Веришка, фэнтези по мотивам "Дюймовочки" Опции

[Роня]

1

В лавке было многолюдно – лавочник Михай, вернувшийся намедни из Линдмарта, раздавал односельчанам заказы и рассказывал иноземные новости.
- Больше не поеду! Ни-ни! - горячился лавочник. – У границы с нами еще ничего, спокойно. А дальше…. Ведь видно же, что торговым обозом идем! Ух, и натерпелись мы страху. Сперва альвийские дозоры нас потрошили, все допытывали, с чем идем. Потом нольвы налетели - мол, на подмогу мы альвам явились. Всю душу повытрясли! Следом гмуры навалились. Еле отбрехались. На обратном пути сперва урукхи, за ними друды – и туда же. Нет, как хотите, а я больше в Линдмарт ни ногой. Ни здоровья, ни мошны не хватит.
Соседи принимали свертки, корзины, узлы, расплачивались, сочувственно и уважительно кивая Михаю. В Низовичах он слыл отчаянным и сметливым купцом. Не всякий отваживался хаживать за товаром в далекий Линдмарт – не первый десяток лет длилась там междоусобица, то затихая, то разгораясь с новой силой. Уже мало кто помнил, что стало поводом к войне. А только резали друг друга тамошние племена с неистовой жестокостью.
- Живи долго, Михай, - к прилавку подошла Оляна. – Привез?
- А то, - кивнул тот, и, покопавшись в корзине, вытащил холщевый сверток.
- Сколько должна? – женщина потянулась к висевшему на поясе кошелю.
Михай подмигнул вдове, нагнулся к ней, и, вручая сверток, прошептал.
- Пять орешков. Но могу и за так отдать. Я привез дивное средство от вдовьей тоски. Может, в гости пригласишь, да оценишь?
- В другой раз, - улыбнулась вдова, оставила на прилавке пять мелких серебряных шариков, и покинула лавку.
Она была еще совсем не стара. Но синий убрус, носимый по вдовьему обычаю, набавлял ей лет. Муж Оляны ушел искать воинской славы и альвийского серебра, да и сгинул в Линдмарте несколько лет назад. Многие теперь подавались в наемники, уповая на щедрое жалованье, да не всем улыбалась удача. А по городам и селам Аддарии бродили вербовщики линдмартских армий, соблазняя людей альвийским серебром, гмурьим золотом, урукхской долей в добыче и друдскими самоцветами.
Дорога до Вершковицкого хутора вилась вдоль леса, к которому примыкали ржаные поля. Не было в Аддарии ни золотоносных рек, ни серебряных копей, ни самоцветных гор, ни смоляных болот. Была лишь земля, на которой добросовестно трудились люди. Оттого и спокойно было в Аддарии – война ведется за легкую добычу. А за аддарский прибыток следовало немало попотеть в поле. И, глядя на Линдмарт, благословляли люди свою не богатую, но мирную страну. Здесь не страшно было заводить семью и рожать детей. Вот только не было их у Оляны. А если б были, может, и не так горько было бы вдовство.
Она свернула на лесную тропинку, чтобы срезать путь. Лес был светел и приветлив. Меж ближних древесных стволов мелькнула белая одежда лесной колдуньи.
- Живи долго, Веда-мать, - улыбнулась Оляна, подходя и приветствуя ведунью.
- Здрава будь и ты, Оляна, - выпрямилась та, отвечая. На Оляну глянули лазоревые глаза, глубокие и яркие, как весеннее небо. Как на самом деле звали альву, в давнее время поселившуюся отшельницей в этом лесу, не знал никто. В округе её называли Ведой – многое было ей ведомо: как дитя принять, как людей и скотину лечить, как урожай поднять. Никому не отказывала Веда в добрых делах. Со злыми же мыслями гнала прочь.
Рядом с альвой стояла корзина, наполненная корешками. Обмахивая тонкие руки от налипшей земли, Веда снизу вверх посмотрела на вдову. Как все альвы, была она невысока, стройна и тонка, словно камышинка. И, в отличие от людских женщин, не прятала седеющие длинные волосы под убрус, увязывая их в тугой узел на затылке.
- С Низовичей идешь? Михай из Линдмарта вернулся?
Оляна кивнула. Все-то было Веде ведомо.
- Всё воюют, - печально качнула головой альва. Она нагнулась за корзиной, но Оляна опередила её, ухватившись за плетеную ручку.
- Я помогу.
Веда-мать чуть улыбнулась и согласно кивнула. Корзина была тяжелой, и Оляне не раз пришлось переменить руку, пока они дошли до заимки, где обитала колдунья.
- Чем же отплатить тебе за подмогу? Тяжела была ноша, – обернулась альва к Оляне.
