Девианты, Про тех, кто не желает быть как все Опции

[Трэш-кин]

Девиант – нарушитель. Девиантное – поведение, которое противоречит принятым в обществе нравственным и правовым нормам.




Девианты



Глава 1


Соседи с Агатой Воронковой редко здоровались, ведь на "здравствуйте" эта пухлая некрасивая девчонка неизменно отвечала молчанием. А иной раз могла и наградить презрительным взглядом, который красноречивей всяких слов говорил: "Да пошли вы все!"
Вот и сейчас, встретившись с Агатой на лестничной площадке, соседка с пятого этажа даже не кивнула. Разминулись, словно друг друга видели впервые. Поднявшись на несколько ступеней, соседка покачала головой и усмехнулась, мысленно раскритиковав Агату: "Эта озлобленная на весь мир жирдяйка даже не пыталась приукрасить себя. Ну какая, имеющая хоть каплю самоуважения восемнадцатилетняя девчонка напялит на себя такую нелепую шапку-ушанку, такой убогий пуховик с громадным капюшоном? А сапоги? Они же мужские! Неужели ей не всё равно, как она выглядит?"
А Агате действительно было всё равно. Комплексов по поводу своей неприглядности она не испытывала. Научилась не испытывать. Внешний вид модно упакованных красавиц вызывал у неё не зависть, а лёгкую, граничащую с равнодушием, неприязнь. Красота, счастье, пресловутые семейные ценности - всё это Агата считала чем-то ложным, как весёленькие пёстрые декорации к скучному спектаклю. Настоящей была только серая обыденность, на фоне которой иногда что-то мелькало, вспыхивало, расцветало. То, что на фоне - недолговечно. Обрадует, возбудит, обнадёжит - и растворится, вызывая своей скоротечностью недоумение и обиду. Уж лучше не замечать то, что на фоне. Обыденность надёжней красоты, она хоть и бывает жестока, зато не сулит ложные надежды. С ней только нужно свыкнуться, стать её частичкой. А если хочется разнообразия, можно слопать пирожное или спереть в магазине какую-нибудь безделушку.
Как раз за пирожным Агата и шла. Одно пирожное в день, хоть и с небольшим внутренним протестом, она себе позволяла. Протест был вовсе не из опасения ещё больше располнеть или заполучить лишний прыщ на физиономии, а потому что сладкое она считала слабостью. Такой же слабостью, как пристрастие к табаку, алкоголю, наркотикам. С некоторыми вещами нужно вести постоянный бой. Поддашься, сдвинешь чашу весов – и кранты самоуважению. Сожрёшь вместо одного пирожного два, три – и можно с полной правотой саму себя называть свиньёй. Но у Агаты хватало силы воли не переходить эту черту. Одно пирожное – и баста!
Поправив шапку, она вышла из подъезда. Падал мелкий снег. Во дворе, радостно повизгивая, носились дети. Возле скамейки о чём-то громко спорили двое явно подвыпивших мужиков. Середина января. Суббота. Полдень. Обыденность. Всё как всегда в новой вариации.
А вот и очкарик. Ну, куда уж без него?
Агата ухмыльнулась: ухажёр хренов. Знал ведь когда подкараулить. Раньше она посылала его на три буквы, даже угрожала, а потом… привыкла к нему что ли. Он появился в её жизни полгода назад – весь из себя такой аккуратненький, прилизанный, отутюженный. Вот только ростом не вышел. Классический мелкий ботаник в очках, который густо краснел, стоило ей только обратить на него взор. Поначалу Агата недоумевала: что этому придурку от неё нужно? Он ведь преследовал её, вернее – скромно ходил за ней, держась на приличном расстоянии. И это бесило.
Ну не верилось ей, что кто-то может в неё влюбиться. Даже мысли такой не допускала и не собиралась допускать ближайшие лет сто. Она и себе не позволяла не то что влюбляться, но и просто питать тёплые чувства к какому-нибудь мужчине. Ну, кроме Викинга, который, как и Тиранозавр, были всего лишь картинками на стене в её комнате. А тут гляньте – чувачок в очочках.
Терпела его преследования Агата не долго. Подошла как-то к нему, схватила за ворот пиджака, встряхнула, как следует, и впечатала в стену дома: «Какого хрена за мной ходишь, а? Отвечай, крысёныш!» Он молчал, глядя на неё с обидой. Пришлось встряхнуть ещё раз. Ботаник, наконец, промямлил: «Вы… вы мне очень нравитесь. Вы настоящая». Агата была обескуражена. Неужели действительно ухажёр? Может у него со зрением совсем погано, и то, чего не в состоянии разглядеть он дополняет фантазией? Выяснять он не стала – отшвырнула его и процедила: «Чтоб я тебя больше не видела!»
