Тень черного верблюда, (Грелка, осень 2011) Опции

[kxmep]

– Что вы тут видите? – спросил врач.
Я посмотрел. Там была клякса. Большая черная клякса на белом фоне.
– Кляксу, – честно ответил я.
– А если подумать?
Я задумался. Врач производил впечатление вменяемого человека.
– Большую черную кляксу, – сказал я осторожно.
– Хорошо, – врач длинным жестом смешал карточки и предъявил новую. – А тут?
Там тоже была клякса. Чуть поменьше, но клякса.
– Доктор, а что я должен увидеть?
– Вы никому ничего не должны. Сосредоточьтесь. Попробуйте посмотреть обобщенно, измените угол зрения.
Это какая-то игра, подумал я. Сейчас врач снимет декоративный халат и скажет, тыча мне за спину, с идиотской улыбкой шоумена: «Вас снимает скрытая камера!»
– В этой кляксе, – сказал я, тупо глядя на черную размазню, – я вижу подвох.
– О! – врач оживился. – Опишите свои чувства: страх? подавленность?..
– Скажите, – прервал его я, – а что тут видите вы?
– Ну… Например, верблюда. Смотрите: вот шея, вот два горба…
Я смотрел изо всех сил. Никакого верблюда там не было. Там была клякса.
–…вот ноги: одна, вторая, третья.
– У верблюда четыре ноги.
– Это верблюд-инвалид, – рассмеялся врач.
– Черный?
– Черный верблюд-инвалид. Шутка. Расслабьтесь. Это всего лишь картинки.
– А кто нарисовал эти картинки?
– Роршарх.
– Он художник?
– Не совсем.
– Это заметно…

Выходя из кабинета, я украл карточку с черным верблюдом.

***

На улице ходили люди, не похожие на врачей. Люди были похожи на людей. Машины были похожи на машины, деревья – на деревья, небо – на небо, солнце… солнце было на месте. Я долго на него смотрел – да, солнце было на месте. Оно отпечаталось на обратной стороне моих век – большой черной кляксой. Клякса пульсировала, расширялась и лезла в мозг своими щупальцами.

Дома я показал карточку жене.
– Что ты тут видишь?
– На верблюда похоже, – ответила жена.
– Ага. Смешной такой, – добавила дочка.
Мне стало страшно.

С этого момента прежняя моя жизнь закончилась. Вещи притворялись. Им нельзя было доверять. К ним нельзя было поворачиваться спиной.
Я понял, что выбор невелик: найти черного верблюда – или умереть окончательно.

***

Смотреть или видеть?
Я смотрю глазами, но чем я вижу? И вижу ли вообще?

– Злая дурь, жгучая, – сказал барыга, – взлетишь, как демон.
– Почему не ангел?
– Нет спроса. Ибо неформат.
– Мне не летать, мне прозреть.
Барыга глянул оценивающе.
– А купилки есть?
– Покажи товар.
– О, брат! Это ты удачно зашел. Сто баксов – смешная цена за цельбоносную грязь.

Я заплатил однодолларовой купюрой. Слепорожденный, наивно полагающий себя манипулятором, этот торговец мухоморами даже не попытался постичь истинную суть бакса – его элементарный номинал. Угол зрения, да. Клякса может принимать любой вид, род, смысл. Надо только уметь ее грамотно показать, под определенным углом.
Все просто.

После этого я переключил телевизор на другой канал, и барыга канул в эфирные нети.

***

Быть зрячим в мире слепых оказалось довольно забавным занятием.
Я не злоупотреблял. Видел края. Щадил калек с вывернутыми наружу глазами.
О мутантах с третьим глазом я узнал через неделю, когда ко мне пришли их каины.

– Расскажи, как. Не держи в себе.
Они были очень похожи на людей и даже не использовали слово «брат».
– Ты попрал самое святое – деньги. Покайся, и мы возьмем твой грех на себя.
– Все просто, – и я показал им то, что они готовы были увидеть:
– Иллюзия, она же иллюминация. Смотрите: вот пирамида, вот око. Сосредоточьтесь.

Но этот финт был одноразовым: картинка для идиотов, поп-символ криптологии.
Надо было спешить. Время сжималось.