- Разве это ноша, - легко рассмеялась вдова, поставив корзину на траву. - Тоска вдовья – вот ноша, не скинешь.
- И на неё средство имеется, - Веда многозначительно взглянула на женщину.
- Михай уж предлагал, - снова засмеялась Оляна. – Не по мне такое. А вот…
Она запнулась было, но, глядя во внимательные глаза альвы, тихо прошептала.
- Ребеночка бы мне, а? Веда-матушка.
Колдунья отвела глаза. Легко, словно порожнюю, подхватила корзину, и двинулась к хижине.
- Оляна, Оляна. Знаешь ведь все сама.
- Знаю, - поникла та головой. – Пустая я. Да ведь тебе все под силу, Веда-мать!
- Жизнь из пуста создать мне не под силу, - ответила колдунья. Потом, остановившись, обернулась к Оляне. – Во что веришь, чего сердцем желаешь – то и сбудется.

***

На вечерней заре стукнул кто-то тихо в ставни на окне. Оляна подняла голову от узорной вышивки. Хорошую краску привез Михай, постарался. Вышивка нитями, крашеными линдмартской краскою, словно оживала на полотне. За неё и платили щедрее.
«Верно, ветер» - подумала вдова. Но стук повторился, и Оляна, решив, что это настойчивый Михай прибыл её утешать, резко распахнула дверь. На крыльце стояла Веда с корзиной, наполненной алыми цветами.
- Живи долго, Веда-мать, - удивленно-растерянно произнесла Оляна. Альва никогда ни к кому не приходила незваной.
- В дом-то пустишь?
Вдова посторонилась, пропуская альву. Та поставила корзину и обернулась к Оляне, кивнув на цветы.
- Принимай, что просила.
- Что это? – женщина взяла в руки цветок. Не росли такие в здешних краях.
- Это маки, - терпеливо пояснила альва. – Но для тебя не они, а вот это.
Она раздвинула стебли, и среди алых лепестков Оляна увидела младенца. Ноги ослабли, и женщина осела на пол возле корзины. Веда тем временем извлекла из цветочной колыбели маленькое тельце, завернутое в тончайшее полотно, и подала Оляне. Та протянула руки, бережно принимая ребенка, и разглядывая крохотное белое личико с закрытыми глазами.
- Она просто спит, - пояснила Веда на вопросительный взгляд вдовы. – Маковый сон крепкий и долгий.
- Она? - спросила Оляна, потрясенно глядя на острые ушки младенца. – Это… это же альва. Откуда она? Как её имя?
- Мало ли сейчас бесприютных, потерявших кров, бегущих от войны в чужие края, - уклончиво ответила Веда. - А имя дай ей новое. Твоя теперь дочь.
Оляна прижала ребенка к груди, и сердце её наполнилось неведомой раньше радостью.
- Сбылось, - по щеке вдовы скатилась слезинка. – Во что веришь, то и сбудется. Веришка ей имя.

2

- Вершка, Вершка, от горшка два вершка! – дразнили из-за тына мальчишки. Веришка показала им язык и гордо прошла мимо. Затевать драку с худосочной и невысокой альвой мало кто из ребятни отваживался – сила в ней была нечеловечья. Как и её красота. Дивились низовические селяне на Олянину примачку – на длинные волосы молочного цвета, на яркие синие, чуть скошенные к вискам глаза. Но худого не мыслили, и привечали как свою. За малый рост имя, данное Оляной приемной дочке, переродилось в устах селян в прозвище – Вершка. А ласково – Вершковинка.
- А, Вершковинка, - шевельнул усами Михай, завидя входящую в лавку девочку. – Чего тебе?
- Здрав будь, дядя Михай, - улыбнулась та, показав мелкие ровные зубки, и ставя на прилавок берестяной туесок. – Матушка за солью прислала, да спрашивала, в Линдмарт не собирается ли кто? Нам бы, как всегда.
- Линдмарт, Линдмарт, - проворчал Михай, забирая туес и скрываясь в глубине лавки.
Стал он грузен за прошедшие тринадцать лет, оброс семьей и детьми, и в далекие края более не совался. Но заказы на иноземные товары принимал по-прежнему, поручая их проходящим купцам. Михай передал Веришке потяжелевший туесок, принял плату.
- В Камышевском трактире обоз стоит, в Линдмарт идут. Там поспрошай.
- Благодарствуй, дядя Михай! – подхватив туес с солью, Веришка выскочила из лавки.
- Дя-ядя… Ишь, нелюдь, - беззлобно пробормотал Михай.