Но тем же вечером он встретил её возле подъезда и, не зная, куда от волнения деть руки, заявил: «Меня Павел зовут. Я в соседнем доме живу. Недавно переехал. Я когда вас увидел впервые…» Агата не позволила ему договорить, рявкнула так, что бедолага аж подпрыгнул: «Исчезни!»
И он исчез. До следующего вечера. Больше Павел не пытался с ней заговаривать. И близко не подходил. Обозначал свою неразделённую любовь лишь своим скромным присутствием на периферии её зрения. Во всей этой ситуации его могло радовать только одно: соперников у него уж точно не предвиделось.
Впрочем, как и шансов.
За всё время Агата ничем его не обнадёжила. Ни разу ни кивнула, приветствуя, ни посмотрела на него доброжелательно. Достаточно и того, что она с ним свыклась: да пускай ходит по пятам. Хрен бы с ним.
Вот и сейчас, задержав на нём взгляд не больше, чем на поддатых мужиках возле скамейки, она натянула серые вязаные перчатки и зашагала прочь от подъезда.
Несмотря на крупную грузную комплекцию, Агата была довольно подвижной. Походка – мощная, уверенная. Если встречный прохожий не дурак, то посторонится, уступит дорогу, ведь это не просто крупная девчонка шагает, а настоящий танк прёт напролом. Её полнота была не рыхлой, а плотной. «У тебя комплекция тяжелоатлетки. Почти. Вот только лишний жирок не мешало бы согнать» - учитель физкультуры произнёс эти слова, когда Агата училась в седьмом классе. Тягать штангу, метать ядра и молоты она не собиралась. Жирок сохранила. Если бы кто-нибудь осмелился спросить её, мечтает ли она о точёной фигурке – дала бы в морду. Ну, или, по крайней мере, огрызнулась бы. Её полнота для посторонних – запретная тема. Даже чей-то критический взгляд – проявление агрессии. Это её жир, её двойной подбородок, её прыщ на лбу! Это личное! А личного касаться не смейте! Бывшие одноклассники и пацаны во дворе отлично усвоили этот урок. Агата умела убеждать. А для отчима – бешеного вонючего ублюдка – урок «Не сметь трогать!» вообще стал последним. Но это секрет. Запретная тема для самой Агаты Воронковой.
Пирожные она покупала только в одном месте, в небольшом торговом павильоне в центре города. Кулинарные изделия там всегда были свежие, без всякой хрени вроде пальмового масла. Да и выбор большой. И от дома недалеко.
Когда она шагала через площадь возле Дома культуры, устремив взгляд на вожделенный павильон по ту сторону шоссе, к ней подбежал молодой человек и буквально преградил дорогу. Он улыбался так широко, словно неожиданно обнаружил родную сестру, с которой злой рок разлучил его много лет назад.
Но Агата уж точно знала, что этот крендель не её брат. Она моментально его оценила: смазливый, хилый, женоподобный. Педик?
Он протянул ей глянцевый буклет и самозабвенно затараторил:
- Здравствуйте, девушка! Разрешите вам сообщить, что прямо сейчас в Доме культуры проходит выставка-распродажа косметики фирмы «Золотой рассвет». Крема, туалетная вода, духи, тоники, лаки для ногтей, тени…
- Отвали, дятел, - с ледяным спокойствием сказала Агата.
Улыбка парня чуть померкла, но он продолжал, словно не в силах был прервать заготовленную речь:
- …В буклете вы найдёте отрывной талон, который даёт право на двадцатипроцентную скидку…
Агата схватила его заворот куртки, притянула к себе и прошипела ему в лицо с каким-то злобным весельем:
- Посмотри на мою рожу, мудила! Эту рожу спасёт косметика, а?
- К… конечно. Обязательно, - промямлил он испуганно. – Вся продукция фирмы сделана из… из натуральных продуктов…
Отпустив парня, Агата выхватила из его руки буклет, открыла страничку, смачно харкнула на изображение баночки с кремом, закрыла и сунула в карман куртки побледневшего агитатора.
- Вали!
Он свалил. Поспешно. Растерянно хлопая глазами. Агата только сейчас обратила внимание, что он был не единственным зазывалой на площади. Ещё один парень и две девчонки высматривали среди прохожих потенциальных клиентов. Мелкие хищники с крошечными зубёшками. Кого-нибудь да сцапают на радость хищникам покрупнее. И приманка хоть и тухлая, зато надёжная – двадцатипроцентная скидка. А вон уже и сцапали: тётка в полушубке приняла буклет с таким видом, будто миллион в лотерею выиграла. Лохушка.