***

– Третий глаз, – говорил гуру вызывающе восточной внешности, пряча лицо в тщательном полумраке, – суть инструмент, позволяющий преобразовать тонкие энергии мысли в импульс божественного зрения.
В храме ощутимо пахло сомнительной травой и враньем.
– То есть лазер? – вежливо спросил я.
Гуру на мгновение растерялся и нарушил светомаскировку.
– Фокусировка праны… – но было уже поздно, тень скользнула с его лица, обнажив багровую кляксу меланомы – знак иуды. Я отрезал ему чакры и сделал так, чтобы все три его глаза уже никогда не смогли увидеть черного верблюда.

Суд определил мне принудительное лечение в психиатрическом стационаре специализированного типа с интенсивным наблюдением. Длинная цепочка безысходных слов.

Даже здесь, в доме скорби, вещи лгали. Они не были, они – казались.
Ложные сущности преследовали меня, но я научился видеть изнанку мира. Я стал острожным и терпеливым, как кошка. Наблюдал.
Некоторые люди, как тот фальшивый индус, умножали мнимость, продуцировали ее в кляксах слов и поступков. Этих людей надо было остановить.

Каждую ночь, я уходил из своей серой палаты. Оставлял вместо себя кляксу – и уходил. Снулый медбрат послушно смотрел, но не видел.

Синяк фонаря на опухшем лице непроспавшейся ночи. Гусиная кожа асфальта. Озноб и предвкушение.
Город полон фантомов и химер. Пятна боли, стигматы рекламы, цветные кляксы экранов. Я нахожу их – лжецов и престидижитаторов, продавцов ядовитых чернил – и останавливаю. Для этого у меня имеется специальный инструмент – пятновыводитель из нержавеющей стали с вогнутой заточкой и кровостоком.

– Что вы тут видите? Испражняющихся под себя торчков? Программу новостей? Черный пиар? Белое солнце демократии? Проданную страну? Сосредоточьтесь.
Они не могут сосредоточиться. Они кричат. Бесформенный черный вопль. Клякса.

Потом я ухожу.

И лоно отверстой луны истекает рассветом.
Сереет лицо, и синеет фонарная мета.
И льнёт к тротуару озябшая тень.

Тень черного верблюда.

[братья Ceniza]

у него чисто математический склад ума, поэтому художественный образ верблюда для него не полон, как некогда теорема Ферма (до Перельмана).

Да как же так? Все не так.
Человек белое видит белым, черное - черным, красное - красным. Не перекрашивает черное в белое, даже если ему так удобно/очень хочется.
"...вещи лгали. Они не были, они – казались". А может ему и не хочется, как раз лгать. В этом я и не сомневаюсь.

Дальше, возможно, я все выдумываю, или у меня ассоциации со своими жуками и бабочками. А дальше я вижу вот что: Только начни сомневаться в реальности, в своей вменяемости. Очень быстро мир и ты сам начнут рассыпаться. И вот чтобы не рассыпаться - герой защищается пятновыводителем из нержавеющей стали.

А когда я читаю это :

"Потом я ухожу.

И лоно отверстой луны истекает рассветом.
Сереет лицо, и синеет фонарная мета.
И льнёт к тротуару озябшая тень".

Когда я читаю это, я завидую и ревную, не знаю даже к чему. И надеюсь, что когда-нибудь смогу так писать.

[karpa]

Человек белое видит белым, черное - черным, красное - красным. Не перекрашивает черное в белое, даже если ему так удобно/очень хочется.

Возможно Вы правы.
Ну а если говорить точнее, то спектр восприятия цветов не одинаков у людей и зависит от возраста и природных особенностей человека. У младенцев он ближе к фиолетовой и ультрафиолетовой области. С возрастом меняется. И вообще, как утверждают художники, у одних людей он сдвинут в красную область, у других - в синюю, поэтому и цвета "гуляют" в зрительных центрах. А есть ведь еще дальтоники и те, которые не различают цвета вовсе, а видят только светотень (черно-серо-белый мир). Мы все разные, как оказывается.

[kxmep]

А есть ведь еще дальтоники и те, которые не различают цвета вовсе, а видят только светотень (черно-серо-белый мир). Мы все разные, как оказывается.

А есть еще один очень известный психологический трюк: человеку говорят, что черное - это белое. Несколько людей, много. Предварительно договорившись между собой (типа розыгрыша). Снег черный. потолок белый. День, другой - и человек начинает действительно видеть это.