Трактир в Камышах, что в семи верстах от Низовичей, был полон. Обозные купцы ели и пили, принимали деньги под товар, писали расписки. С этим же обозом в Линдмарт шел малый отряд наемников. Вербовщик, широкоплечий темноглазый гмур, обрабатывал очередного выпивоху, подливая в его кружку хмельного пойла. Чуть поодаль, завернувшись в пыльный плащ и привалившись к стене, лениво наблюдала за трактирной суетой немолодая урукхайка.
Веришка оглядела трактир и направилась к купцам. Бросив случайный взгляд на прошмыгнувшую мимо девчушку, урукхайка озадаченно дернула бровями и пригляделась внимательнее.
- Дяденьки! – Веришка остановилась перед купцами. – Можно ли заказ вам дать? На линдмартскую нитяную краску?
Купцы обернулись к девочке, удивленно её разглядывая.
- Сама-то откудова? – пробасил один, бородатый, в полукафтане со смушковым воротом.
- Тутошняя я, - ответила Веришка.
- Тутошняя, - передразнил купец. – А с виду – тамошняя.
- Так можно заказ дать?
Бородач пожевал ус, оценивающе глядя на девочку.
- На сколь?
- Матушка сказала - на десять орешков серебром.
Купцы засмеялись.
- Мелок заказ, - пренебрежительно отвернулся бородатый. – Меньше чем на пятьдесят никто не возьмется - дорога дорога.
Альва нерешительно потопталась на месте, и направилась к выходу.
- Погоди, белянка, - произнес низкий женский голос, и девочка почувствовала прикосновение к плечу. – Какой, говоришь, заказ?
Над Веришкой возвышалась женщина - мощная, грудастая, с пышной копной бурых волос. Вскинув голову, альва с оторопью взглянула в её лицо – с грубыми чертами и сероватой кожей.
- На линдмартскую нитяную краску, - прошептала девочка. – На десять орешков. Серебром.
- Я возьму заказ, - приветливо улыбнулась женщина, и поманила её за собой. – Не бойся, идем.
Урукхайка внимательно выслушала Веришку – какой и сколько надобно краски. Обозный писец написал расписку, и урукхайка ссыпала серебряные шарики в свой кошель.
- Куда тебе заказ привезти? – спросила женщина.
- А в Низовичи, лавочнику Михаю, - ответила Веришка.
- Не люблю лавочников, - скривилась урукхайка. – Говори, где живешь – прямо к порогу доставлю.
- На Вершковицком хуторе я живу, с матушкой. Отсюда недалече.
- Найду, - улыбнулась урукхайка. - А матушка тоже из альвов?
- Нет. Я примачка.
- А звать тебя как?
- Веришка.
Женщина извлекла из-под лавки объемистый узел.
- А вот посмотри-ка, Веришка, какой у меня товар. Вдруг, что да приглядишь для себя. Или для матушки.
И на дощатый стол урукхайка выложила костяные и деревянные гребни, щетки из кабаньей щетинки, цветные ленты, шпильки и повязки для волос, бисерные низки, и прочую девичью радость. У Веришки разбежались глаза. Такого богатства и на осенней ярмарке не бывало. Урукхайка тем временем расхваливала свой товар.
- Гребешок костяной - в самый раз для твоих кос. Волос не задерет, зубец не сломится. Дай, причешу тебя.
И альва, поддавшись соблазну, опустилась на лавку подле торговки. Та сноровисто распустила молочную косу, и провела по волосам гребнем. Приподняв светлые пряди, торговка погасила усмешку. На шее девочки, под самым затылком, разглядела она тайный знак - метку альвийского клана. Заплетая замысловатую косицу из тридцати прядей, урукхайка осторожно срезала светлый локон. За этим странным занятием, не переставая поить будущего ратника, исподволь наблюдал гмур.
- Ну, вот и готово. Словно княжна альвийская! – похвалила урукхайка и подала Веришке зеркальце.
Когда довольная Веришка покинула трактир, вербовщик подсел к урукхайке.
- Что это ты, Гуртрунг, к ней так ласкова? - усмехнулся он. – Не иначе, прибыток почуяла?
- Какой там прибыток, - отмахнулась урукхайка, – десяток орешков. Просто девчушка понравилась.
- Чтобы тебе – да альва понравилась?! Цхе…, - недоверчиво хмыкнул гмур.

***

Зыбкий болотный туман полз вверх по склону, поросшему багульником. На склоне, привалившись спиной к древесному стволу, сидела Гуртрунг. Она отрезала острым ножом тонкие полоски с куска вяленого мяса и медленно их пережевывала, созерцая тоскливый пейзаж. Дом уже близко. Эти бесконечные полупустые болота – её родина. Всё, что альвы некогда оставили урукхам. Они загнали её племя в эти вздыхающие, стонущие, пахнущие тухлой водой и гниющей травой топи. Загнали и вскоре пожалели об этом. Потому что эти болота дали урукхам богатство, которыми не владело более ни одно племя Линдмарта. Болотную смолу и горючую землю.