Ну да хрен бы со всеми ними. Пирожное уже заждалось. Усмехнувшись, Агата устремилась к павильону. Настроение улучшилось. То, что произошло, её развеселило, а не разозлило.
Ехидно улыбался и Павел, который наблюдал за этой сценкой на расстоянии: как она его, а?! Будет знать, как лезть к моей любимой!

Эклеры, песочное, трубочки, слоёное, бисквитное, безе… Нет, только не безе! Агата терпеть не могла этот сладкий пенопласт. Но какое же выбрать? О, «Птичье молоко» - воздушное, аппетитное. Пускай сегодня будет «Птичье молоко». А завтра… нет-нет, даже думать об этом нельзя. Если сделать выбор заранее, то потеряется весь кайф. Выбирать пирожное нужно спонтанно, порой, вопреки собственному вкусу: может, выбрать пышный, обильно покрытый шоколадной глазурью эклер? Увы, не его сегодня день. Вот просто захотелось, чтобы было так, и точка! Сиюминутный бунтарский порыв. Эдакая неожиданность для самой себя. Без обид, эклер. Такая наивная блажь позволяла Агате не чувствовать себя рабой привычки.
С пирожным, завёрнутым в бумажный квадратик, она покинула павильон и направилась в парк. Заметила Павла. Тот, переминаясь с ноги на ногу, стоял возле продуктовой палатки и, несмотря на приличное серое пальто, галстук и круглые очки в дорогой оправе, всё равно выглядел как бедный родственник. Агата давно отметила, что у этого дрыща был просто талант не вписываться в окружающую обстановку. Вокруг прохожие, автомобили по шоссе ползут, а он как будто диссонировал со всем этим. Так могла бы выделяться сухая ёлка в летнем лиственном лесу. А может, он и старался неосознанно выделяться? Для неё. Мол, вот я, всегда рядом, заметь меня.
Тут хочешь-не хочешь, а заметишь. Но он всё равно был частичкой обыденности – скучной и банальной, как пирожное безе, которое Агата никогда не покупала.
Итак – парк. Он находился совсем близко от торговых рядов. Место, которое давно облюбовали алкаши. Но они, как правило, собирались по утрам, чтобы объединить своё мутное сознание в не менее мутный, но мощный коллективный разум. Вопрос на консилиуме всегда решался один и тот же: где бы похмелиться? Коллективный разум неизменно находил ответ.
А Агата приходила в парк, чтобы, расслабленно откинувшись на спинку скамейки, в спокойном одиночестве съесть пирожное. Откусывая от лакомства по маленькому кусочку, она обычно размышляла о всяких пустяках. Но порой именно в парке на неё что-то накатывало, и она принималась думать о том, что никогда не уедет из этого города, что родилась не в том месте, не в то время, и не в той семье. Думала об этом без жалости к себе – просто перебирала в голове неприглядные факты. Жалеть себя – запрет!
Посетят ли её сегодня подобные мысли? Кто знает… Обычно, степень депрессивности мыслей зависела от погоды. А сегодня погода не плохая – ветра нет, снежок. К тому же, весёлый настрой ещё не испарился.
Агата расчистила снег со скамейки и уселась. В парке было безлюдно. В сотне метрах отсюда жизнь кипела, а тут никого. Она не могла припомнить, чтобы здесь прогуливались влюблённые парочки, отдыхали старики. Неухоженный парк, дряхлый какой-то. Раз в год скамейки красили, недавно новые фонарные столбы установили… а всё равно дряхлый. Учительница в школе рассказывала, что когда-то здесь по выходным дням играл оркестр. Теперь же от эстрады в центре парка почти ничего не осталось. Никому больше не нужна живая музыка среди летней и осенней листвы. Разве что старикам, а их голоса слабы. Где-то в городе растут многоэтажки, строятся супермаркеты, а что-то увядает. Новое убивает старое. Оркестры под открытым небом, трамваи, пацаны с гитарами во дворе – уходят в прошлое. Вместо них ночные клубы, неподсудные мажоры на крутых тачках, косметические зазывалы на площади. Город разбухает, превращаясь в бездушного монстра.
Агата удивлялась: и откуда у неё такие мысли берутся? Ей ведь всего восемнадцать. Почему грустит по прошлому, которое знала лишь по советским кинофильмам? Или это удел всех некрасивых, считать, что лучше всегда там, где их нет? Даже в прошлом. Паршивые мысли, девочка-танк. Так и до жалости к самой себе не далеко.
