№ 6 Бумаргины ≈ 9,800 , "Ни о чём не жалей", Литературный турнир Игры Фантастов №7 Опции

[NatashaKasher]

Гулин уже подходил к машине, как вдруг подумалось: а может, вообще никуда не ехать? Сами разберутся. Мать, конечно, жалко, но не хватит ли ей носиться с этой своей Раечкой как с дитятей? Дитяте однако тридцать два стукануло. Она уже не Раечка, она уже Раиса. И если эта Раиса так неугомонно ищет приключения на свою пятую, разве это давно не её сугубо личное дело? Правда, на это раз речь шла уже и не о приключениях...

– Подождите, не уезжайте!

– Жду, но уеду, – хмыкнул, обернувшись, Гулин. Это Чудика принесло. Видимо, тот жил где-то неподалёку, болтался по дворам, выпрашивая сигаретку, а может быть и что-нибудь ещё, – уж больно странно он бывал одет, – но у Гулина только сигаретку, и почему-то всегда только одну. Он вытащил пачку. – Хватай давай. Двигать мне надо.

– К сестре?

Гулин на мгновенье замер, а потом вперился взглядом в Чудика.

– К какой сестре? С чего ты решил, что к сестре?

– Сказали, – запросто ответил тот.

– Кто сказал?

– Они. Люди из стены.

Гулин молча сел в машину. У Чудика на всё «люди из стены», видно же, что ещё и с диагнозом паря. Вякнул там что-то наобум... Но от чего этот дурацкий осадок? И ведь уже не в первый раз, он и раньше замечал: Чудик этот вроде безобидный, а потрещишь с ним пару минут, и какой-то холодок, что-то где-то... Всё-таки неспроста таких душевнобольными зовут. Не каждый из них на тебя бросаться станет, но болезнь есть болезнь, вот видимо и надо бы держаться подальше...

С другой стороны, криво усмехнулся Гулин, а к кому я сейчас-то еду?

Нет, формально Раечка больной не была. Может быть, не болела и реально. Но если бы Гулина спросили, он ответил бы не задумываясь, положа руку на сердце: просто дура.

Почему – бог его знает, всё-таки двенадцатилетняя разница в возрасте. Гулин из армии вернулся, а Раечка пошла в третий класс. Но уже и тогда, пожалуй, стоило бы насторожиться. Хоть бы и после того, как она, насмотревшись «Fuego», бельё на четырёх балконах спалила – на своём и на трёх, что под ним. Всё бы ничего и со всеми бывает, в третьем-то классе и после «Fuego», если бы через неделю история не повторилась...

В восемнадцать Раечка влюбилась в экстрасенса, который обещал открыть ей чакры, а открыл необходимость двухнедельного посещения КВД. В двадцать пять связалась с Обнинскими солнцеедами, обучающими не только правильному поеданию солнечных лучей, но и подлунным путешествиям в любую точку пространства и, кажется, времени. В двадцать девять ушла с цыганами, и кто знает, когда, да и в каком состоянии, её бы нашли, не будь у неё такого хорошего брата. А Гулин был хорошим братом. Полковником юстиции, переживающим за мать, переживающую за дочь. Вот оно как в жизни бывает, вот такая вот пирамидка...

Только подустал Гулин быть её основанием. Ну хочет человек жизнь свою просрать в никуда – как ты ему, в конце концов, помешаешь? Сядет потом у разбитого корыта, патлы свои седые подерёт, на луну повоет, вспомнит где чего упустила – а поезд-то ту-ту. Кто-то это понимает сам, сразу, а в кого-то никакими путями, никакими силами не вобьёшь. Чтобы в сорок быть человеком, в восемнадцать надо не экстрасексами грезить, а вестибюлями юрфака. А в двадцать пять вести дела, а не глотать лучи и глюки... Плюс у баб, конечно, своя специфика, не хочешь вестибюли, вот тебе кухня, но ведь Раечке и это не по зубам, она и этого уж точно не просекает.

Нет, разумеется, никто не идеален, что-то да и у Гулина не срослось, есть проблемы и у него. Но он их решает и решит, даже ту, закоренелую, «лично-фронтовую». Любвей хватало, всякое бывало, но это был именно фронт, возня, перетягивание одеял, а хотелось уже и мира. И может быть, кстати, мир был не за горами. Появился кое-кто на днях. Майя. Кареглазая сказка. Вариант такой прекрасный, такой тихий, что казалось, это компенсация всех прошлых пустот и нелепых аттракционов.

