Томбал̃де ломан̃. Человек с той стороны, Повесть-самоучитель конланга Опции

[Pedrevan]

Предисловие
Идея такой повести-самоучителя родилась давно. Сначала был сериал «Сёгун», в котором англичанин 16 века попадает в Японию и, ничего не смысля ни в японском языке, ни в традициях, был вынужден учиться всему с нуля. Много лет спустя я наткнулся на книгу Т. Л. Мироновой «Необычайное путешествие в Древнюю Русь». Простенькая фантастическая повесть, где группа детей и студентов-археологов попадает в 13 век. Все там говорят по-древнерусски, и студенты попутно разъясняют младшим спутникам особенности старинной грамматики, фонетики и лексики и как она связана с современным русским языком. Почему мы говорим «день», но «днём», что такое «шуйца», а что «десница» – где берут начало те или иные правила современного языка… Ну, и действие происходит в эпоху татаро-монгольского господства и борьбы с крестоносцами, посему интересные события обеспечены.

Увлёкшись неомуромским языком, конлангом, созданным В. М. Чернявским, я задумал объединить свои впечатления и написать художественное произведение, действие которого будет происходить в вымышленном мире, похожем на Восточную Европу 9-11 веков, но населённую несколько иными племенами и народами и с иной географией. Отправить туда героя-попаданца, заставив его, как и героя «Сёгуна», познавать этот мир с нуля и учить местный язык.
Почти перед каждой главой и разделом будет дан небольшой словарик и простейшие уроки грамматики. Слова даю не все, часть их поясняется в тексте, так что смысла в излишнем разжёвывании нет.
Возможно, кому-то материал покажется сумбурным и малопонятным. Действительно, он подаётся совсем не так последовательно и логично, как в традиционном учебнике – от существительных к прилагательным, от глаголов к наречиям… Но во-первых, уже есть учебник Виталия Чернявского, построенный по таким канонам. Во вторых, со временем я буду давать более организованную информацию, призванную упорядочить и закрепить полученные знания. Но главная моя цель – заинтересовать даже тех, кто прежде к финно-угорским языкам никакого интереса не проявлял. Даже тех, кто эти языки учить не собирается. Эти последние могут читать повесть, не напрягая мозг. Тем более, на «языке скалваничей» там даются лишь диалоги, вся речь автора – на русском. Да и главный герой поначалу мало понимает из того, что ему говорят. Хотя в дальнейшем диалоги станут всё более сложными, и их непонимание станет проблемой к полноценному восприятию всего текста.

Пытаюсь сделать сайт, посвящённый муромскому языку. Пока на Юкозе, потом - посмотрим. Если мне не надоест. Дело-то заведомо гиблое... Но забавное.

ТОМБАЛ̃Д̃Е ЛОМАН̃
Чин̃кастъ.
Мон с̃т̃ин̃ мад̃ен̃таркасте, чочин̃ ис̃ен̃ ов̃тон̃ кед̃с дъ озин̃ тувурън̃ екшс. Ечке с̃ормо, став̃т̃ ожола кон̃ов̃ън̃ лопат̃н̃есте, ул̃н̃ес̃ ав̃т̃ев̃т̃ в̃ас̃ен̃ц̃е лопачир̃есе. Мон ер̃т̃ед̃е кър̃вэз̃т̃ин̃ тол, пултаз̃т̃ин̃ штатол дъ йутав̃тин̃ с̃ел̃мэванов̃тнесе с̃ормадъв̃т̃ ис̃ак:
«О буквах. Долго думал, как передавать речь скалваничей. После долгих мучений решил использовать русские буквы, но с некоторыми особенностями в написании, которые позаимствовал в местном руническом письме. Буква Е читается как русское Э. Букву Ъ использую для звука, похожего то ли на Э, то ли на О, то ли на Ы. Ну, что-то вроде звука «о» в слове «ягодок», когда произносим быстро. Чёрточка над буквой означает её мягкость. Ри, те, са читаются вроде русских «ры» (только более мягкого), «тэ», «са». Р̃и, т̃е, с̃а – как русские «ри», «те», «ся». Ц̃ произносится мягко, примерно как русское «ч», а Ч – твёрдо, на английский манер. Звуки П, Б, В, М мягкими не бывают, поэтому буквой В̃ обозначаю звук вроде английского «w». К, Г перед звуками «и», «е» всегда мягкие. Х произносится слабо, выдохом, тоже как в английском, кажется».
Васта чер̃кс̃ вел̃кс ала, кен̃ет̃с̃ кен̃ер̃се.
– Тон с̃ормадат тагъ?
Мон ванин̃ удалов̃ ламтов̃ън̃ трокс.
– Ис̃т̃а… Тон унък, унък…
– М-м…
Сон ез̃ ушудъ пед̃амс кев̃кс̃т̃емэт̃н̃ен̃ек. Ан̃с̃ак ашт̃с̃ таваткс ала дъ ванс̃ кода мон с̃орман толгасъ т̃ешкст, пут̃н̃ед̃е с̃ормос мон̃ ел̃аман̃ мейел̃ц̃ет̃ ийет̃. Мон с̃ормадин̃ одов̃ ван̃ксъстъ гигер̃ен̃ палнет̃н̃есте – дъ йор̃т̃н̃ин̃ икел̃с̃орма паргов̃ шукшъкс.
Мейл̃е сърмав̃с̃ с̃ел̃мэт̃н̃есе. Мон путин̃ толга дъ н̃ежед̃ин̃ кутта мукур̃т̃н̃ен кэмедэ куттан̃е лангс.
– …Мез̃е?..
Мон малав̃гак стув̃ин̃, къл̃а мон ан ул̃е эйке кудусъ – дъ ушудин̃ апак учу моткод̃емс сет̃ме!..
– Ай?.. Мез̃ейак! Мон…ан̃с̃ак… – Мон л̃екс̃т̃ин̃, апак маштъз̃ пачт̃амс ар̃с̃емэт̃ен̃ сон̃ кел̃ен̃ валтнесе. – Мон бажав̃л̃ин̃ ноутбук. Ел̃и… печатнайа машинан̃е! – мон раказ̃ев̃ин̃ ав̃ гайт̃ев̃сте. – Тэд̃е башка, мон ул̃ан берэн̃ с̃ормамиц̃а…
– Тон ул̃ат с̃ех паро!
– Нама! Нама!
Косъ-косъ вал̃ман̃ трокска, пув̃ън̃ кекшемэтаркан̃ пир̃есе, гайкор̃т̃н̃ес̃т̃ карав̃л̃иц̃ат. Син̃ кувака «ва-а-анък» кан̃д̃т̃н̃ес̃ йакшамо коштка ис̃е ошън̃ кудут̃н̃ен̃ латот лангга.
Мон чочин̃ ис̃ен̃ кед̃с с̃ед̃е домка дъ с̃ормин̃ лопасе:


ЧЕЛОВЕК С ТОЙ СТОРОНЫ
Из дневника.
Я встал с постели, запахнулся в медвежью шкуру и сел за стол. Толстая книга, сшитая из листов желтоватой бумаги, была раскрыта на первой странице. Я высек огонь, зажёг свечу и пробежал глазами то, что написал вчера.
<…>
Жена пошевелилась под одеялом, приподнялась на локте.
– Снова пишешь?
Я оглянулся через плечо.
– Да. Ты спи, спи…
– М-м…
Она не стала приставать с вопросами. Просто лежала под одеялом и смотрела, как я пишу пером буквицы, занося в книгу последние годы моей жизни. Я переписывал набело с кусочков бересты – и кидал черновик в короб для мусора.
Наконец, в глазах зарябило. Я отложил перо и откинулся на жёсткую спинку кресла.
– …Что?..
Я как-то совсем забыл, что не один в комнате – и невольно начал бормотать под нос!..
– А?.. Ничего! Я… просто… – Вздохнул, не в силах передать свои мысли словами её языка. – Я бы хотел ноутбук. Или… печатную машинку! – я негромко засмеялся. – К тому же, писатель из меня никудышный!
– Ты самый лучший!
– Конечно-конечно!..
Где-то за окном, на деревянной крепостной стене, перекликались стражники. Их протяжные «посма-атривай» разносились в морозном воздухе над крышами городских домов.
Я поглубже запахнулся в шкуру и написал на листе:


ПЭЛ̃ В̃АС̃ЕН̃Ц̃Е
1. ПЭЛ̃КС В̃АС̃ЕН̃Ц̃Е
Вардо
Было холодно. Пожалуй, слишком холодно для начала июля. Вон, даже листва на деревьях пожелтела! Или я не догоняю чего-то?.. Определённо, не догоняю! Когда приехали – точно помню – везде зелень была, а теперь такое чувство, будто внезапно настала осень! Или я просто не заметил? Может, это просто некоторые деревья тут такие… раннелистопадные?..
Пытаясь согреться, я пробежался немного, топча босыми ногами пружинящий ковёр из листьев и травы. Вода на теле скоро высохла, но облегчения это принесло мало. Наступала ночь, и с каждой минутой становилось всё холоднее. Да ещё и трусы эти мокрые … Я их отжал, конечно, но потом всё равно надел. Ещё попадётся кто-нибудь, перепугается… Понятное дело, в наше время безобидного вида юноша, предающийся нудизму в окрестностях Светлояра, вряд ли всерьёз кого напугает – не такое видали! Но мало ли…
Тропинку я потерял уже давно. Сначала не придал этому значения – Светлояр место обжитое, куда ни пойдёшь, обязательно наткнёшься на дорогу, тропу или село. Но блуждал я уже, наверное, часа два, а лес становился всё гуще и страшнее. Поваленные стволы, сучья, замшелые пни и чавкающая под ногами болотная жижа – всё это выглядело весело и романтично, если гулять подшофе и с компанией друзей. Но друзья остались в лагере.
Весь исцарапанный, грязный и до смерти замёрзший, я вышел на ровное, свободное от деревьев место, вроде как на поляну. Под бездонное, полное звёзд небо. И вот тогда перестал стесняться своей слабости и завопил:
– Лю-у-ди! А-ау!
Эхо – незнакомое, звучное, как бывает в кино про всякие дикие места – ответило мне завываниями. И тут мне стало страшно по-настоящему.
Я совсем по-детски захныкал и заскулил в темноту:
– Господи! Да что же это творится такое?.. Да за что же мне это?..
Господи молчал. Наверное, не желал разговаривать с клиническим атеистом. Зато откуда-то из-за кустов мне ответил тяжёлый басовитый рык и хруст валежника. И что-то огромное, чёрное поднялось на фоне более светлых древесных стволов…
***
…Это всё Саня придумал, заядлый искатель приключений на пятую точку! «Поедем, – говорит, – на Светлояр на пару деньков, отметим окончание сессии. Встанем в палатках, на долбославов полюбуемся, девок их поклеим…» Короче, все дела… Я согласился, конечно. Тем более, Маринка была «за» обеими руками, да и кроме Санька́ ещё трое наших подписались на это дело. Ну, мы и поехали на Саньковой машине. То есть, машина не его, понятно, а бати – «Кашкай» с двумя дополнительными сиденьями. Так что в тесноте, но разместились.
Обычное такое путешествие получалось. Сначала до Нижнего, а потом – в дебри неведомых земель! Доехали, палатки поставили – не на самом берегу, конечно, там охранная зона, а подальше, где можно. Пошли, искупались, осмотрели окрестные достопримечательности, выпили, а вечером опять попёрлись на озеро.
Мы бросились в холодную воду, выплыли на середину Светлояра и принялись подныривать и хватать друг друга за лодыжки, толкаться, брызгаться… Пока Маринка не учудила – ловко стащив с меня трусы, она стала крутить ими над головой под одобрительный рёгот друзей.
Я, конечно, не обиделся. И решил, что в праве теперь отплатить ей той же монетой. Маринка взвизгнула, бросила в меня трусами и, подняв тучу брызг, отплыла подальше.
– Дура! – весело ругнулся я. – Утонут же!
И протянул руку за вышеозначенным предметом гардероба. Пошарил вокруг – и с тихим испугом понял, что мокрая ткань прямо сейчас плавно опускается на дно. Бросив Маринке: «Ну, получишь ты у меня!» – я нырнул, стараясь не выставить напоследок над водой голый зад – к дикой радости товарищей! Перспектива отсиживаться в озере до темноты, или пока не сжалится кто-нибудь из моих спутников, не радовала. А шлёпать до палатки в голом виде на потеху публике… Не, я человек без комплексов, конечно, но не до такой же степени!..
Открыв глаза, я увидел тёмное пятно, маячившее где-то подо мной. Вот они, родимые, совсем рядом!
Я сделал несколько взмахов, вытянул руку в мозглую глубину – и не достал. Распахнул воду ещё парой гребков… Тёмное пятно вдруг дёрнулось, закрутилось, словно живое – и, не успев осознать опасность – я сам закрутился в мощном холодном потоке!
Конечно, я слышал об омутах и всяких подводных течениях, которые могут затянуть купальщика, но ни с чем похожим никогда не сталкивался. А потому страшно перепугался, забарахтался, чувствуя, что водоворот тянет меня в глубину!
Кажется, на секунду я даже сознание потерял. Но это было иллюзией. Просто в какой-то момент я утратил ориентацию в пространстве, и когда подумал, что всё кончено, и я, не в силах сдержать вдох, захлебнусь, вдруг почувствовал, что поднимаюсь наверх! Дёрнулся из последних сил, взмахнул руками – и очутился на поверхности. Забарахтался, взбивая воду в пену, захрипел, закашлял… И понял, что не умру сегодня! Что буду жить!
Не поверите, какое это счастье – быть на волосок от смерти, и спастись в последний момент!
Лишь затем я обнаружил в своём кулаке зажатый кусок ткани. Надо же – ухватил каким-то чудом!
Отдышавшись, я огляделся. Друзья мои странным образом испарились, довольно многочисленные люди на берегу тоже улетучились куда-то.
И тогда я сделал следующее открытие.
Это было не то озеро! Примерно тех же размеров и такой же, почти идеально круглой формы. И лес подходил вплотную к берегам – но теперь это были уже не чахлые деревца, а могучие, в пару обхватов ели!
Я вылез через камыши, вспугнув уток и ещё пару незнакомой породы птиц. Потоптался в илистой жиже, пытаясь понять, какая такая ерунда со мной приключилась. Вспомнил историю о водолазе, который где-то в Сибири по цепи подземных пещер из одного озера переплыл в другое. Но я-то был под водой не больше минуты!
Что же это, а?
Я набрал в грудь воздуха, открыл рот… Потом опомнился, выжал и надел трусы. Так-то получше!..
Кричать расхотелось. Чего доброго, опозорюсь, как тот персонаж Миронова в «Бриллиантовой руке»: «Лю-ди! Помоги-те! Лё-ёлик!!!» Вот ржач-то будет, если народ сбежится!
И, решив, что любому странному событию можно найти логическое и вполне научное объяснение, собрался с духом и вступил под тень древнего леса. Нужно было найти дорогу и людей, пока совсем не стемнело. Я совсем не сомневался, что едва ли не сразу найду и то, и другое.
Как же я ошибался!