Она откусила кусочек от пирожного. Вкусно. По-другому и быть не могло. Пирожные утрачивают способность удивлять, когда к ним привыкаешь. Радуют, но не удивляют. Предсказуемые, сволочи.
А вот тип, который шагал в её сторону, Агату удивил. Он был болезненно тощий, его худоба ощущалась даже под чёрным плащом. Плащ зимой? Сейчас довольно тепло, но всё же… А ещё этот парень – с виду ровесник Агаты – был ну очень высоким. Человек-цапля. Лицо – обтянутый кожей череп с жидкими клочками волос на вытянутом подбородке. Тёмные волосы – прямые, длинные. В его походке было что-то комичное, птичье. Он шёл с задумчивым видом, держа спортивную сумку и глядя себе под ноги. Агата подумала, что этот тип, как ходячее наглядное пособие для капризных детишек, не желающих кушать: смотрите, дети и ужасайтесь! Вы станете такими же, если не будете есть кашу.
Впрочем, эта аналогия её слегка смутила, ведь и она сама была как наглядное пособие, правда иного рода.
Но вот те раз – навстречу человеку-цапле шёл другой тип, не такой примечательный, но какой-то дёрганный и одновременно напряжённый. Он зыркнул на Агату, и она без тени сомнения определила его в разряд конченых наркоманов. Глаза. Дело было в глазах. В них отражались озлобленность, голод и хитрость. Мерзкая смесь.
Спинным мозгом она почувствовала, что на фоне обыденности сейчас разразится гроза. Она даже представила, как всё будет: обдолбыш поравняется с Цаплей, выхватит из его руки сумку и умчится в неведомые дали. А Цапля вздохнёт печально, проводит ублюдка тоскливым взглядом, да и потопает дальше.
Откусив от пирожного ещё кусочек, Агата откинулась на спинку скамейки: ну давайте, ребята, начинайте представление!

Наркоман поравнялся с тощим, схватил за лямку сумку, рванул…
А затем, к какой-то детской радости Агаты, всё пошло не по её сценарию: тощий сумку не отпустил. Он злобно заверещал, словно издав боевой клич, и принялся махать свободной рукой, как мельница крыльями. Даже умудрился заехать ублюдку по уху.
Наркоман опешил, ведь его план ограбления был точной копией сценария Агаты. Впрочем, он быстро пришёл в себя и, не собираясь отпускать лямку, начал бить тощего под дых. Но человек-цапля не ломался, его кулак снова нашёл цель – смачно впечатался в лоб похитителя сумок.
Увлечённая этим зрелищем, Агата даже не заметила, как целиком запихала пирожное в рот. И забыла, что его ещё нужно и пережёвывать. Так и сидела с раздутыми щеками и улыбкой на губах. Кто победит? Только бы не обдолбыш! Ну, давай, тощий, поднатужься! В нос бей, в нос!
Но он, как человек абсолютно не умеющий драться, бил куда придётся. Впрочем, и наркоман был тот ещё боец – попадал метко, но слабел быстро. Он уже хрипел и задыхался. Исход поединка зависел от того, кто первым отпустит лямку.
Сдался наркоман. Снова получив удар по уху, он разжал пальцы, выкрикнул какое-то нечленораздельное ругательство и, пыхтя как паровоз, помчался прочь.
И тут долговязый совершил ошибку. Видимо, проникнувшись до мозга костей боевым духом и опьянённый победой – побежал следом. Но не успел сделать и пары шагов, как одна его нога зацепилась за другую, и он грохнулся на землю. Наркоман продолжал улепётывать.
Агата вспомнила, что её рот набит пирожным и принялась усердно работать челюстями. Прожевала, облизала губы.
Человек-цапля попытался подняться, но, скривившись от боли, снова опустился на землю. Он приподнял штанину, потёр лодыжку. Спустя минуту-другую, опять предпринял попытку встать на ноги, и на этот раз ему это удалось. Сделал шаг. Поднял сумку. После следующего шага едва не упал. Исподлобья он взглянул на Агату и сразу же отвёл взгляд, словно смущаясь своего незавидного положения.
А она ожидала, что он попросит у неё помощи. Это ведь было естественно. Очевидно, у него растяжение, а возможно и трещина в кости. Вот она цена победы. Доковыляет сам до дома, ну или куда он там шёл? Вряд ли. Ещё несколько шагов – и грохнется. Любой нормальный человек на его месте дополз бы до скамейки, передохнул бы после схватки. А этот упёртый какой-то. Почти не может ходить, а не сдаётся, словно бой для него ещё не закончился.
