в форточку толстая муха безуспешно пыталась пробить стекло, чтобы выбраться обратно в сад.
- Летом купаться надо и загорать, - Алексей выбрался из кресла и, подтянув трусы, направился к неубранной с ночи лежанке, - Наташка, небось, уже на речку убежала.
Он расправил простыню и принялся аккуратно застилать одеяло. Образ купающейся на мелководье Наташки отвлек его от лежащей на столе книги. Он повеселел, страшно фальшивя, замурлыкал под нос песенку про оранжевое небо. Эта самая Наташа тоже училась на филолога, но, в отличие от него самого, на очном, а в Троекурово приехала к деду на каникулы. Собственно говоря, Алексей и сам оказался здесь, можно сказать, на каникулах. Месяц назад друг пригласил в свою фирму по изготовлению гипсовой лепнины. Алексей с превеликой радостью уволился из районной библиотеки, где занимался удручающе бессмысленным делом переклеивания бумажек, и тут выяснилось, что большой заказ на лепнину, под который его приглашали, задерживается. Мать, сама библиотечный работник, всю жизнь непросто сводившая концы с концами, обозвала несостоявшегося гипсового мастера «Беспросветным недотепой» и отправила до конца лета к тетке в деревню, рассудив, что толку от него нигде не видно, а в Троекурово по крайней мере воздух чистый.
Застенчивый от природы и воспитания Алексей тяжело знакомился с кем бы то ни было, а с девушками практически и не знакомился. Если же случалось, что девушка, вдруг, сама обращала на него внимание, Алексей немедленно утрачивал остатки сообразительности, начинал невнятно бормотать, пожимать плечами или с фантастическим занудством отвечать на конкретно заданный вопрос.
С Наташкой все получилось как-то само собой. Дед прислал ее за мелкой надобностью к Алексеевой тетке, а та как раз выскочила «на минутку в магазин». Алексей, готовивший себе завтрак, не мог полноценно начать конфузиться и блеять, поскольку постоянно отвлекался на норовивший пригореть омлет. Сказал просто, что тетка скоро будет. Наташка кивнула, заявила, что подождет, а через пять минут они вместе лопали тот самый омлет с колбасой.
Алексей вздохнул. На самом деле с Наташкой было не просто. Все его попытки, как бы невзначай погладить или чуть-чуть приобнять, пресекались на корню. Однажды Алексей, собравшись с духом рискнул поцеловать ее в губы, попал в подбородок, так она хмыкнула до того обидно, что он чуть было в тот же день не съехал из Троекурова домой. ** * * *