[Pedrevan]

4
Солнце коснулось леса, и тогда я получил ответ на один из своих вопросов. С разных сторон из чащи стали появляться мужчины в такой же, как у моих знакомых, одежде с капюшонами. Они шли по двое-трое и несли на спинах короба из широких берестяных пластин, или сплетённые из полос коры. Я насчитал девять человек.
Первым делом, узнав новости, вновь прибывшие бросились смотреть на чужака. Они поедали меня глазами всё с тем же неподдельным любопытством, перешёптывались и повторяли уже приевшееся: «Кийе тон ул̃ат?», «Костъ тон ул̃ат?»…
И в какой-то момент я выдал:
– Мон улят Максим! Мон улят русский! Мон улят из Москвы!
Это их развеселило. Они стали обсуждать что-то наперебой, а Вадов, взявший на себя функцию наставника, поправил:
– Мон – ул̃ан! Тон – ул̃ат! Сон – ул̃и!
Остальные переспрашивали:
– Рас̃ке?.. Тон̃ рас̃кет̃?.. Косъ ул̃и рас̃кет̃?
– Ну да, – обрадовался было я, – русский!
Но местные как будто не понимали.
– Москва! – отчаянно продолжал я, – Киев! Новгород!.. Китеж! А? Китеж знаете? – и переходил к национальностям, не дождавшись ответа: – Русы?.. Викинги?.. Варяги?.. Татары?.. Монголы, блин!..
С тем же успехом!
Но тут нас позвали женщины:
– Мен̃ед̃е йарсамс!
В нашем доме, кроме старика и Вадова, за стол уселись ещё двое мужчин – один темноволосый, молчаливый крепыш лет около тридцати. Другой – общительный парень с рыжей короткой бородой, вряд ли сильно старше меня.
– Мон ул̃ан Гала! – представился рыжий, садясь за стол. – Сон ул̃и Локсей! – указал он на молчаливого соседа. – Дъ сон ул̃и т̃ет̃анък, Кренч. – Это о старике.
– Тетянык?..
Парень кивнул.
– Ис̃т̃а! Т̃ет̃анък! Сон̃ н̃имзе ул̃и Кренч.
– Кренч?.. – повторил я, начав путаться.
Старик поправил:
– Азор! – Ткнул в меня пальцем с кривым грязным ногтем. – Тонкс мон ул̃ан «азор».
– Азор, – кивнул я. – Мон… улян Максим.
А чего?.. С волками жить…
Дед во главе стола крякнул. Остальные одобрительно забормотали. Даже хмурый Локсей ухмыльнулся, зыркнув исподлобья.
– Йарсазданэ! – сказала старуха. Думаю, жена старика. За стол она, как и остальные женщины, не садилась, но и не накрывала, только распоряжалась.
– Максък шаван̃а, Вардо! – сказал старший сын, указывая на мою миску. – Шаван̃а. Тон чар̃код̃ан?
Он положил туда каши и вернул мне.
– Сайек, Вардо! C̃е ул̃и поро. – Уточнил, указав на кашу: – Поро! Поро ул̃и шаван̃а-съ.
Каша была очень горячей. Хозяйка отрезала ножом кусочек сливочного масла.
– Сайек, Вардо! – Подумала секунду, и решила присоединиться к игре: – С̃е ул̃и ой. Ой ул̃и поро-съ.
– Спасибо, – говорю с деланым поклоном.
– С̃укпйэ! – подсказал старший сын. – Чар̃код̃ат?
Я попытался повторить:
– Сюкпйэ! – получилось как-то не очень похоже, но всё равно всем понравилось. Это уже я потом разобрался, что это их «э» надо произносить широко, ну, как в том английском – man, have… Ну, или как педики говорят: «Прэ-ативный! Пэ-ашёл э-атсюда!»
Старик указал мне на хлеб:
– Максък кши!
– Бери! – говорю.
– Сайек! – поправил старик.
– Саек! – повторил я.
– Азор!
– Чё?
– Азор! Сайек, азор! – старик указал н себя пальцем. – Чар̃код̃ат?
– Угу. Азор… – Тогда я значения этого слова не знал, да и не особо парился. Думал, имя это, и только спустя какое-то время узнал, что имя старика – Кренч.
Гала (вот имечко дурацкое!) попросил меня, сопровождая слова жестом:
– Максък с̃акан̃а.
Я протянул обёрнутый в бересту кувшин. Сяканя – почти как «стáканя» звучит.
– С̃укпйэ, Вардо! – Налил себе молока. – Ловсо! С̃е ул̃и ловсо!
– Ловсо, – повторил я. – Молоко. Потому что его ведром ловят. Что ж тут непонятного?..
– Ловсо ул̃и с̃акан̃а-съ, – произнёс мужчина.
Я смекнул, что -съ тут означает «в». Только стоит после слова.
Мальчишка подхватил, показывая на нож, хотя тот лежал совсем близко от его руки:
– Максък куракс! Тон чар̃код̃ат?
– Куракс? – Я протянул ему нож. И сумничал: – Куракс ули… столсэ!
Понравилось! Все засмеялись, залопотали… Мальчишка поправил, хлопнув по столешнице:
– Тувур. С̃е ул̃и тувур!
– Тувур… А-а… Мон чарькодян…
Я уж успел сообразить, как сказать «ты понимаешь» и «я понимаю». Помнится, наша «англичанка» называла подобное глубоким погружением – когда иностранца селят в чужеродной среде и тот хочешь-не хочешь, вынужден общаться на изучаемом языке.
Так, походу тут решили и меня обучить своей староверской тарабарщине!
Стоп!
Мысль эта буквально огорошила меня!
Староверы – они ведь христиане. Просто верят как-то по-своему. А что стоит в красном углу у любого христианина?
Я огляделся. На этот раз повнимательней. Икон не увидел ни в одном из четырёх углов. Вот-те на! В кого ж вы, братцы, верите?
Загоревшись этой мыслью, некоторое время я пытался определить религиозную принадлежность обитателей дома, то крестясь, то поминая Аллаха, то Перуна с Буддой. На меня смотрели, как на придурка. Поэтому данный вопрос я решил отложить на потом. Мне бы выбраться отсюда – а кому тут поклоны бьют, мне до лампочки! Пусть хоть с бубном пляшут!
Под конец принялись за пиво. Это определённо было пиво, только малость необычное на вкус.
– Что это? – спросил я.
Старший сын пожал плечами и помотал головой, давая понять, что учить русский язык не намерен:
– Мон ан чар̃код̃е!
– Э-э… Кие… се…
– Мез̃е с̃е… – великодушно поправили меня.
– Н-ну ладно… Мэзе се… ули?
Уж насколько я был несведущ в языках, но сообразил, что это их «ули» - вроде английского «is», ставится везде, где в русском опускается: «Это есть каша», «Я есть человек»… Уже после я припомнил, что и словечко «с̃е» сильно напоминало точно такое же древнерусское «се» – это. Ну, вроде: «Се аз, царь всея Руси…» или «Се раб божий Максим тебе, княже, челом бьёт…» Потому я его и легко запомнил. А тэ похоже на русское «то».
Мальчишка ответил:
– Тэ ул̃и олгавéд̃.
– Олгаведь? – переспросил я. – Ол… Эль?
Ответа, понятно, не получил. Но, то, что пиво домашнее, я не сомневался – тут абсолютно всё выглядело самодельным.
Старик и его родня тем временем принялись обсуждать меня – о предмете разговора нетрудно было догадаться по взглядам их и по повторяющемуся «вардо». Я не вмешивался, занимался дегустацией.
Наконец, с ужином покончили. Старик поднялся из-за стола и вместе с ним поднялись остальные.
– Н̃ей мин̃ мен̃ет̃анъ унъмъ. Тон чар̃код̃ат, Вардо?
Я покачал головой:
– Э-э… не чарькоде!
– Ан чар̃код̃е, – поправил меня мальчишка. Он ткнул себя в грудь и кивнул несколько раз. – Мон чар̃код̃ан. – Затем стал мотать головой. – Мон ан чар̃код̃е! – Указал на меня: – Тон чар̃код̃ат. Тон ат чар̃код̃е! – Показал на отца: – Сон чар̃код̃и. Сон ав̃ чар̃код̃е! – И разложил на части предыдущую фразу: – Н̃ей (он ткнул пальцем себе под ноги) мин̃ (указал на присутствующих, включая себя) мен̃т̃анъ (промаршировал на месте) унъмъ (соединил ладони и подложил себе под щёку, закрыв глаза).
Я сделал вид, что понял, но запоминать и не думал. Всё равно я отсюда слиняю. Не завтра, так послезавтра.
– Окей, староверы! – сказал я напоследок. – Спать, так спать! Утро вечера мудренее!
Лишь теперь, когда поели мужчины, сели за стол женщины и дети. Патриархат, блин! Никакой политкорректности!
Мне указали на свободное место на лавке. Хорошо, что в углу – я мог лечь головой к стене, а не к вонючим ногам рыжего мужика по имени Гала. Чистых простыней и подушек, понятно, не дали. Некоторые члены семьи принесли набитые соломой матрасики из сшитых лоскутков. Мне предложили рваную дерюгу вместо одеяла.
Вардо сказал, зевая:
– Паро в̃э, Вардо!
Блин, чё за язык! Прямо индейский какой-то!..
Вслух я произнёс:
– И тебе спокойной ночи, пацан!
И едва ли не тотчас заснул.

