№ 24 О людях и других одиноких существах ≈ 10,600, "Ни о чём не жалей", Литературный турнир Игры Фантастов №7 Опции

[NatashaKasher]

– Я принёс тебе подарок.
Вынимаю из кармана носовой платок с пёстрыми цветами, отковыриваю ногтём бирку. Старая кукла глядит на меня круглыми глазами, спрятав ручки за спину.
– Бери, не оказывайся. Он стоит копейки, правда. А мне приятно.
Она вздыхает, признавая своё поражение. Протягивает руки.
– Спасибо…
Аккуратно складывает платок по диагонали, завязывает неловкими пальчиками на лысой голове. Волосы выпали давным-давно.
У Малики одна нога короче другой: своей она лишилась в незапамятные времена, а когда ожила, пристроила на её место ногу от другой куклы. У Малики круглые голубые глаза, нежнейшая улыбка и сложный характер. Одевается она в самые пёстрые тряпочки, какие только удаётся найти. Так что мой платок вполне гармонирует с её нарядом.
Малика живёт в том самом гараже, возле которого мы сейчас сидим. Выбирается наружу через подкоп в углу – в гараже, как ни крути, скучно. А тут всё-таки компания.
– Хороша, – цокает языком Окунь. – Тебе бы ещё на платье такой платок… Жень, купи ей, а?
– Нет уж, – топает ножкой кукла, – не смей! Мне ничего не надо!
Самостоятельная. И людям не верит совершенно. Ещё бы: любили, играли, называли принцессой, а потом отправили в гараж.
Мы с Марсиком смотрим на это меланхолично и занимаемся своими делами. Я его глажу, он урчит. Малика, успокоившись, садится рядом с нами на бревно, болтает босыми ножками. Ночью в марте зябко, но холода она не чувствует. А я поёживаюсь.
– Хотите, свой новый рассказ почитаю? – предлагаю я, пытаясь нащупать под Марсиком карман и выудить оттуда телефон.
– Опять страшный? – хмурится Малика. – С убийствами?
– Ну так! – гордо отвечаю я, выводя текст на экран. – Дарк фентези, однако.
– Читай, – разрешает Окунь, принимая в воздухе горизонтальное положение. – Что мы, убийств не видели?

*
Познакомились мы зимой. Я разыскивал Марсика – этот серый уличный кот, исправно приходивший за едой утром и вечером, вдруг пропал. К ночи я забеспокоился и отправился обшаривать окрестные подвалы.
– Марсик, Марсик, – неубедительно взывал я в темноту. – Кыц-кыц-кыц!
– Здесь твой Марсик, – отозвался очередной подвал. – Лежит вон.
По ту сторону зарешёченного окна стояла кромешная тьма. Моя писательская фантазия поочерёдно нарисовала в ней образы вампира, клыкастого монстра и призрака невинно убиенного сантехника. Здравый смысл предпочёл остановиться на бомже.
В таких ситуациях мои герои мужественно расправляют плечи, нащупывают за поясом холодное или огнестрельное оружие и говорят короткими, решительными фразами. Я же судорожно шмыгнул носом – это, как ни странно, меня приободрило.
– Он умер? – осторожно поинтересовался я.
– Зачем сразу умер? Болеет. Похоже на пневмонию.
Я помянул про себя недобрым словом Марсиково нежелание ночевать в квартире. Догулялся, идиот…
– Мне бы его забрать. Полечить.
Изнутри подвала хмыкнуло.
– Ну тогда ты это, не пугайся. Сейчас вынесу. Ты бы лучше погулял пару минут, чтобы на меня не смотреть, а? Я кота прям тут положу, чес-слово.
– Неси, я не боюсь, – соврал я на удивление бодро. – Ты кто вообще?
– Сосед, – ухмыльнулась темнота.
Из-за решётки выплыло серое пятно – Марсик, окружённый мутноватой дымкой. Я моргнул и понял, что туман имеет антропоморфные очертания. Кота тащил на руках маленький полупрозрачный человечек. Лапы Марсика вяло болтались – похоже, что ему было совсем худо.
У меня одновременно отнялись и язык, и коленки. Поэтому я не убежал и даже не заорал. Просто стоял и смотрел, как человечек аккуратно просовывает Марсика сквозь решётку. Наверное, со стороны я выглядел очень мужественно.
Наконец человечек выбрался из подвала и протянул кота мне.
– Держи, чего застыл?
Я принял холодную тушку и сунул под куртку, придерживая обеими руками.
– Спасибо, – машинально сорвалось с языка, и мне сразу полегчало. Вот она, великая польза вежливости. – А как звать-то тебя, сосед?
Так мы и познакомились с Окунем, крышевым.