И очень не вовремя, сегодня особенно не вовремя, вызвонила его мать с этим своим «Павлик, спасай Раечку» – Майя как раз была у него, и вот, вспуганной ланью упрыгала. Он ещё и не договорил, «мамкал» там что-то в трубку, а её уже и след простыл. Моментально, умочка, сообразила, что мужику сейчас не до неё будет. Редкие для женщины такт и прозорливость!

Гулин почти доехал, – если бы не пробка на Войтеховского, был бы уже на месте, – как мать снова позвонила.

– Павлик, ну ты где? – голос недовольный, но как-то поспокойнее.

– Да здесь уже почти. Что у вас?

– Павлик, мне страшно... Это всё? Она чокнулась?

– Да перестань, – поморщился Гулин. – Буду сейчас. Отбой...

Квартиру Раечке оставила бабушка – малюсенькую, но чистую и уютную. Полгода назад. Но то, что он увидел... Мать говорила, что всё плохо, но он не думал, что настолько. Просто не представлял, где-то и не хотел представлять, что бабушкин угол теперь в каком-то другом, уж тем более в плачевном, уж тем более в таком, неописуемом совершенно, состоянии...

Света в прихожей не было, и ему показалось, что переступая разнокалиберный металлолом, он споткнулся о секцию кладбищенской оградки.

– Павлик, осторожнее.

– Куда уж осторожнее... Ползу буквально. Домовой комитет-то куда смотрит? Обязали бы. Где она? И эти её... волшебности.

– В зале, – почему-то шёпотом сказала мама. И добавила: – Ты только помягче...

Раечка сидела на диване, нервно раскачивая ногой. Гулин обомлел: он ещё не видел её с этой стрижкой – какой-то кусками выхваченный ёжик, – а ведь и курсы парикмахера за плечами! В числе других. Тех курсов целый список можно составить. Органически не способен ни к чему человек, органически!

– Дуркуем?

– Нарисовался... Ты чё тут забыл?

– Фокусы приехал смотреть. Давай, покажи-ка мне, что ты там матери хотела показать.

Раечка только покривилась.

– Ну да, стыдно нам, конечно, не бывает. У матери астма. И ишемия прогрессирует, услышь меня, Рая!

– Я вылечить её хотела, дебил! – заорала Раечка так, что окна задрожали.

– Добро, добро... Лекарство в студию. Ну? Чем лечить будем?

Раечка молчала, а мать кивнула на подоконник:

– Да вон они, Паш... Я же говорю, они на георгины похожи. На белые...

Из трёхлитровой стеклянной банки на окне торчал букет шаров на тонких палочках.

Гулин подошёл. Шары были как-то сложно, но не особенно аккуратно склеены из кусочков бумаги.

– Георгины, бумаргины... Долго клеила?.. Рай, ты на мать посмотри. Думаешь, ей хочется играть в твои игрушки? Да и тебе бы уже стопэ. Ты с чего лечить-то кого-то собралась? Ты Авиценна? Ты вообще кто? Жизнь проходит. Не жаль?

– Пошёл вон. Убирайся отсюда, я сказала.

– Дети!.. Вы до приступа меня доведёте. Рая, Павлик всё бросил, приехал... Да я позвонить не успела, как он тут! Ради тебя. Тебе могла понадобиться помощь – любая, какая угодно. Может, ещё и понадобится, а он... Тебе не стыдно?

– За что?

– За всё, – поддержал Гулин. – Не бывает мучительно больно за бесцельно прожитые годы?

– Никогда, ни-ко-гда, ни разу в жизни, запомни, мне не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, – произнесла Раечка с такой артикуляцией, что на неё было как-то даже страшно смотреть. – Так что не таскайся сюда больше. Братишка.

– Хорошо. Добро. Ты права, я не прав. Ты умная, я дурак. Я думал, что матери помогаю, а сам тебе, замечательной, всю жизнь жить мешал. И вдруг это понял. И сейчас уеду. И мама со мной, да? – он посмотрел на мать, и та неуверенно кивнула. – Но практика всё ещё критерий истины? Да или нет?

– Чего ты хочешь?

– Вылечи меня. Болячек хватает.