И Агата испытала к нему уважение. Несвойственное ей чувство. К кому вообще она испытывала уважение? Только к Викингу и Тиранозавру, но они были всего лишь рисунками на плакатах в её комнате. А человек-цапля – настоящий. И ему не помешала бы помощь.
Решено.
Нужно помочь!
Если девочка-танк что-то решила, то так тому и быть. Она поднялась со скамейки, подошла к нему, взяла за руку, бесцеремонно положила её себе на плечи, приобняла парня и пробурчала:
- На меня опирайся. Доковыляем как-нибудь.
Отказываться от помощи он не стал.
- Премного благодарен.
Агата хмыкнула: да кто вообще так говорит? Премного благодарен – это явный выпендрёж. Вот только не верилось, что он сейчас способен выпендриваться. Ну да хрен бы с ним. Доведёт его до дома и вычеркнет из памяти. Молча доведёт. Вот только вопрос один задаст:
- Что в сумке-то?
- Макароны, чай, булка, - был ответ.
Она усмехнулась.
- Точно не бриллианты?
- Точно.
Девочка-танк и человек-цапля медленно брели по аллее, а из глубины парка за ними с недовольством наблюдал Павел. Когда началась драка, он, не раздумывая, принял сторону наркомана. Ну не нравились ему высокие люди и всё тут.
Прежде, чем последовать за Агатой и тощим типом, Павел подошёл к скамейке, поднял бумажный квадратик, в который было завёрнуто пирожное, осмотрел его и, обнаружив мазок сладкой массы, тщательно, с наслаждением облизал бумажку. Для него это было, как поцелуй с возлюбленной.

[Трэш-кин]

Глава вторая:


На Полину не обратил бы внимания, разве что слепой. Огненно-рыжие волосы, стрижка-каре, точёная фигурка. Когда она была юной, её мать частенько сетовала: "Ох, нелегко тебе в жизни придётся. Красота только кажется благом, на самом деле - проклятье".
Ошибалась. В свои тридцать два Полина не могла припомнить случая, когда привлекательная яркая внешность доставляла ей хоть какие-то проблемы. Она никогда не была красивой игрушкой в чьих-то руках, и умела постоять за себя. Мало кто умел постоять за себя так, как она. В определённых кругах одно её имя вызывало мистический страх. Именно мистический, ведь она являлась ученицей ни кого-нибудь, а самих Близнецов. Только ей братья Великановы доверили тайные знания.
А пройдя обучение, Полина, без малейших сомнений, выбрала стезю корректора. Она считала, что просто создана для такой работы. Но на выбор повлияла и личная трагедия, которая касалась её матери - когда-то один шарлатан перешёл черту, сделал непоправимое. Теперь же у Полины была возможность наказывать подобных ублюдков, а порой даже вычёркивать их из жизни. И это ей нравилось. А вот что терпеть не могла, так это исправлять ошибки всяких самоучек.
Но сегодня Полина исправлять ничего не собиралась. Она явилась в офис так называемого потомственного колдуна Идриса Варга, чтобы наказывать. Он перешёл черту и должен за это поплатиться. Очередной мошенник. Пятьдесят шестой, кого корректор северо-западного округа Москвы Полина Круглова лишит права на развод лохов. А возможно, и жизни. Она ещё не решила.
В фойе офиса за столом сидела миловидная секретарша. Её губы дежурно сложились в вялую улыбку, когда подошла Полина.
- Здравствуйте. Вы по записи? Видите ли, сегодня...
- Я вам звонила, помните? У меня особое дело, - Полина чётко выделила слово "особое".
Секретарша энергично закивала.
- Да-да, конечно. Простите. Вероника Сергеевна?
- Просто Вероника.
- Вы правильно сделали, Вероника, что обратились к Идрису. Для него нет ничего невозможного. Он обязательно вам поможет.
- Я в это всем сердцем верю, - Полина с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться.
- Идрис ждёт вас. Он даже на ближайшие часы все встречи перенёс. Будет заниматься только вами. А шубку можете здесь повесить, - секретарша ладонью указала на вешалку. - Давайте я помогу вам.
- Благодарю.
Для Полины вся эта сценка, как и ложное имя «Вероника», были частью игры. Она могла просто заявиться к шарлатану, наказать его и уйти. Но какой в этом кайф? Скукотища, да и только. Нет, с такими как Идрис нужно поиграть, как кошка с мышкой, получить удовольствие от ситуации. Пускай колдунишка и секретарша думают, что заманили в паутину очередную муху. Ну а потом - сюрприз, уроды! Муха окажется клыкастым зверем! Возможность поиграть с жертвой - вот одна из причин, почему Полине нравилось быть корректором. Превращать наказание в развлечение - это её стиль.