Гуртрунг встала, завязала заплечный мешок и стала спускаться в туман. В мешке, бережно завернутый в кусок холста и упрятанный на самое дно, ждал своего часа залог будущего благополучия, процветания и безопасности урукхов. Оружие, которое будет посильнее тысячи горшков с горючей смесью - прядь белых альвийских волос.
Город Узгхаш, разбросанный среди болот на островках твердой земли, проявился в тумане первой заставой. С двух вышек по сторонам укатанной дороги её окликнули дозорные.
- Имя?
- Гуртрунг Быстроногая из рода Горшуга.
Тишина была знаком, что можно продолжить путь, и Гуртрунг уверенно ступила на дощатые мостки.
Её дом был пуст и холоден. Муж Гуртрунг давно умер от ран, дочери уже были замужем. Урукхайка сбросила ношу, сняла плащ и разожгла огонь, чтобы просушить отсыревшую хижину. Новость, принесенная из Аддарии, была слишком важна, чтобы медлить, и Гуртрунг отправилась к королеве.
В бревенчатом доме, принадлежавшем королевской семье, она не застала никого, кроме служанки из людей.
- Где Нуурдаг? – Гуртрунг окинула взглядом помещение и постучала ногой по ведру с водой.
- На Мастеровой поляне, - подняв голову от скребка и утирая пот, ответила служанка.
Гуртрунг направилась туда, в самую середину болот, где находилось сердце урукхайской военной мощи. Мимо неё, пыхтя и исторгая клубы вонючего дыма из закопченных труб, прополз огневоз. Урукх-возчик кивнул женщине и, открыв заслонку, швырнул в печь темный брусок. Гуртрунг ухватилась за деревянный борт и взобралась на грузовую платформу.
Гул, лязг, шипение и пыхтение можно было услышать издалека. У жарких перегонных печей, крутя насосные вороты и раздувая громадные меха, трудились те, кто избег смерти от меча или стрел. Исхудавшие полуголые тела пленных были покрыты слоем копоти и грязи. От печей через поляну тянулись толстые кованые трубы, притопленные в болотной жиже. Заканчивались они на дальнем краю поляны в огромных, обмазанных глиной, закрытых ямах. Более тонкие трубы, словно стволы обгорелых деревьев, высились по обширной поляне. С их верхушек срывалось пламя, освещавшее Мастеровую поляну и её окрестности в темное время - работа шла непрерывно.
Гуртрунг спрыгнула с повозки и направилась к мастерским. Вдовствующая королева была там, самолично проверяя работу кузнецов, оружейников, перегонщиков. Простолюдины не гнушались брать в жены иноплеменных женщин, захваченных в бою. Но для правящей династии это было неприемлемо, и внешность королевы сохранила черты истинных потомков древнего рода. Высокая, широкоплечая и длиннорукая Нуурдаг – рожденная править, обладала свирепостью львицы, силой медведя и волчьей преданностью своей семье. Кожаный доспех с сильно выпуклыми нагрудниками обхватывал мощный торс. Гуртрунг знала, что под левым из чеканных нагрудников – пустота. Много лет назад альвийский бердыш, разбив щит Нуурдаг, лишил её одной груди и левой руки до локтя. Но это не помешало королеве родить и выкормить двух сыновей – Хогорда и Одара. Когда девять лет назад короля и старшего сына принесли на щитах мертвыми, Нуурдаг не взошла на погребальный костер вместе с мужем. Не могла она лишить юного Одара еще и матери, и оставить свой народ в смуте безвластья.
- Долгой жизни и достойной смерти, Первая мать, - Гуртрунг подняла руки в традиционном приветственном жесте, демонстрируя пустые ладони.
Нуурдаг повернула квадратное плоское лицо к урукхайке, коротко кивнула.
- В этот раз ты быстро. Что интересного за болотами?
- Я принесла «тихую весть».
Королева вышла из мастерской и мотнула головой, зовя Гуртрунг за собой. Они уединились за чахлыми березами на краю поляны. Нуурдаг повела бровью, приказывая говорить.
- Я нашла девочку из клана Жизнетворящих. Она в Аддарии, - Быстроногая вытряхнула на ладонь белую прядь.
Королева впилась в неё загоревшимися глазами, и, осторожно подняв двумя пальцами, поднесла к носу. Широкие ноздри раздулись, втягивая запах.
- Уверена?
