№ 40 Кульки Пандоры, Долгий путь Опции

[NatashaKasher]

Ба запрокинула голову и прикрыла рот руками – еле справилась с тошнотой.
– Что такое, Ба? – Марьяна отставила корзинку с кульками.
– Фух! Что вы мне опять подсунули? Небось Клавдия снова по помойкам шарилась? Если другим не гоже, то мне поможет? Вот наследничками-то Бог наказал! – Баба Нюра схватила журнал с кроссвордами и принялась яростно им обмахиваться.
– Мама говорит, надо всё попробовать.
– «Мама говорит», – передразнила Ба. – Мать твоя всё готова попробовать, лишь бы свести меня в могилу! Чем только не пичкала! Долго ещё будете меня мурыжить?
– Ба, мы же наоборот стараемся как лучше! Если вспомнишь, тебе же легче будет. Амнезист говорит, это длительный процесс, надо набраться терпения и использовать разные источники.
– Мне-то каким боком от этого легче? Я уж на ладан дышу, мне деньги на том свете не нужны, а вам, паразитам, только хуже – так за чужой счёт всю жизнь проживёте, не научитесь своими руками добро наживать. Терплю только ради тебя, Марьяша.
– Амнезист говорит, что дефрагментация памяти улучшает работу мозга и замедляет процесс старения. Те, что в прошлый раз были, тебе даже понравились. А они как раз с помойки и были, если честно. А эти – почти все из ломбарда. Наверное, скупщик подсунул самый зашквар, который там ещё с динозавров лежит. Что там было-то? Совсем отстой?
– Не скажу, внучка. А то врежется в память, придётся тоже в ломбард сдавать, – Ба мелко рассмеялась.
Её наконец отпустило, она откинулась в кресле и уже не так бешено махала журналом.
– Попробуешь ещё? – Марьяна взяла корзинку и стала перебирать кульки. – Тётя Лена вчера заходила, специально для тебя немного оставила, привет передавала.
– Ещё не хватало! Зараза-Ленка, которая у меня Генку Афанасьева увела? Представляю, какой она мне привет передала. Небось, свои шашни с Генкой скинула – чтобы меня на старости лет уесть. И с чего это решила сейчас избавиться, они ведь с Генкой тогда разбежались вскорости…
– Ба, ты такие вещи помнишь, а куда бриллиантовые серьги спрятала – нет? Как так-то?
– Может, их и не было, этих брильянтов. Не помню – значит, не было!
– Мама говорит, были. Когда дед умер, ты их спрятала, а воспоминания потеряла.
– Значит, не нужно это. Всё, что не нужно, само и теряется. А вы меня пичкаете тем, что никому не нужно, чтобы я вспомнила то, что мне не нужно. А я уже начинаю забывать моего Шурика, который мне нужен… – Ба заплакала. – С этой вашей дефрактацией…
– Ба, не плачь, пожалуйста… Вот эти точно классные! – Марьяна наугад вытянула кулёк. – Чем скорее вспомнишь, тем скорее мама от тебя отстанет и не будет забивать твою память чужими воспоминаниями. И мне не придётся каждый день ходить через этот жуткий лес со станции.
– Что ж, ты к бабе Нюре и ходить перестанешь? – Ба высморкалась в огромный клетчатый платок и приготовилась излить новую порцию слёз.
– Не, Ба, я куплю себе BMW, чтобы не ездить на электричке, – Марьяна весело подмигнула Ба.
– На бээмвэ твоё там, боюсь, не хватит, – Ба нехотя улыбнулась. – С аппетитами-то твоей мамаши. Ладно, давай, что у тебя там за гадость для меня? Даже спрашивать не хочу чьё и откуда.
**
Нюрка выскакивает из квартиры на третьем и проскальзывает между нами с Генкой – ну, чисто змея, ещё и бледно-зелёная вся, а руки в карманах пальтишка накрепко что-то ухватили, аж отсюда видно.
– Нюр! Что там было-то?
Нюрка не слышит, скачет через ступеньку, чуть не кубарем, на ходу стаскивает красную повязку с рукава. Генка пожимает плечами, идёт к двери, я его удерживаю.
– Погоди, Гена, давай милицию вызовем.
– Да какая милиция, вон же Нюрка оттуда вышла. Не страшно! А задержим грабителей – премию выпишут!
Он заходит в квартиру и тут же пятится назад.
– Ты чего?
– Да ничего! Разуюсь. Больно чисто тут…
Он снимает и впрямь негодные для такого паркета изгвазданные цементом ботинки и проходит вглубь квартиры. Я медлю и не знаю, мне-то разуваться или как? Квартира – ну, чисто дворец – и хрустальная люстра тебе, и картинки в золотых рамах, и зеркальный паркет. И это только в прихожей. Небось, артистка живёт – немудрено, что тут беда приключилась, с таким-то богатством.
– Ген, – шепчу я вслед Генке, который уже стоит на пороге залы.
Это наверное и есть та комната, окна которой мы видели с улицы. Сейчас там тихо. И никто ведь, кроме Нюрки, не пробегал мимо нас. Наверное, через чердак успели уйти.
– Ген!
– Да что?!
– Что там?
– Иди сюда да посмотри! Не страшно.
Я прохожу в дверь залы. Там всё так ослепительно сияет, что я не сразу замечаю на полу тело женщины в белом атласном халате – мамочки мои, шикарном до слёз! Кровавое пятно над отороченными мехом карманами ещё можно отстирать. У женщины в крепко сжатой руке пустая шкатулка.
– Теперь можно и милицию, премии так и так не видать. Только не трогай ничего.
**
– Ну, как, Ба?
– Ничего, Марьяша, ерунда опять какая-то… Давай, иди-ка ты домой, баба Нюра устала. А корзинку-то оставь. Перед сном повспоминаю…
Проводив внучку, Ба вышла на огород, разожгла в старом кострище огонь и вытряхнула туда кульки из внучкиной корзинки. Кульки неохотно вспыхнули.

[Kukaracha]

Написано неплохо, не нравится смещение смешение фокуса в такой короткой форме. Такой приём делает рассказ рваным. Можно было это воспоминание как-то передать через старуху. Идея, впрочем, хорошая.