Секретарша повесила шубу на вешалку и снова защебетала:
- Идрис уже стольким людям помог! Он и мою маму излечил. У неё была лейкемия, врачи говорили, что она протянет полгода, не больше, но Идрис её полностью излечил. И вас излечит, будьте уверены...
Полина открыла изящную хозяйственную сумку, вынула металлическую коробочку, сняла крышку. Внутри был серый порошок.
Секретарша удивлённо захлопала глазами.
- Ой! А что это у вас?
- А это, лживая сука, твоё увольнение, - Полина взяла щепотку порошка и швырнула его в лицо секретарше. - Чихай!
Секретарша покраснела, выпучила глаза и чихнула три раза подряд. Её глаза слезились, дыхание стало порывистым.
Полина закрыла коробочку и вернула её в сумку.
- Сейчас ты оденешься и свалишь отсюда, - сказала она приказным тоном. - А за то, что наврала мне про свою больную мать, ровно через полчаса возьмёшь и сломаешь себе три пальца.
- Как скажете, - послушно согласилась секретарша, и двинулась к вешалке к своему пуховику.
С этой всё. Теперь черёд Идриса. Полина щёлкнула пальцами и последовала к кабинету шарлатана. Постучала в дверь.
- Да-да, войдите, - прозвучал с той стороны зычный бас.
Она вошла.
- Здравствуйте.
- Вероника Сергеевна?
- Просто Вероника.
- Прошу вас, проходите.
Идрис стоял возле окна, скрестив руки на груди. Он даже не взглянул на гостью, когда та вошла - с задумчивым видом смотрел на падающие снежинки. Полина вздохнула: ну почему эти колдунишки, парапсихологи, экстрасенсы какие-то все одинаковые? С виду вроде бы разные, а всё равно одинаковые. Будто бы выструганы из одного и того же гнилого дерева. И все они чем-то похожи на животных. Этот вот напоминал Полине борова. Весь в чёрном, здоровенная цепь на шее, пальцы в перстнях. Ну, куда уж без цепи и перстней? Лохов и лохушек такие вещи впечатляют.
Полина уселась в кресло напротив массивного стола, положила сумку на колени, осмотрелась. Как и в его хозяине, в обстановке кабинета не было ничего оригинального: всё в тёмных тонах. Пошлая извращённая готика. Человеческий череп на тумбе, с десяток дипломов на стенах, чёрная толстая свеча в резном подсвечнике, пухлый, зловещего вида фолиант с пентаграммой на ветхой обложке. Всё как всегда. Полина удивилась бы, если бы всех этих предметов тут не оказалось. Как предсказуемо. Даже скучно. Одна отрада – игра в кошки-мышки.
- Я сразу почувствовал, - по-прежнему глядя в окно, произнёс Идрис. – Вы только подходили к моему офису, а я уже почувствовал вашу ауру. Она холодная и красная. Но ситуация не безнадёжна.
- Вы действительно мне поможете? – Полина постаралась, чтобы её голос прозвучал жалостливо.
Идрис, ни на секунду не выходя из образа мрачного колдуна, отошёл от окна, уселся в кресло за столом, сцепил пальцы на животе и посмотрел на Полину. Она усмехнулась про себя: и что же только что промелькнуло в его взгляде? Неужели похоть? Чёрт возьми, и тут ничего нового!
- Вы не должны сомневаться, - пробасил он. – У меня огромный опыт лечения рака груди.
Огромный! Не просто большой, а огромный! Полина подумала, что всех этих колдунишек объединяет ещё и отсутствие скромности и чувства меры. Врут вдохновенно, без фантазии. А этот придурок мог бы и подготовиться, придумать что-нибудь оригинальное, ведь она обещала выложить за лечение просто фантастическую сумму. Но нет, не подготовился, пел ту же песню, что и остальным лохам. Может, действительно вычеркнуть его из жизни?
- У меня несколько родственников умерло от рака, - решила подыграть ему Полина.
Она точно знала, что он сейчас скажет, и не ошиблась:
- Это родовое проклятье. Я сразу это почувствовал. И вы, Вероника, правильно поступили, отказавшись от врачебного вмешательства.
- Я не доверяю врачам. Они меня пугают.
- Врачи могут удалить опухоль, но она скоро появится снова. Врачи бессильны перед проклятьем. А я проведу магический обряд, которому обучился у магрибских колдунов. Они никому не доверяют свои тайные знания, но я смог заслужить их доверие…
Ну всё, понеслась легенда. Без неё никак. А вот про магрибских колдунов – это что-то новенькое. Полина напрягла память… А не из сказки ли «Волшебная лампа Алладина» эти самые колуны? Пожалуй, мышке самое время стать кошкой. Выслушивать эту белиберду не хотелось.