- Младенца Азельвейды тогда так и не нашли. А девочка из Аддарии носит на себе это, - и Гуртрунг начертила прутиком на земле знак, увиденный на шее Веришки.
Нуурдаг помолчала, теребя локон и обдумывая новость. Потом взглянула на Гуртрунг.
- Привези её.

[Роня]

5

Солнечный лучик согрел веки, и Веришка сонно заслонила лицо ладонью. Но сон ушел. Она полежала еще, прислушиваясь, и открыла глаза. За плетеной стеной шалаша шелестела зеленая листва. Щебетали птицы, неподалеку слышалось чье-то пение. В ногах зашуршало, вздохнуло. Веришка рывком села и увидела здоровенного, толстолапого и кругломордого лесного кота с плотной полосатой шерстью. Тот копался в сенном ворохе, что служил девочке постелью. Почувствовав движение, зверь поднял голову и недовольно уставился на неё желтыми глазами.
- Киса! Кисюн! - обрадовано потянулась к нему Веришка, сложив пальцы щепотью.
«Какой я тебе кисюн, - возникла недовольная мысль в голове у Веришки. – Заняла мое место, обзывается. Руку чего тянешь, коли пустая?! Притащили тут, на мою голову».
Веришка обомлела. Пока она осознавала произошедшее, кот повернулся к ней задом, и, демонстративно подняв хвост, элегантно покинул шалаш.
Веришка выглянула из шалаша. Кот сидел неподалеку, и, щурясь, глядел на горлиц, что ворковали на суку старого вяза. Из-за ствола к шалашу выступил ночной спаситель. Веришка узнала его по глазам, и, выбравшись из шалаша, поднялась. От былого несуразия не осталось и следа. Альве ободряюще улыбался рыжеволосый худой юноша, с трогательными веснушками на щеках.
- Как спалось, беглянка?
- Хорошо, - она потерла глаза кулаками. Потом взглянула на кота. Тот следил уже не за птицами, а за ней. Веришка указала на зверя, и, смущаясь, произнесла.
- Он со мной говорил!
- Кто? – удивился Колпта.
- Он, - Веришка покосилась на кота.
- Он не умеет говорить, - уверенно ответил друд.
«Я не умею говорить» - подтвердил кот, глядя на девочку в упор вертикальными зрачками.
- Но вот же…, - в замешательстве запнулась она.
«Где ты видела говорящих котов? У нас губ нет, и вообще устройство такое, что говорить мы в принципе не можем. А вот вещать – пожалуйста».
- Прости…те, - замялась Веришка. Потом неловко поинтересовалась. – А что ты делал в моем шалаше?
«Это мой шалаш!!! Вообще-то».
Кот встопорщил усы. Колпта рассмеялся.
- Ну, перестань. Тебя же по ночам все равно не бывает.
«И что? Можно превращать мой шалаш в постоялый двор? Теперь там пахнет ею. Надо сено менять».
- Я поменяю, - успокоил кота друд. – А ей мы сегодня же сделаем собственное жилище.
«Так-то лучше. И, кстати, меня зовут Дубравный кот».
- Я Веришка. А что значит Дубравный?
Кот аж подпрыгнул, совершенно по-кошачьи выдавив обиженное «мяу».
- Не сердись, Дубокот! Она всего лишь маленькая альва. Откуда ей про тебя знать?
«Так расскажи, - кот нервно дернул усами. - Мне приятно, ей полезно. И не называй меня Дубокот! Сколько раз просил…».
Присев на траву, Колпта начал рассказывать.
- Дубравные Коты живут в дубовых рощах, на самых старых дубах. Они очень умные, и могут вещать о прошлом и будущем. Но говорить будут только с тем, с кем захотят сами.
- А дуб где? – оглядевшись, перебила Веришка друда. Ни одного дуба рядом с шалашом она не заметила.
«Где, где …. Спилили и спалили! Урукхи на дрова пустили. Всю дубраву мою. Эх, какие там дубы росли! Какие мыши водились…. Теперь Нимуя вот приютила».
Веришка сочувственно кивнула. Бедный зверь лишился дома, как и она.
«Какие личности ко мне ходили! Какие я им предсказания вещал!».
- Вещал, - усмехнулся Колпта. – Сказки ты им рассказывал, а не вещал! К тому же, за мзду.
«И неплохо, между прочим, зарабатывал. Матушка твоя не раз у меня золотишко в заем брала. А теперь живу, как последний помоечный побирушка!».
Дубокот огорченно опустил усы, и, плюхнувшись на землю и растопырившись, остервенело принялся вылизываться.
- Он всегда так, когда огорчается, - сказал Колпта. – Это правда. Матушке не раз к нему обращаться приходилось. Теперь вот мы ему помогаем.