Отрицательный глагол
Мон чар̃код̃ан – я понимаю Мон ан чар̃код̃е – я не понимаю
Тон чар̃код̃ат – ты понимаешь Тон ат чар̃код̃е – ты не понимаешь
Сон чар̃код̃и – он/она/оно понимает Сон ав̃ чар̃код̃е – он не понимает


2. ПЭЛ̃КС ОМБОЦ̃Е
Апаро йорама


Ужукшнъмс – подождать
Кел̃ме – холодный
Ул̃и кел̃ме – холодно
паро – хороший, добрый
апáро – нехороший
йорамс – пытаться
йорама – попытка
Кортамс – говорить
Тагъ – опять, снова
Тагъ кортак – повтори!

Мус̃камс – мыть
Мин̃ мус̃катанъ – мы моем
Тин̃ мус̃катадъ – вы моете
Син̃ мус̃кит̃ – они моют
Кир̃демс – держать
Эрэс̃ – нет
эрэви – надо (с Род.п.); мон̃ эрэви «мне надо»
Мин̃ эрэви – нам надо
важод̃емс – работать
Вешн̃емс – искать
Мин̃ек – наш

Кстати. Форма наречий «с окончанием» применяется в прилагательных, только если есть указание на место, время или образ действия. То есть, просто выражение «Хорошо!», «Это хорошо!» будет Паро! Тэ ул̃и паро! Ну, как в русском и сейчас иногда говорят: «Добро!»… А «Он работает хорошо!» – Сон важод̃и парстъ!