- Калганова Анна Семёновна, - как бы невзначай произнесла Полина, прервав Идриса.
Он моментально напрягся.
- Что?
- Калганова Анна. Вы ведь её знали?
- Не понимаю. Я не знаю никакой…
- Заткнись! – Полина подалась вперёд. – Ты пообещал ей, что излечишь от рака желудка. Она колебалась. Врачи предлагали сделать операцию, шанс на успешный исход был пятьдесят на пятьдесят. Но ты её отговорил. Она тебе поверила. Ты перешёл черту, урод. Дал Анне ложную надежду на жизнь. Калганова Анна Сергеевна недавно умерла, и в этом твоя вина.
- Ложь! Всё ложь! – взревел Идрис, вскочив с кресла. – Кто ты такая?! Вон отсюда! Во-он! – он вскинул пухлую руку, указав на дверь.
Полина с места не сдвинулась. Она улыбалась, наслаждаясь ситуацией. Ей нравилось, когда вот такие вот упыри, сбросив маски, начинали психовать.
- Галя! – заорал Идрис.
- Твоя секретарша ушла. У неё вдруг появились неотложные дела.
Он рухнул в кресло. В его глазах светился вопрос: да кто ты такая?!
Полина выложила из сумки на стол уродливую куклу, добротно сшитую из чёрных кожаных лоскутов, зажигалку и тонкую бумажную полоску, исписанную различными знаками. Идрис взглянул на эти предметы настороженно. Он силился что-то сказать, но, видимо, пока не находил слов.
- Когда ты начинал свою деятельность, тебе пришло письмо, - сказала Полина. – Обычное такое письмо, в бумажном конверте. Получал?
- Не получал я никакого письма! – выкрикнул Идрис.
Полина взяла куклу, грубо встряхнула её, ударила головой об угол стола и, с лукавой улыбкой, поднесла её к уху, словно та была телефонной трубкой. Несколько секунд сидела неподвижно, затем кивнула, отняла куклу от уха и с наигранным упрёком посмотрела на Идриса.
- А вот мой друг Паскуда сказал, что письмо ты получал. Ты вынул его из конверта, прочитал первые строки, тут же порвал и выбросил. А в письме было сказано, что ты не имеешь права давать больным людям ложную надежду на излечение.
- Не было письма! – упрямо процедил Идрис.
Полина ткнула в куклу пальцем.
- Паскуда не умеет врать! – тем же пальцем она указала на бумажную полоску с магической формулой. – Знаешь, что это такое?
- Не знаю.
- Ну, ещё бы… Ты ведь просто клоун, который о настоящем колдовстве не имеет ни малейшего понятия. Чёрт, ну и развелось же вас… Как собак не резаных.
Полина взяла зажигалку и прямо на столе подожгла бумажную полоску. Формулу объяло зелёное пламя, в считаные секунды она сгорела, превратившись в пепел. Это была формула средней сложности. Заклинание требовало концентрации. В сознании Полины, вспыхивая разными цветами, поочерёдно замелькали знаки, которые были на сожжённой полоске, кончики пальцев покалывало. Когда в голове с необыкновенной чёткостью вспыхнул и погас последний знак, Полина мысленно послала в Идриса чёрную стрелу. Заклинание готово. На всё ушли мгновения – итог многолетних тренировок и врождённого таланта. Полина смахнула пепел на ладонь и резко сдунула его в напряжённое лицо шарлатана.
- Чихай!
Идрис побагровел, надулся как жаба и чихнул так, что аж подпрыгнул в кресле, из ноздри на чёрную бороду вылетела сопля.
- Вот теперь, говнюк, ты больше не будешь мне врать и сделаешь всё, что я захочу, - довольно заявила Полина.
Он покорно кивнул. Его лицо стало глупым, нижняя губа безвольно обвисла.
В отличие от серого порошка, который тоже был пеплом, заклинание, только что сотворённое Полиной, было намного стабильней. Свежее заклинание, надёжное. Такому сложно противостоять даже человеку с мощной психикой.
- В кабинете есть скрытые видеокамеры? – задала Понина стандартный вопрос.
Она знала, что некоторые умники вроде Идриса записывают сеансы с клиентами. Многие клиенты рассказывают в подобных кабинетах всё, как на исповеди, раскрывают семейные и бизнес секреты. А псевдоколдуны потом могут использовать эти видеозаписи для шантажа любителей пооткровенничать.
- Нет, - ответил Идрис.