«Лучше бы вы мне новый дуб вырастили» - подняв морду, ответил кот.
- Как желудь подходящий попадется – непременно, - пообещал Колпта, и подмигнул альве. - Есть хочешь?
Веришка несмело кивнула головой.
«О, сказала бы мне, - вклинился кот, и посмотрел в шалаш. - У меня там, в сене, как раз пара мышей припрятана. Еще теплые. Могу поделиться».
Веришка взвизгнула и отпрянула от шалаша. Кот стремительно рванул внутрь.
«Занято!» - донеслось изнутри.
- Идем, - Колпта поднялся и взял альву за руку.
Он привел Веришку на шумную поляну, где суетились друды. Одни вываливали из мешков торфяные кирпичи, другие перетаскивали их под навес. Возле навеса, сооруженного меж трех вязов, высокая друда с волосами, выкрашенными в зеленый цвет, пересчитывала добычу, делая углем отметки на дощечке. Увидев Колпту, она подошла к нему. Её место у навеса заняла другая женщина.
- Колпта, - из-под нахмуренных бровей сурово смотрели голубые глаза, - я же просила тебя. Добыча горючей земли – дело летягов и пластунов. Я не хочу потерять еще и тебя.
- Матушка, не сердись, - примирительно улыбнулся он. – Посмотри лучше, что за добыча мне досталась в этот раз.
И он подвел Веришку к женщине.
- Бедное дитя, - друда протянула руку. - Подойди, не бойся. Как твое имя?
- Веришка.
Друда озадаченно нахмурилась.
- Что за странное имя. Из какого ты рода, дитя?
Веришка растерянно пожала плечами, не зная, что ответить.
- Как звали твою мать?
- Оляна. Но я… я примачка. Я из Аддарии.
- Интересно, - переглянулась друда с Колптой. – Расскажи-ка нам все.
Друда слушала Веришкин рассказ, хмурясь все больше и больше. Когда девочка закончила рассказ, она поманила её.
- Подойди ко мне ближе, повернись. Не бойся, я не сделаю тебе больно.
Приподняв её волосы и взглянув на затылок, Нимуя нахмурилась. Потом взглянула на Колпту.
- Вы ели?
- Еще нет.
- Идите к Наас, она накормит.
Бросив на Веришку странный взгляд, друда быстро ушла с поляны. Колпта привел альву к пожилой поварихе, что суетилась у котлов, подвешенных над кострами.
- Здравствуй, Наас! Найдется что перекусить?
- Колпта! Ты бы еще к полудню обо мне вспомнил! Думаешь, полсотни летягов будут дожидаться тебя? Пока твоя светлость соизволит освятить своим присутствием трапезу?
- Что, все съели? – усмехнулся Колпта, приподняв крышку одного из котлов. Там грелась вода. – Я сыт. Вот это чудо накорми.
Повариха громко хмыкнула, воткнув острый нож в толстые доски стола. Придирчиво оглядела Веришку, хлопнула рукой по столу.
- Альва… бедолага. Сейчас накормлю. Садись.
Оставив Веришку с поварихой, Колпта пошел искать мать. Он нашел её в окружении старейшин у старого ясеня. Лица у всех были озабоченные, даже встревоженные. Завидев сына, Нимуя поклонилась старейшинам, отпуская их. Потом поманила Колпту.
- Где девочка?
- Наас её кормит. Что случилось, мама?
Нимуя вздохнула, покачала головой. Слетевший с дерева лист опустился ей под ноги. Она подняла его, провела пальцами по жилкам, вглядываясь в их рисунок.
- Не стоило приводить её сюда.
- Матушка! Не далее как час назад ты меня за это похвалила. Что изменилось?
- Я узнала, кто она.
- И кто же? Замаскированный урукх? – усмехнулся юноша.
- Это было бы большим облегчением. Но все намного хуже. Девочка из клана Жизнетворящих.
Колпта удивленно изогнул брови.
- И за ней непременно придут.
- Ну, с урукхами уж справимся, не в первый раз, - скривился друд.
- Эта добыча слишком дорога, чтобы они легко отступились. К тому же, это могут быть не только они. Лучше от неё избавится.
Колпта с недоверием взглянул на мать.
- Что?! Ты хочешь…
- О, Великое начало, конечно, нет! - Нимуя, выпустив листок, успокаивающе вскинула ладонь. - Я не хочу причинять ей вреда. Я хочу, чтобы она просто ушла из леса.
Лицо Колпты зарозовело от возмущения.
- Я своим ушам не верю! Ты хочешь прогнать это несчастное дитя? Даже не попытавшись ей помочь, защитить её? Куда ей идти?! Где твое сострадание?