– У тебя что-нибудь болит? – трепыхнулась мама.

– Разберёмся. Со всем разберёмся, сказали же, да, Рая?

Раечка пожала плечами, но взяла один из «бумаргинов».

– Как это вообще работает? Теория имеется?.. Ну, какие заминки, имеется или нет?

– Это – проекция энергоканала, – ткнула она в одну из круглых площадочек на шаре. – И это, и это... Всё это проекции. Скопление проекций...

– Так, не дурак. Дальше.

– Ты – тоже скопление. И я, и все. Ну, не проекций, а самих каналов... И если подключиться...

– К чему? К бумаге? Хорошо, подключусь...

– Павлик! – взмолилась мама. – Ну не надо, зачем ты! Нельзя же подыгрывать, я читала, что нельзя!

– Никто не подыгрывает. Это эксперимент. Однажды ведь надо выяснить, кто прав. А кто сошёл с ума и согласится на любую помощь и больше даже не пикнет. Я правильно говорю?

Раечка как-то неопределённо повела плечом. Гулин решил, что это можно расценивать как кивок и продолжил:

– Ладно. Давай уже к конкретике. Что мне нужно делать?

– Берёшь. Держишь – вот так, поближе. Смотришь на него, пока не почувствуешь.

– Что не почувствую?

– Узнаешь.

– И всё? Так просто?

– И всё, так просто.

Гулин забрал «цветок» у Раечки, уселся рядом и, приблизив его к самому носу, уставился.

– Паша, это цирк!

– Мама, ты мешаешь... И долго мне так?

– По-разному...

– Ты знаешь, я терпеливый. Игра в «недодержал» не пройдёт...

...Паша, это цирк. Мама, ты мешаешь. Ты знаешь, я терпеливый. По-разному. Цирк. Ты мешаешь. Игра не пройдёт. Цирк. Ты мешаешь. Игра не пройдёт. По-разному. По-разному. По-разному...

Гулин почувствовал тепло. Оно исходило от шара, и было едва заметным, приятным, но постепенно усиливалось. Глазам стало сухо и жарко, он отвёл их немного в сторону и увидел Чудика и Майю. Они просто стояли и смотрели на Гулина.

Они были настоящими, такими, как всегда, но он сразу их узнал – космонавта без шлема и кареглазую косулю с календаря.

Космонавт был из детства. В феврале, когда Павлику исполнилось восемь, достроили детский тубпрофилакторий в Чудиново, и туда отправляли по поводу и без повода. На стене профилактория, в фойе, обитало три космонавта. В ботинке у того, что без шлема, был самый потайной на свете тайник, куда помещалась ровно одна сигарета.

Кареглазая скуластая косуля украшала месяц май на стенке в Гулинском кабинете.

Жар от «бумаргина» усилился, воздух задрожал, завибрировал, и Чудик с Майей уже не казались такими настоящими. Они всё больше напоминали изображение, голограмму, и эта голограмма сбоила, бледнела, таяла, пока не растаяла совсем. Жар пропал – не постепенно, сразу. Гулин опустил «бумаргин» и заплакал.

[Борисыч]

Рассказ - сплошная бытовуха. Фантастическим его можно назвать только в том случае, если фантастикой признать второй сезон сериала "Фарго".

Из фантастики только бумажные цветы

Если попытаться натянуть сей рассказ на глобус фантастики, то в лучшем случае получается городская мистика.

Дочитал. Где фантастика?

Странноватая сестра доказала герою, что существуют вещи сверх его понимания, автор доказал, что он умеет писать тексты. Больше ничего.

но чем дальше, тем скучнее становилось (всё ждал фандопа).

Один минус - фантастики мало

Фантастику не увидел вообще, как нет и соответствия теме.

Но ооочень натянуто на ту самую фантастику.

Фантастику вообще не увидела

Тенденция, однако. Вот если бы трехглазые герои шмаляли друг в друга из атомных бластеров, находясь на тау-Кита, одновременно занимаясь сексом в особо незаконной форме с тау-китаянками, тогда бы была НАСТОЯЩАЯ фантастика.
Обидно, господа. Не за автора, которого вы обижаете совершенно незаслуженно - за вас обидно. За то, что фантдоп вы понимаете слишком упрощенно. За то, что не видите умения писать человеческим языком и, как правило, не способны оценить такое умение.
Эх, уйду я от вас.