- Твоё настоящее имя.
- Матюхин Василий.
Полина рассмеялась.
- Идрис Варг… Это надо же такое выдумать, - она взяла куклу и поднесла её к лицу мошенника. – Познакомься, Паскуда, это Вася. Вася, поздоровайся с Паскудой.
- Здравствуй, Паскуда, - бесцветным голосом произнёс Матюхин.
Полина сунула куклу в сумку.
- А скажи-ка мне, Василий, у тебя здесь есть сейф?
- Так точно, - отчеканил он.
- Ты что, бывший военный?
- Прапорщик.
Хмыкнув, Полина откинулась на спинку кресла. Она снова задалась вопросом, убивать Матюхина или пощадить? Её взгляд упал на остро наточенный карандаш на столе. Она представила, как шарлатан, по её приказу, берёт этот карандаш и, корчась от боли, ужаса и собственного бессилия, медленно вгоняет его себе в ухо. Всё глубже и глубже. Лопается барабанная перепонка, грифельное остриё вонзается в мозг…
- Открывай сейф, выгребай из него всё ценное и складывай на стол, - велела она.
Матюхин вышел из-за стола, подошёл к стене, снял картину, за которой оказался небольшой сейф в нише. Через минуту на столе перед Полиной лежали стянутая резинкой пачка пятисотрублёвых купюр и пакетик с драгоценностями. Всё это добро перекочевало в хозяйственную сумку – за работу корректора Полина зарплату не получала, ну а жить-то на что-то надо. И по поводу таких вот ограблений она не испытывала ни малейших угрызений совести.
- Садись в кресло.
Матюхин повиновался. Полина видела, что он пытался бороться с заклинанием, это было заметно по глазам и лицу, глупое выражение на котором на мгновения сменялось жёстким, напряжённым. Но шансы у мошенника были нулевые.
Полина уставилась на карандаш: ну так как, убивать или нет? Настроение вроде бы было не плохое. День за окном хороший… А-а, пускай живёт!
- Сегодня у тебя счастливый день. Ты только что, - она продемонстрировала крошечный промежуток между пальцами, - во-от на столечки был близок к смерти. А ну-ка, скажи мне спасибо?
- Спасибо.
Полина вынула из кармашка сумки глянцевую карточку, небрежно швырнула её на стол.
- Сегодня же ты перечислишь все деньги до копеечки со своего счёта в банке на счёт, который записан на этой карточке. А потом продашь всю свою недвижимость, а деньги перечислишь в какой-нибудь благотворительный фонд. Если снова начнёшь разводить лохов, к тебе приду я, или другой корректор, и тогда пощады не будет. Ты теперь, Вася, на особом контроле, - она задумалась. – Я ничего не забыла?.. Ах да, наказание! Давай-ка, принимайся биться мордой об стол.
Он тяжело задышал, на лбу вздулась вена, из глотки вырвался тонкий стон… А потом Матюхин вздрогнул всем телом и, что есть силы, смачно впечатал лицо в поверхность стола. Ещё раз, и ещё. Брызнула кровь, в сломанном носу хрустели хрящи. Шарлатан, как китайский болванчик, безвольно вскидывал голову и резко опускал. Вскидывал и опускал. Лицо превратилось в кровавое месиво, в глазах лопнули сосуды.
- Хватит! – остановила его Полина. – Достаточно. Я сегодня добрая.
Матюхин обмяк, расплылся в кресле точно амёба, захрипел. Его глаза бешено вращались, с разбитых губ стекали струйки пенистой окровавленной слюны. Полина, не отрывая взгляда от проходимца, поднялась.
- Будет тебе урок. И вот ещё что… передай своей подруге… как её там… потомственная ведьма Варвара Тёмная? В общем, передай ей, чтобы тоже не зарывалась. Всё понял?
- Да-а, - выдохнул Матюхин.
Наказание свершилось. Игра закончена. Полина развернулась и пошла к выходу. Она была собой довольна, а значит, заслужила подарочек. Чем бы себя побаловать? Шопинг. Нет! Крутой шопинг! Но сначала косметический салон. Давно нужно было маникюр обновить.
В тот момент, когда Полина вышла на улицу, в двух кварталах от офиса Матюхина, секретарша Галина поймала такси.
- Вам куда? – спросил водитель.
Она назвала адрес. Он кивнул. Галина открыла дверцу и вдруг напряжённо застыла, потом с ужасом посмотрела на свою ладонь, тихонько заскулила, положила три пальца на угол дверного проёма и ударила по ним дверцей. К звукам улицы добавился истошный вопль. Водитель побледнел и выдохнул:
- Твою ж мать!