Обрывок второй
- Ты один?
- Ну, да.
Она юркнула в дверь и, не разуваясь, протопала на кухню. Озадаченно почесав затылок, Алексей пошел следом. Наташка чуть не каждый день заглядывала в теткин дом, то за молоком, то просто поболтать, но в этот раз, похоже, что-то случилось. На кухне Наташка огляделась, взяла с плиты пустой чайник и сунула его под кран.
- Помнишь, я тебе книжку дала? – Не поворачивая головы, пробормотала она. – Старую, в черном таком переплете.
- А? Да, конечно. Сейчас только листал…
- Дед сдурел. – Она выключила воду и повернулась к Алексею.
- А-а? А тебе не холодно? - Ничего более осмысленного он произнести не мог, потому, что в этот момент разглядел ее наряд – короткий тоненький сарафан, рыжие босоножки… и все.
- Дед совсем сдурел, - не слушая его, продолжала Наташа. – Представляешь, с утра сегодня, рассвело только, ворвался ко мне и давай орать! Я спросонья не пойму ничего, думаю – случилось что. А он хвать меня за руку, и тащит куда-то, ругается матерно и тащит. А я же ничего и одеть не успела: как была босиком, в одной ночнушке, так за ним и шлепаю. Притащил в свою комнату, одной рукой за локоть вцепился, а другой в книги свои дурацкие тычет и хрипит только: «Где??».
Наташа бессознательно потерла локоть, и Алексей увидел вполне конкретные синяки от дедовых пальцев. Затем взгляд его сам собой вернулся на тонкую материю сарафана.
- Тут я сообразила, что дед, значит, ту книжку хватился, и с перепуга тоже давай орать. Ну, что он сам куда-то сунул, да забыл, а в комнаты к девушкам стучать надо. Знаешь, у меня с родителями это получалось: они мне предъяву, а я в крик, потом миримся и всё нормально. А тут он замолчал и глядеть на меня стал, в глаза глядеть. И так страшно стало…
Наташка тихо всхлипнула и, вдруг, начала икать. Алексей деликатно похлопал ее по спине, попутно убедившись в своих прозрениях.
- Он, зараза, ик-ик, не иначе он, ик, поминает. Ты понимаешь, он же, ик-ик, просто смотрел, молчал и смотрел, - Не выпуская чайник из рук, Наташка уселась на табуретку и стала раскачиваться, стараясь унять икоту. – Он, вообще чудной последнее время. Я когда приехала, нормальный дедуля был приветливый, без закидонов. Старенький такой и все смеялся, что давно мечтал с красоткой в доме пожить.
- Не приставал?
- Ты дурак, что ли? Ему лет сто небось. Ик! Подожди, - Наташка сделала несколько глотков прямо из чайника и глубоко вздохнула. – Ну вот, поглядел он на меня и тихо так говорит: «Ступай в чулан, поразмысли хорошенько, и не выходи, покуда не позову». И, представляешь, я, как дура, в чулан пошла. А там темно, сыро, слышно как мышь шебуршится, вообще - атас. Села там на лавку и сижу, чего делать не знаю. А потом, меня как торкнуло: ну, я совсем идиотка что ли в чулане торчать? Выскочила на крыльцо и бегом оттуда, только вот босоножки натянуть успела…
Наверху громко затарахтело. Звук явно шел из его комнаты, а там, в принципе не было ничего, способного к такому треску, кроме разве короткого замыкания проводки. Алексей опрометью бросился вверх по лестнице. В голове крутился плакат, висевший в библиотечном коридоре. Там на яркой картинке один человек концом длинной палки сосредоточенно поддевал толстенный электрический кабель, придавивший другого человека, а на заднем плане кто-то третий направлял огнетушитель на фейерверк искр, брызгавших из того же кабеля. Четвертый герой с мужественным лицом бежал к рубильнику. Алексей вдруг сообразил, что понятия не имеет, где в этом доме пробки, не говоря уж о рубильнике. Он как-то сразу ярко представил себя придавленным кабелем и Наташу, которая пытается спасти его длинной шваброй.
- Жди здесь! – крикнул он.
Распахнутая сквозняком дверь громко скрипела на петлях, ей вторила лестница, но тот, другой звук шел изнутри. С величайшей осторожностью Алексей приоткрыл дверь шире и увидел, как черно-белая птица бьется на столе, бьется и не может взлететь. В следующую секунду он разглядел, что это никакая не птица. Сквозняк листал страницы раскрытой книги и те громко тарахтели и хлопали, как большие ладоши.
Алексею показалось, что воздух над мелькающими страницами искрится, маленькими рыжими молниями. Он крадучись подобрался поближе, пытаясь разглядеть, что это на самом деле. Колючие буковки прыгали и танцевали в воздухе, складываясь во что-то такое… Это были не строчки, а скорее картинки с ясным и четким смыслом. Что-то важное и почти очевидное пыталось докричаться, вот только Алексей все никак не мог понять что.
Ветер качнул яблоню, что росла рядом с домом. Густая листва прижалась к окну и комната на секунду погрузилась в зеленый полумрак. Солнечные зайчики гурьбой промчались по стенам. Ветер взвыл как-то совершенно по-волчьи.
- Ничего себе, - прошептал Алексей, озирая переменившуюся комнату, - осталось вурдалакам в гости зайти.
- Ух ты, - прошептала из-за спины Наташка. – Ты это видишь?** * * *