- Не смей меня осуждать! – Нимуя гневно сверкнула глазами. - Я хочу защитить свой народ. Защитить от той судьбы, которая постигла её клан! Это решено. Маленькая альва должна покинуть пределы Бериваргского леса до вечера.
Колпта несколько минут неодобрительно буравил Нимую взглядом.
- Не нужно так на меня смотреть, - произнесла она неожиданно грустным голосом. – Ты должен понять. Эта девочка – не просто последняя альва истребленного клана. Она – не только единственная законная наследница их владений. Она - носительница всей силы Жизнетворящих. Со смертью её сородичей Великий Круговорот прервался. Альвы других кланов теряют силу. Урукхи поняли, кто она. Им нужны новые земли, и её брак с Одаром – отличное средство их получить. Нольвы… О, если о ней узнают нольвы… Тогда Лидмарт падет пред ними, перед их могуществом на колени. Они придут и в наш лес. Если мы от неё не избавимся – умрем все. Если она уйдет – у нас есть шанс.
- Надо доставить её альвам! – вскинулся Колпта. – Если Круговорот восстановится, альвы одержат победу. Может, нужно заняться именно этим? А не воровать горючую землю, подобно крысам. От наших укусов урукхам никакого ущерба. Самый большой урон им нанес я этой ночью, когда забрал Веришку. А если её вернуть к своим…
- Они слишком далеко, - покачала головой Нимуя. – Вести девочку до Светлоземья – дурная затея. Урукхи и нольвы – сразу за порогом нашего дома. Отведешь её в Каменные холмы, и вернешься. Ты все понял?
- Матушка…, - умоляюще сложил руки юноша.
- Ты все понял?! – грозно и громко крикнула Нимуя.

***

Бериваргский лес давно остался позади. Веришка послушно шла за Колптой, одетым в мешковатую людскую одежду. Сама Веришка сменила свое платье на мальчишечьи штаны и рубаху. Молочные волосы были упрятаны под мягкой войлочной шапкой. В синем полуденном небе звенели невидимые жаворонки. В густом воздухе, пахнущем медом и полынью, гудели шмели и оводы. Веришка отогнала надоедливую муху, лезущую под низкие поля шапки, в самые глаза.
- Куда мы идем?
- В безопасное место, - не оборачиваясь, проворчал друд.
- В какое?
- В Каменные холмы.
- Это что?
- Гмурская деревня.
- А мне нельзя остаться в вашем лесу?
- Нет.
- Это из-за того, что у меня сзади?
- А что у тебя сзади?
- Я не знаю. А что там у меня? Нуурдаг тоже на мою шею смотрела. Колпта! Что там такое?
Веришка закинула руку за спину, щупая под волосами. Друд вздохнул, поманил пальцем Веришку, снял с неё шапку, и, отбросив косу, оглядел её шею.
- Альвы правящих династий, отмечая принадлежность к определенному клану, наносят метки под затылок. У тебя там стоит знак твоего клана. Вот такой.
Вернув Веришке шапку, он подобрал прутик, сорвал лопух и натыкал на нем руну.
- А что это за клан?
- Жизнетворящих.
- А кто они такие?
- Уже никто. Их больше нет.
- Их всех убили нольвы? Гуртрунг говорила, что мой клан уничтожен их мечами.
- Не всех, - усмехнулся Колпта, взглянув на девочку. – Ты последняя. За тебя можно получить награду или смерть.
- Это и есть та причина, по которой меня прогнали из вашего леса? Вы боитесь, что я принесу вам несчастье?
- Так считает матушка, - недовольно буркнул Колпта.
- А…
- Помолчи, а? - раздраженно огрызнулся Колпта.
Веришка обиженно закусила губу. Друд покачал головой, вздохнул, остановился, обернулся к альве.
- Прости, Веришка. Я злюсь не на тебя, а на матушкино решение. Оно неверное. Но перечить ей я не могу.
Веришка подняла на него глаза, кивнула.
- Я тоже всегда слушалась матушку. И Веду-мать.
Колпта погладил её по голове, положил руку на плечо.
- Теперь слушайся меня. Я отведу тебя к Быгодору. Он гмур, но у нас с ним неплохие отношения. Мимо Каменных холмов раз в месяц ходит обоз на запад. Поживешь у Быгодора немного, а потом уйдешь с обозом. Я с ним обо всем договорюсь. Доберешься с обозом до Медвежьего дола. Оттуда до Светлоземья рукой подать, туда и иди, там альвы. Поняла?
- Да. Только я не хочу на запад. Я хочу домой, в Аддарию, к матушке.
- Туда для тебя дорога закрыта.
- Отчего это?