Я проснулся, потому что приснилось, будто тону.
Вынырнул в душный мрак, закашлялся от дыма. Где я?
Снаружи закукарекал петух. Где-то рядом тихонько ходили и бормотали люди. Потрескивали дрова и отблески огня дрожали на балках кровли, окутанных дымом. Этот дым меня и разбудил.
Так это всё не сон?
Мне захотелось орать от ужаса! Но я взял себя в руки. Несколько раз глубоко вздохнул. Спокуха, товарищ Сухов! Я жив – это главное. А всё остальное разрешимо.
Я осторожно выглянул из-под дерюги. В горнице, освещённой лишь огнём в печи, возились трое – старуха, женщина да девочка лет тринадцати. Ещё одна женщина как раз вошла в дом, принесла деревянное ведро, сказала шёпотом:
– Ва ул̃и ловсо!
– Паро, паро! – так же тихо одобрила старуха.
Я поднялся с лавки. Бока ломило после сна на непривычно жёсткой постели.
– Это… здрасть… туалет у вас где? – Опомнился и махнул рукой. – Ладно, проехали!..
Я вышел во двор. Там было темно и зябко. Злобно зарычал пёс, вылезая из конуры.
– Фу! – вежливо одёрнул я его. – Фу, Бобик! Свои!
«Бобик» по-русски, как и его хозяева, похоже, ни бельмеса не смыслил, но зарычал потише. Узнал.
Я огляделся, пытаясь отыскать в предрассветных сумерках привычные глазу очертания деревенского сортира. Сделал круг по двору, стараясь не приближаться к будке. В сарае, пристроенном к дому, кто-то тяжело, не по-человечески, топтался и вздыхал.
Я ещё раз огляделся, – потом, чертыхаясь, пристроился поближе к стене хлева. «Вот так вам! – думал я с злорадно, оправляясь куда-то на старые брёвна. – Будете знать, как сортиры прятать! Я вас научу цивилизацию уважать! Ваше счастье, что мне по-большому не приспичило, а то, ей-богу, навалил бы вам посреди двора!» Но тут же сообразил, что, судя по грязному месиву, покрывавшему двор, данная проблема местных жителей совсем не волновала.
Не, валить отсюда надо!
И тотчас накатила тоска – ну куда я буду валить? В какую сторону? Разве… разве только назад, к озеру.
Бред! Бред и ещё раз бред! Я просто был в шоке и далеко убежал! Это самая логичная версия.
Сколько времени-то? Раз светлеет, значит часа три. По летнему исчислению – а здесь листва пожелтела…
Тьфу, ты!
Я пошлёпал обратно – несколько минут на свежем воздухе, и босые ноги заметно подмёрзли.
В доме женщины по-прежнему возились у очага. Готовили что-то в казанке над огнём.
Сомневаясь, что смогу заснуть, я присел на лавке.
– Паро валске, вардо! – тихо сказала старуха, ставя на стол глубокие деревянные тарелки.
– Угу… – кивнул я. – Доброе утро.
Из очага валил дым. Он копился под крышей, нехотя выползая в окошко под стропилами (всплыло откуда-то в памяти это словечко), но большей частью оставался, понемногу опускаясь всё ниже. Поди, этак и угореть можно!
Начали просыпаться мужчины. Они кивали мне и говорили скрипучими со сна голосами:
– Паро валске, Вардо!
И спешили во двор.
Я решил, что строить из себя буку всё же не стоит, и повторял вслед за ними:
– Паро валске. Паро валске.
Женщины накрыли на стол и позвали:
– Озадъ йарсамc!
Я, понятное дело, остался на месте. Глава семьи увидел и поманил меня:
– Мен̃ек тэй, вардо! – Похлопал ладонью по скамье подле себя. – Озак!
Вот тогда я понял смысл этого «озадэ»! Типа – зад посадите! «Озадуйте»! Нормальные у них тут словечки! Что-то всё в толк не возьму – славянская речь, или как? Хотя, вон, по-татарски тоже когда говорят – так русские слова через раз!..
Вот ещё, тэй это ихнее… Сюда, вроде… По-русски тоже будет немного похоже – там, туда…
Что же до «ярсамс», сам корень я ещё со вчерашнего запомнил. Типа «есть». Только окончания меняются.
Ели мы квашеную капусту и вчерашнюю кашу.
– Поро! – блеснул я интеллектом. – Мой ярсам поро.
За столом началось оживление. Дети засмеялись, а старший мальчишка поправил:
– Мон! Мон йарсан поро!
Я ткнул себя в грудь:
– Мон? – Указал на мальчишку. – Ты!
– Тон! – охотно сообщил мой собеседник.
Что ж, логика их языка радовала.
Чтобы не казаться уж чересчур невежливым, я наставил указательный палец на одного из младших детей.
– Он!
– Сон! – последовал ответ.
– Она! – я указал на девочку. И вот тут вышла осечка.
– Сон! – повторил мальчишка.
Мне даже пришлось переспрашивать:
– Что, «он» и «она» одинаково? – удивился я. И вспомнил, что в турецком, кажется, действуют те же правила – это я узнал на отдыхе в Турции. Может, они тюрки? Да вряд ли – я тюркские языки по звучанию узна́ю: «блтыр-хылдыр-былдырлар»… А тут – не пойми что! Даже, вот, ударение – в турецком оно в конце, а тут почти всегда в начале!
И сумничал:
– Чё-то вы мужиков от баб не отличаете!.. Ну, вот скажи, как мужик по-вашему? Ну, с бородой который? – Я изобрази бороду. – Мужик! Мужчина!
– Ал̃а? – с сомнением произнёс мальчишка. Показал на сидящего рядом отца. – Ал̃а?
– Аля? – я хмыкнул. – Ну, а «женщина» – как? – И для убедительности изобразил у себя руками сиськи десятого размера.
– Пот̃ат! – радостно отозвался Вадов.
– Эрэс̃! Н̃и! – поправил старик. И уточнил, показав в сторону женщин. – С̃е ул̃и н̃и.
– Ни?.. Понятно…
Я пожевал каши. Общение с этими ребятами было бы весьма интересным, но мысль разузнать у них как-нибудь дорогу домой. Я не сомневался, что решение этой проблемы где-то рядом.
После завтрака последовало короткое совещание, и мальчишка сказал мне, как и прежде, подкрепляя слова жестами:
– Вардо! Тон мен̃ат моннек.
– Идти с тобой? Окей, – пробормотал я, пожимая плечами. Похоже, выбора у меня не было. Пока.
Выйдя во двор, я обнаружил, что погода подпортилась. Небо заволокло тучами и холодный ветер заставил меня зябко поёжиться.
– Ул̃и кел̃ме? – сочувственно поинтересовался мальчишка. И многозначительно поднял вверх палец. – Ужукшнък!
Он убежал куда-то, а я в течение пяти минут наблюдал, как собираются в лес мужчины, вешая за спину пустые короба, надевая спасавшие от пчелиных укусов балахоны и принимая от жён узелки с провизией.
Вадов скоро появился, держа в руках ворох одежды, поверх которого я увидел пару лаптей.
Класс! Погружение в историческую реконструкцию продолжается!
– Ва! Кир̃д̃ек!
Мальчишка протянул мне шапку, пару матерчатых лент, какие-то тряпки и меховую безрукавку. Знаками пояснил, что тряпками надо обмотать ноги.
Сопровождаемые взглядами взрослых и толпой детворы, мы спустились к речке. Мальчишка сел на мостике, поболтал босыми ногами в воде.
– Вед̃! – сказал он, указывая на воду. – Мон мус̃кан йалгот вед̃се. Чар̃код̃ат? Мус̃кан! – и поднял ногами брызги. – Мус̃кан, мус̃кан!
– Понятно, – вздохнул я. – чар̃код̃ан. Мон… это… тоже «муськан» в воде…
Мальчишка засмеялся, и его смех подхватила остальная детвора.
– Мон мус̃кан. Тон мус̃кат. Сон мус̃ки.
Похоже, урок продолжался. Меня это не сильно радовало – я хотел домой. Меня ж там ей-богу похоронили давно!
А мальчишка не унимался. Он уже вернулся на берег и стал наматывать тряпки на ноги – наподобие портянок, о которых я слышал, но никогда не видел, конечно:
– Минь мус̃катанъ, – он раскинул в стороны руки, наврно, чтобы передать понятие «мы». – Тин̃ мус̃катадъ. – Он потыкал в мою сторону пальцем несколько раз. – Син̃ мус̃кит̃. – Указал на детей.
– Простой язык, – пробормотал я, усаживаясь на мостике и опуская ноги в ледяную воду. – Всё понятно – эсперанто какой-то.
В самом деле, некоторое сходство с русским языком прослеживалось не только в местоимениях, но даже в окончаниях глаголов: муската-дэ – мое-те, муск-ить – мою-т!
Мне вновь стало казаться, что меня разыгрывают. А что? Решили устроить вот такое реалити-шоу – наняли реконструкторов, построили деревню у чёрта на рогах, меня усыпили или загипнотизировали, чтобы я думал, будто тонул в озере, а потом вертолётом в эту глухомань и забросили. Чтобы испытать человеческую психику в экстремальных обстоятельствах!
Между делом, я кое-как спеленал ноги портянками. Потом надо было намотать ленты (Вадов назвал их пракстат) – помнится в таких обмотках в Первую Мировую воевали… Зачем нужна эта деталь одежды – я не понял. Но спрашивать не стал. Всё равно по-русски мне не ответят.
На конце лент были маленькие костяные крючочки, которыми следовало их закрепить. Затем пришёл черёд лаптей. Кар̃т̃ – так они тут назывались.
Я обулся, обмотал голени плетёными из травы шнурками. Встал и сделал несколько шагов. Ходить в мягких лаптях было непривычно, однако всё же удобнее, чем босиком. Ну, форменный Иван-дурак! Посмотреть бы на себя со стороны!..
Вадов тем временем сбегал домой, принёс берестяные ведёрки, балахон, пару заплечных коробов и смотанный в кольцо длинный ремень. И поманил меня:
– Мен̃ек тэй!
На маленькой площади посреди деревни уже собрались мужчины, одетые и экипированные, как и мы с Вадовом. Кренч поднял к небу руки и заговорил, несколько раз произнеся слово «мекша́ва». Молился, что ли? Потом велел: «Туйд̃е!» И все разошлись в разные стороны.