Обрывок третий
Толкнув чемодан в сторону, она скользнула в щель между стеной и лежанкой. Алексей знал, что спинка лежанки дольно сильно выгнута и внизу не касается стены, образуя что-то вроде узкого туннеля, но, по его разумению, в эту щель ничего толще кошки пролезть не могло. Теперь он в полном изумлении смотрел, как Наташа, словно пловчиха вскинув руки, нырнула туда. Ноги еще какое-то время брыкались на виду, потом и они непостижимым образом втянулись внутрь, лишь пятки предательски выглядывали наружу. Не теряя времени, Алексей придвинул чемодан, чтобы скрыть эту деталь и пошел открывать дверь.
На пороге стоял дед Иван. Нехорошо улыбаясь, он отпихнул Алексея и вошел внутрь.
- А я думал здесь Натка, - заворчал он, оглядывая пустую комнату, - Ну, ее счастье. Девки-то, они, если бестолковые, одно только обращение понимают: по голой заднице.
- Нет тут никого, - соврал Алексей и, собравшись с духом, добавил. – Вообще-то, я и Вас не звал.
- А?! – дед, повернувшись, уставился на Алексея. – Кто таков?
Блеклые глаза властно смотрели из-под кустистых бровей, в хриплом голосе сквозила такая ярость, что у Алексея вмиг пропала охота пререкаться.
- Небось, Иришкин сын? – усмехнулся дед. – Лександра говорила. Да ты не робей. Я-то мамку твою хорошо знал. Очень даже хорошо.
Что-то в тоне деда Ивана, заставило Алексея напрячься. Старик, тем временем пересек комнату и по-хозяйски уселся на лежанку.
- Значит, тут и живешь? – продолжал он все тем же хриплым басом. – И в ус не дуешь, и мечтается сладко? А про прадеда своего слыхал? Чего молчишь-то? Стеснительный? Это девки, хорошо, когда стеснительны. Самое удовольствие от этого. Вот Иришка стеснительная была, помнится. Так я ей уроки назначал, значит, для стеснительности. Да-а.
Дед Иван принялся ерзать, на изрезанном морщинами лице, проступило хищное и самодовольное выражение. Пружины громко скрипели и половые доски под диваном скрипели, Алексею показалось, что дом весь, от подпола до чердака, начал мало-помалу кряхтеть, как потревоженный во сне человек, а еще он различил посторонний звук. Что-то вроде тихого «ох».
- Значит, тут и живешь, – повторил дед с непонятной интонацией, - Лександра, пустила, а ты и рад.
Алексей молча смотрел на хамоватого старика. На дне собственной души он вдруг ощутил нечто новое. Вместо привычной неуверенности там шевелилось что-то горячее, тяжелое как лава и при этом странным образом приятное.
- А комната полвека, почитай, запечатанной стояла. Прадед твой Феропонт, тут жил. Феропонт! Не мелюзга пустая. А Лександру я поучу. Бестолковых девок учить следует. Сегодня и поучу. Как заявится, ты скажи, что я прийти велел. Крапивы пусть нарвет по дороге. Обеих поучу, и Лександру и Натку - дуреху. Шелковые будут.
Алексей продолжал молчать и дед Иван зло прищурился в его сторону.
- Али, сказать чего хочешь?
- Иди отсюда.
Лава медленно поднималась со дна, распирая, расправляя складки робкой души и, захваченный этой новой силой, Алексей даже не сразу понял, чего сам произнес. Старик, похоже, тоже не поверил собственным ушам.
- Ты кому сказал? – в его голосе было только удивление.
- Тебе! - Алексей сверху вниз глядел на начавшего багроветь деда Ивана. – Не твой это дом.
С удивительной прытью старик вскочил с лежанки, в одно движение очутившись перед Алексеем, - Иш-ш-шь ты… кто ж тебя, гниденыш-ша научил?! Али котор-рое с-с-слово прознал?!!
Алексей отпрянул, поскольку имел глупейшую привычку пугаться громкого крика. Стариковские глаза сверкнули победным огнем. И без того бледная радужка совсем выцвела, сливаясь с белками. Черные дырки зрачков то сжимались в две острые точки, то неестественно расширялись. Алесей услышал собственное сердце, глухо стучавшее в такт этим жутким глазам. Вот движение зрачков стало замедляться, замедляться…
- Ты, пащенок, на карачках у меня, слыш-шь? На кар-рачках, – старик больше не кричал. Его голос рокотал, как приближающаяся буря.
Алексей с какой-то отстраненностью понял, что ему нечем дышать, что если сейчас же встать на четвереньки и просить прощения тогда, наверно, все обойдется... но, вместо этого отвернувшись от старика, уставился в окно на расколотое дерево. Сердцевина яблони сияла живым золотом. Потоки жемчужных искр спокойно текли в комнату, стоило лишь вдохнуть... Он тихонько, чуть-чуть вздохнул… потом еще... Сердце болезненно толкнулось в грудь и застучало быстрей. Где-то далеко-далеко, негромко, но явственно рыкнул гром.
Усмехнувшись, Алексей повернул голову и сверху вниз глянул на умолкшего старика.
- На карачках, говоришь?
- Ишь ты! – дед Иван неожиданно и сильно шарахнул коленом в пах. – А так?!
В глазах Алексея потемнело, но вся боль растворилась в прорвавшей наружу ярости. Он никогда не умел драться, только это и спасло деда Ивана.
- А-не. А-а-не! - вмиг растерявший гонор старик заметался по комнате, уворачиваясь от растопыренных рук вдруг ставшего опасным пацана. - Не тронь… нельзя меня…
Алексей шел на деда Ивана, прикидывая, что если сразу схватить за горло этого облезлого урода, тот непременно заткнется.
- Ё-йя! – зажатый было в углу, старикан взвизгнул и каким-то чудом в один миг очутился у дверей комнаты. – Ё-йя!!
Алексей бросился за ним, и они помчались вниз по лестнице. Дед семенил по каждой ступеньке, Алексей перепрыгивал через три, но деда все равно не догнал – тот семенил в пять раз быстрей. Когда дверь хлопнула перед носом, Алексей опомнился и тихо-тихо присел на оказавшуюся рядом табуретку.

[Полудиккенс]

Чей??? Колитесь!

Поддерживаю запрос, очень интересно!