*
Окунь был из бывших наркоманов. Залез на крышу в поисках уединения и не рассчитал дозу. Тело нашли на пятые сутки. А сам Окунь так наверху и остался.
Поначалу он ещё мог спускаться погулять через люк с лесенкой в третьем подъезде. После того случая его, конечно, заперли, но крышевому замок был не преградой. До тех пор, пока управдом не устроил разнос каким-то техникам, тянувшим на крышу провода и позабывшим закрыть люк.
– Чтобы без моего ведома никто не смел тут ходить! – буйствовал управдом, приправляя свои слова крепким матом. Который, как известно, обладает мощным магическим эффектом. Как управдом сказал, так и вышло – больше Окуню через люк хода не было.
Года три он просидел наверху безвылазно, а на четвёртый к нему присоединилась рыжая кошка Марыська, отчаянно вопящая с перепугу. Окунь кинулся искать дорогу, по которой она пробралась, и обнаружил, что верхние ветки одного из деревьев, незаметно подросшего за эти годы, находятся в метре от крыши. На них, страстно завывая, покачивался чёрный кот, плотоядно глядящий на Марыську. Крышевой швырнул в него горстью гравия, взял кошку под мышку и прикинул расстояние для прыжка…

*
Когда Марсик выздоровел и мы с ним начали гулять по вечерам, Окунь познакомил меня с Маликой. У куклы были жилищные проблемы: как раз в это время на нашем квартале сносили гаражи, и она рисковала остаться без убежища.
– Вот я и подумал, – объяснил нам крышевой, – может она, в случае чего, у тебя поживёт?
Ответом ему были два «нет» – возмущённое Малики и испуганное моё.
– Ну, принцесса у нас самостоятельная, – пожал плечами Окунь, – а ты-то что?
– А я боюсь, – честно признался я. Для этого, между прочим, тоже нужна смелость.
– Меня? – польщённо склонила лысую головку набок Малика.
– Читала бы столько ужастиков, как я, сама бы себя боялась. Живая кукла – это же классический монстр-убийца.
– И что она может сделать? – скептически хмыкнул крышевой.
Я начал загибать пальцы.
– Задушить меня своими маленькими, но сильными ручками – раз. Воткнуть мне в глаз спицу – два. Бросить в ванну включённый фен – три, только фена у меня нет…
– Ой, всё! – замахал он на меня руками. – Писатель, блин…
Малика выглядела довольной. Впрочем, решения она не изменила.
– Не хочу ни от кого больше зависеть, – отрезала она. – Не надо мне жилья из милости. В крайнем случае, в арыке буду жить. Или норку вырою.
В итоге гаражи возле моего дома так и не снесли, принцессе повезло. Да и нам, в общем-то, тоже: есть куда пойти вечером. Прямо по Достоевскому.