– Туйзданъ, Вардо! – Позвал меня Вадов. – Мин̃ эрэви мен̃емс.
– Чё? Опять эксплуатировать меня? Я, может, домой собираюсь!
Мальчишка понял по-своему и опять начал урок грамматики. В общем-то я и сам смекнул, что «туй-» и «мэне-» по-ихнему – идти, а суффикс «к» означает приказ – иди! Выходило, что «-зданы» - это приказ всем нам. Ну, типа «пошли», «давайте пойдём»! А окончание «-де» – это требование к «вам».
– Мэне, мэне! – пробурчал я, взваливая на спину короб. Взглянул на бегущую мимо реку и нити водорослей, змеями извивающиеся в воде – и меня осенило!
– Слушай! – говорю, – Озеро как по-вашему? Озеро!.. Смотри – ведь! Вода! А теперь смотри, – я описал руками круг, – о-зе-ро! Там, да? Светлояр! Озеро Светлояр! Светло-я-ар!
– С̃ел̃мэ-йэр̃ке? – вопросительно произнёс мальчишка.
– Как?!
Мой собеседник показал на свой глаз:
– С̃ел̃мэ. – Затем повторил мой круговой жест. – Йэрке.
– Глаз-озеро?..
А ведь похоже по звучанию! Только какая связь между этим тарабарским языком и русским названием? А озеро и правда овальной формы, как глаз! Глаз, смотрящий…
У меня дух захватило! Но проговорить вслух пришедшую в голову мысль я вновь не решился.
– Слушай, отведи меня туда! – попросил я, дополняя слова знаками. – Очень надо проверить кое-что!
Подросток подумал и кивнул серьёзно.
– Туйзданъ.
Мы пошли в лес и зашагали уже по знакомой мне тропинке. Я повеселел.
– Слышь, вардо, признайся, ты же по-русски понимаешь?
– Вардо? – хмыкнул мой собеседник. – Тон ул̃ат вардо. Мон ул̃ан – Вадов̃. Чар̃код̃ат? – И спросил: – Нимем ул̃и Вадов̃. Кода ул̃и тон̃ н̃имет̃?
– Не понял… Э-э… А чарькоде…
– Ан чар̃код̃е! – поправил Вадов. И стал объяснять: – Н̃им… н̃им… – Стал тыкать в себя пальцем. – Мон̃ н̃имем ул̃и Вадов. Чар̃код̃ат? – Указал на кого-то несуществующего. – Сон̃ н̃имзе ул̃и Кавал. – Показал на меня. – Тон̃ н̃имет̃ ул̃и…
– Максим, – понял я. Монь ним ули Максим.
И ещё одно странное словечко. Имя – нимя – ним. Сходство с русским словом наводило на раздумья. А если честно ещё больше было похоже на английское name! Но эти ребята явно не англичане!
– Н̃им-ем, – поправил мальчишка. Указал на себя. – Затем на меня: – Ним-ет̃. – В сторону: – Ним-зе. Тон чар̃код̃ат?
– Угу.
У них тут, похоже, после слова специальные суффиксы ставят, когда говорят «мой», «твой»… Типа «моё имя-м», «твоё имя-т», «его имя-ё»… Точно эсперанто – никакой фантазии у людей! Серёга Ванеев из параллельной группы – он лингвистикой увлекается, тусуется на форумах, треплется на эльфийских языках… Даже свой язык изобретал, – вот он бы тут быстро разобрался что к чему! Я решил, что когда вернусь, обязательно восполню пробел в знании языков. Вот, хотя бы эсперанто начну учить. Или запишусь на курсы английского… А заодно почитаю про Светлояр. Что его название означает, и почему эти «староверы» зовут его по-своему, но всё равно похоже?
Я бы с удовольствием помолчал, но мой спутник похоже в серьёз решил и дальше исполнять роль учителя.
Он помахал рукой:
– Кэд̃. – Указал на себя: – Кэд̃ем. – На меня: – Кэд̃ет̃. – В сторону: – Кэд̃зе. – А потом без объяснений, ясно, что относительно «нас», «вас» и «их»: – Кэд̃-н̃ек. Кэд̃-енк. Кэд̃-ест.
Шагал он быстро. Я еле поспевал.
– Тагъ кортак!
– Чё?
Вадов покрутил в воздухе пальцем.
– Тагъ! Тагъ кортак! Ва! Йэр̃ке!.. Йэр̃кет̃! Йэр̃кем!.. – Он выжидающе замолчал.
– Слушай, пацан! – пропыхтел я. – Ты меня только отведи к этому… «ерькеть»… А потом я с тобой позанимаюсь, окей?
Мне казалось, что озеро далеко от деревни – вон я сколько блуждал по лесу, но Вадов привёл меня очень быстро, по каким-то едва заметным в траве стежкам. Пригибаясь под лапами древних елей.
– Ва, йэр̃кет̃!
Ну да, наверное, оно. Размерами примерно как Светлояр, только окружённое не чахлым лесом, а могучим ельником. Мы стояли на кромке берега у камышовой поросли. С воды поднялась, хлопья крыльями, стая уток – и полетела над лесом. Я только теперь осознал, что вода должна быть очень холодной. И, дабы отсрочить момент решающего испытания и привести в порядок мысли, наконец-то проговорил вслух то, что всё это время загонял глубоко внутрь себя:
– В общем так, пацан!.. Если это ярьке – портал, значит мой мир – по ту сторону. Значит, надо нырять! – Я скинул на землю поклажу и стал раздеваться.