- Нольвы, - коротко ответил Колпта. - Устала?
- Очень, - Веришка вздохнула.
- Сейчас передохнем. Вон у того овражка, там родник есть.
Они остановились у неглубокой ложбины, и Колпта сбросил заплечный мешок. Веришка спустилась по неровному берегу оврага, густо заросшему рогозом и бузиной, к прозрачному ручейку, где с наслаждением напилась и умылась. Колпта набрал хвороста и развел над краем оврага небольшой костерок. Выкарабкавшись наверх, Веришка села у костра, обняв колени, и стала наблюдать за друдом. А тот, дав хворосту хорошо прогореть, вынул из мешка четыре средних репы.
- Сегодня на обед – печеная репа! – подмигнул он и закатил репу в алеющие угли.
Веришка улыбнулась в ответ. А Колпта, побродив вокруг, сорвал несколько толстых стеблей с широкими листьями, похожими на лопухи.
- Зачем это? - подняла Веришка брови, глядя, как друд обламывает стебли и счищает с них верхний слой.
- Это тебе угощение, - Колпта подал ей розово-зеленый стебель. – Не бойся, он вкусный.
- Кисло! – сморщилась альва, откусив хрустящую волокнистую мякоть. Кисло-сладкий сок свел скулы.- Как муравьи!
- Ты ешь муравьев? – рассмеялся друд, чистя второй стебель.
- Нет, конечно! – хихикнула Веришка. – Если в муравейник палочку положить, она такая же кислая станет.
- Еще? – протянул ей Колпта угощение.
Но Веришка вдруг побледнела, глядя за его спину. Улыбка сползла с её лица. Колпта обернулся и увидел всадников в черных плащах, приближающихся к ним ровной рысью.
- Колпта-а, - Веришка потянула юношу за рукав.
Друд медленно поднялся, загораживая девочку собой. Положил на голову Веришки ладонь, заставляя её пригнуться к земле.
- Беги. Прячься и беги.
- Колпта, - тоненько пискнула она.
- Быстро и тихо. Ну!
Веришка опустилась на четвереньки и, пятясь, стала отползать от костра в траву, соскальзывая вниз по склону оврага.
- Ах, матушка, матушка, - прошептал друд, не отводя взгляда от нольвов. Он вытащил левой рукой из углей тлеющую головню, а правой вынул тонкий меч из ножен.
Притаившись в густых зарослях бузины, Веришка дрожала от страха. Она слышала голоса нольвов и Колпты, но слов не разобрала. Потом зазвенело железо. И вновь стало тихо. Близкая лошадиная поступь заставила альву сжаться в комок под кустом и затаить дыхание. Лошадь прошла по самому краю оврага, в пяти шагах от неё - Веришка смогла рассмотреть узорную чеканку на стремени нольвовского коня и черную опушку на подоле плаща. Нольв объехал заросли, вглядываясь в переплетение ветвей ярко-зелеными глазами. Его нетерпеливо окликнули и он, развернув и подстегнув коня, поскакал вдогонку товарищам.
Веришка просидела в овраге, пока топот копыт совсем не стих. Только тогда она осмелилась выпутаться из переплетения тонких ветвей и подползти к краю оврага. Осторожно высунув голову, она осмотрелась. Колпта лежал на спине у остывающих углей. Его тонкий меч торчал в траве несуразным голым стеблем.
- Колпта, - шепотом позвала Веришка.
Она выползла наверх, и на четвереньках подобралась к друду. Заглянув в его лицо, Веришка задрожала. На его побелевшем лице веснушки казались ярче, чем раньше, а неподвижные голубые глаза отражали плывущие в небе облака. Одежда пропиталась кровью, сочащейся из отверстия напротив сердца. Веришке вспомнилось, с какой заботой и жалостью Веда-мать лечила зверей, попавших в зубы хищников, в силки и капканы. Её заклинания и травы творили чудеса, и даже безнадежно изувеченный ежик, найденный Веришкой на сельской дороге, был исцелен тайным заговором знахарки.
- Научи меня такому, Веда-мать! – радостно глядя, как колючий зверек резво исчезает в траве, просила Веришка.
- Мне тебя учить нечему, - улыбалась та, гладя девочку по голове. – Ты и сама все это сможешь.
- Когда? – глаза Веришки загорались нетерпеливым огнем.
- Когда подрастешь, - отвечала ведунья, одаряя её загадочной улыбкой.
- И смогу лечить зверей? Как ты этого ежика?
- Сможешь, милая. И не только это.
Но Колпта был не ёжик. И он не был ранен. Он был мертв. Звенели жаворонки, стрекотали кузнечики, шипела трескающаяся в углях репа. На краю оврага тихо плакала альва.