*
– Ну как? – с надеждой спрашиваю я, поднимая глаза от светящегося экрана. Перед глазами моментально пускаются в пляс цветные пятна, не позволяя увидеть в темноте хоть что-нибудь.
– Жуть, – доносится из-за пятен голос Малики.
– Ага, – одобрительно добавляет крышевой, – очень жизненно получилось.
Некоторое время мы молчим.
– Слушай, Жень, – нерешительно начинает Окунь, – тебе не кажется, что это неправильно?
– То, что труп Алламриэля съели крысы? – мысленно я всё ещё в рассказе. – Да уж, светлым будет тяжело его опознать. Надо хоть кусочек оставить…
– С тобой неправильно, балда! – рявкает Окунь. – Ты на себя посмотри! Молодой парень, а сидишь сутками дома, даже девушку не завёл. Общаешься только с куклой, котом и со мной. Это же ненормально!
– Ну, во-первых, я постоянно разговариваю с людьми на форумах, – обижаюсь я. – И каждые две недели к шефу за зарплатой езжу. А во-вторых, если я вам надоел со своими рассказами, так и скажите.
– Да нет же, – подаёт голос Малика, – ты чего? Отличные рассказы, и ты нам вовсе не надоел. Просто мы за тебя переживаем.
– Всё со мной в порядке, – отмахиваюсь я.
– А нам кажется, что тебе одиноко, – говорит она, склонив головку в платке набок. – Я не знаю, во что играют взрослые, но, может, тебе стоит попробовать? Вдруг понравится…
– Во что они играют, мне известно, – начинаю злиться я. – В алкоголь и дурацкую болтовню – в лучшем случае. А про то, что бывает в худшем, пусть тебе Окунь расскажет. Ты думаешь, с ними страшно интересно? У большинства разговоры про девчонок, или кто какое кино посмотрел, или кто что купил. А когда встречаются умники, то ещё хуже. Затеют философский спор на три часа, а потом выясняется, что они просто одну и ту же вещь называли по-разному. Вот ништяк, да?
Я раздражённо спихиваю с колен Марсика, который как раз в этот момент вздумал выпустить когти.
– Ты понимаешь, что я в принципе так не хочу? И не могу. В то время, когда они пьют пиво, я работаю. Может быть, то, что я пишу – ерунда и никому не нужно. А может, у этого есть будущее. Откуда мне знать? Я всё равно буду это делать, просто потому, что оно у меня получается. И я ни о чём не жалею. У меня нет друзей, зато есть миры, созданные мной…
Внутренний редактор укоризненно качает головой, и я смущённо замолкаю. Действительно, пафос зашкаливает. Писатель, называется…
Окунь и Малика тоже молчат, отводя глаза. Всем неловко. Только Марсик плевать хотел на наши высокие чувства – развалился под бревном и вылизывает заднюю лапу, задрав её над головой.
– А хочешь, я тебе запятые правильно расставлю? – робко предлагает кукла, и я понимаю, что это разновидность извинения.
– Хочу, – отвечаю я, потому что после такого разговора нельзя взять и сказать «нет». – А ты умеешь?
– Получше, чем ты, – фыркает Малика. – У меня в гараже полно старых учебников. Я и английский знаю, между прочим.
– Слушай, – у меня в голове зарождается и начинает набирать обороты безумная мысль, – а ты переводить сможешь? С английского?
– Смогу! – храбро отвечает кукла.
– Давай тебе работу найдём? Через Интернет?
Окунь одобрительно кивает головой – Интернет он ещё застал. Принцесса понимает куда меньше.
– Будешь переводить всякие тексты и получать за это деньги, – объясняю я. – На дому, как инвалиды и хикикимори. Заказчики даже не узнают, что ты не человек.
– Какие кикиморы? – не понимает крышевой. Малика более практична:
– Зачем мне деньги?
– Ну как зачем, – я вдохновенно взмахиваю рукой. – Сможешь снимать у меня комнату, как квартирантка. Ты же просто так жить всё равно не согласна. Интернет оплачивать, опять же. Нетбук я тебе отдам для работы, как раз будет по размеру. А на остатки станешь покупать платьишки на «Али Экспрессе». Там и кукольные наверняка есть.
В круглых голубых глазах зажигается огонёк. Удачно я ввернул про платьишки.
Кукла неуверенно оглядывается на крышевого.
– А ты что думаешь?
– Что тут думать, прыгать надо, – пожимает тот плечами. – В смысле, пойди да попробуй.
– Пошли вместе, – я поднимаюсь с бревна и подхватываю пыльного Марсика, отряхивая его от налипшего мусора. И зачем, спрашивается, вылизывался?
Кот лениво отбивается. Малика уже топает к моему дому, крышевой летит следом. Я смотрю на них и невольно улыбаюсь. Нет, друзья у меня всё-таки есть. И да, я ни о чём не жалею.

[Кира Баева]

Очень уютно в этом тексте, никакого напряжения при чтении.
Текст - почти сплошной диалог, и обычно это играет не на руку автору. Однако тут разговоры персонажей невычурны, просты, естественны настолько, что почти звучат.
Совсем не хочется сказать про этот текст "мило", хотя милота тут определенная, конечно, есть. Но у меня есть другое слово, лучше характеризующее: теплота. Эта "великолепная четверка" согревает друг друга, делает одиноких существ не такими уж одинокими. И немного согревает читателя.
Рассказ сделан не на ярком событии и неожиданном сюжете, а на камерных вещах: описании странных персонажей, их немного наивных историях, каких-то деталях, характерах (кукла просто очень хорошо выписана!)
Немного жалею, что это названо рассказом. Потому что выглядит это достойным началом большой истории, которую бы я с удовольствием прочитала. Ведь неправильно, когда молодой человек живет с куклой, дружит с котом и Окунем. Или, может, даже и правильно, но хочется авторского объяснения - почему? Словом, продолжайте, пожалуйста))
И что еще важно: историю можно было бы рекомендовать к чтению самой взыскательной аудитории - детям. Маленькое отступление: бог весть, почему так случилось, но после Нового года прочла несколько детских книг нового и старого поколения, из рекомендуемых. Это все забавно, конечно, но... типичное не то. Мне кажется, дети от 10 лет в такую сусальность уже не поверят, им нужен правдивый текст. Вроде этих "Одиноких существ".
Два момента еще отмечу, просто вспомнилось:
- хочется понять, почему Окунь - Окунь. Откуда такое имя пришло?
- очень позабавил момент, когда гг начинает перечислять кукле, как та могла бы его убить (вплоть до фена в ванной))). Ну это же замечательно иронично! Намеренно собраны все штампы, но подано так искренне, что понимаешь: герой-то, скорее всего, юноша не самых больших лет.
Очень хорошо все это. Спасибо, автор!