Вадов смотрел на меня с интересом и непониманием. Такое чувство, что он был не в курсе насчёт портала. Странно – живут ведь рядом!..
Ч-чёрт! Не знаю, как те самоубийцы купаются на Крещение в проруби – я думал, у меня сердце остановится, когда, оступившись, я плюхнулся в ледяную воду!
Охая и матерясь, я выгреб на середину озера. Оглянулся на мальчишку на берегу. Выдохнул для храбрости старинную фразу, почерпнутую в какой-то книге:
– Ну, не поминайте лихом! – и нырнул.
Преодолевая боль в ушах и холод, я заставил себя плыть вниз, в пугающую бездну. Вот-вот меня должно было подхватить потоком и завертеть… Вот-вот…
Я кувыркнулся, задыхаясь. Забил стылый мрак ногами и руками – и вынырнул, подняв тучу брызг. Закашлялся, ловя ртом воздух.
– Получилось?.. А?.. Кажись, получилось?..
Я не сразу сообразил, с какой стороны приплыл. Завертел головой – и почти сразу увидел на берегу белую фигурку.
– Твою-то мать!
Сил на вторую попытку у меня почти не осталось – ни физических, ни моральных, но я сказал себе, что если попытаюсь – всё получится. Иначе я буду проклинать себя потом всю жизнь!
Я отгрёб чуть в сторону – и вновь нырнул. Толкая себя в глубину, вдруг подумал – а может, трусы снять? Может, в них дело?..
«Смотрите на экранах страны фэнтезийный блокбастер «Волшебные трусы»!»
Что за чушь!..
Уши просто разрывало давлением воды, но я, стиснув зубы, заставлял себя погружаться ниже и ниже. Пока не почувствовал, что ещё немного – и не в силах бороться с удушьем, наполню лёгкие холодной речной водой!
…Я едва сумел доплыть до берега. Вадов помог мне вскарабкаться по слизкому глинистому берегу. Помог одеться (господи, как же было холодно!)
– Мез̃е? – поинтересовался он затем.
– А?.. Н-нет… нет там н-ничего. Нет там никакого портала, просто я дурак… Ну конечно!.. По-другому выбираться надо!
Мальчишка вздохнул. Как будто понимающе. Хотя что он понимал?
Он сказал:
– Паро… Туйзданъ, Вардо. Мин̃ эрэви важод̃емс.
Я чуть-чуть согрелся, но соображал по-прежнему плохо. Поэтому задавать вопросов не стал. Просто забрал свою поклажу и последовал за мальчишкой.
Несколько минут мы шли по лесу молча. Потом Вадов спросил:
– Мез̃е тон вешн̃ат?
– А?..
Вадов развёл руками:
– Мез̃е. – Показал на меня: – Тон. – И приложил ладонь ко лбу, словно высматривал что-то: – Вешн̃ат.
– Что ищу?.. Спроси что-нибудь полегче!
Мой спутник понял по-своему и пояснил:
– Мон вешн̃ан. Тон вешн̃ат. Сон вешн̃и.
– Слышь, пацан, – говорю, – мне твои упражнения, как мёртвому припарка! Я у вас оставаться не собираюсь. Вот, пойду искать дорогу и нормальных людей. Потому что раз портал я не нашёл, значит его нет. А я просто дурак двинутый! Расскажу своим – оборжутся! В прошлое попал, ага! Ты ещё скажи, тут город Китеж неподалёку! А, пацан?.. Китеж! Чар̃код̃ат?
– Ан чар̃код̃е…
– Ну, город… Как тебе объяснить? Вот, дом… как его?.. Куду? Ага! Вот, смотри – куду, куду, куду, куду…
– Кудут, – уточнил Вадов. Показал указательный палец. – Эйке – куду. – Показал два: – Кав̃то – кудут. Тон чар̃код̃ат? Эйке – йэр̃ке. Кав̃то – йэр̃кет̃. – И стал считать, разгибая пальцы: – 1 – эйке, 2 – кав̃то, 3 – колмо, 4 – н̃ил̃е, 5 – вет̃е, 6 – кото, 7 – с̃из̃ем, 8 – кав̃ксо, 9 – эйксе, 10 – кемен̃.
Круто! Счёт вообще то ли китайский, то ли японский!
– Окей, – говорю, – куду-куду-куду – это что? Кемэнь кудут ули… мэзе?
Блин, кажется, у меня начало получаться…
Вадов довольно улыбался. Он сказал:
– Кемен̃ кудут ул̃ит̃ – вел̃э!
– Вэля? – как мог повторил я.
– Вел̃Э-Э! – поправил мальчишка, широко раскрыв рот.
Я попытался повторить, но вышло по-прежнему плохо. Если английские man или have ещё можно было произнести, то это «Э», стоящее после ударения, было выше моих сил.
– Хорошо, – говорю, – как это… паро… Э-э… Кемэнь кудут – улить вэля-а… А сто? Кемэнь-кемэнь?
– С̃адо!
Смотри-ка, опять почти по-русски! С китайским акцентом только – сято!
– Паро! Вот… сядо кудут – улить?..
– Ош!
Я несколько раз пытался уточнить, правильно ли понял – но судя по всему выходило, что «город» и впрямь на местном – ош. Только Ш звучало мягко, почти как Щ.
– Паро. Город здесь есть? Ош – ули?
Вадов кивнул, махнул куда-то рукой:
– Тосъ!
– И-и? – протянул я. – Называется как? Это… Какой н̃им ули?
– Мин̃ек ошън̃ н̃имзе? Кел̃емόш.