Стажёр, Типа "Сталкер" Опции

[Dimson]

Вступление

Один из пригородов Санкт-Петербурга
Ленинградский Военный округ
2010 год, март

Крепкий белобрысый мужичок в штатском, отзывавшийся на Ивана Ивановича, нарочито долго копался в стопке личных дел, выложенных перед ним начальником строевой части. Имя и отчество у штатского были простыми, а вот корочки — нет. С такими открыть любую дверь, всё равно, что раз плюнуть. Даже, если речь идёт о дверях, ведущих в кабинет командира учебного мотострелкового полка.
Если верить документам, был этот товарищ из СВР — Службы внешней разведки. Насчет него с требованиями всяческого содействия звонили из штаба округа, а потом ещё и продублировали из дивизии, причём дважды.
Полковник Бацун, невысокий, по-южному смуглый и черноволосый с интересом наблюдал за действиями эсвээровца. Похоже, тот отбирал людей только по одному ему ведомому принципу: равнодушно скользил взглядом по личным делам отличников боевой и, как говорили раньше, «политической» подготовки. Некоторым бумагам уделял чуть больше времени, но интерес длился недолго: секунду-другую.
Не то, не то, снова не то! Наконец, он отложил в сторону две папки, а остальные всё с тем же равнодушием вернул.
Бацун успел заметить фамилии «счастливчиков»: Павлов и Денисов. И того, и другого полковник знал мало, его лишь недавно перевели с повышением в учебный полк. До этого Бацун командовал дисциплинарным батальоном и довольно неплохо, коли начальство отметило и решило продвинуть по карьерной лестнице. Теперь в его подчинении был целый полк. Звёздочек стало больше, но и ответственности прибавилось. Со срочниками спокойной жизни не будет.
Скрыть любопытство от Ивана Ивановича не удалось. Эсвээровец развернулся к Бацуну и спросил:
— Что вы можете сказать о сержантах Павлове и Денисове?
Полковник пожал плечами:
— Да собственно немного. Служат командирами учебных отделений, нареканий нет. У обоих дембель на носу, но в неуставных отношениях не замечены. У нас с этим строго, майор.
— Строго — это хорошо. Насчёт контракта с ними не разговаривали?
— Может, командир взвода и вёл с ними такие беседы, но я нет. Было бы желание, сами бы просились, а силком тащить кого-то я не намерен.
— Даже если поступит приказ свыше? — брови Ивана Ивановича сложились «домиком».
— Ну, если так … — вздохнул полковник. — Приказ другое дело. Это армия, приказы надо выполнять.
Бацун вздыхал неспроста. Было что вспомнить. В середине девяностых, когда начальство спускало план на контрактников, не раз и не два ему приходилось надавливать на толковых срочников, шантажируя отправкой на Кавказ аккурат в самое пекло. Противно, конечно, но что делать.
Иван Иванович облек приказ в форму вежливой просьбы:
— Пригласите, пожалуйста, сержантов Павлова и Денисова.
— Сейчас вызову, — кивнул Бацун. — Будут ещё пожелания?
— Будут, — подтвердил эсвээровец. — Я вас попрошу на время беседы с сержантами покинуть кабинет. Уж извините, дело конфиденциальное. Не для посторонних ушей.
— Разумеется, — вслух согласился Бацун, а про себя изощрёно и грязно выругался.
Не нравился ему этот майор, очень не нравился. И ещё больше Бацуну не нравились игры с подчинёнными за его спиной.

Новое пополнение, прибывшее в учебку с последнего призыва, умудрилось провалить проверку, поэтому уже третью неделю шли сплошные сержантские караулы. И Павлов, и Денисов сполна ощутили смысл солдатской поговорки о службе «через день на ремень». Не высыпались они хронически, но разве можно терять драгоценное время на сон, когда под боком манящий соблазнами Питер с общительными девушками и прочими радостями бытия? Благо своё начальство закрывает глаза на «самоходы», а в каптёрке лежит большой запас «гражданки», с которой не страшен никакой патруль. Главное — пробраться в часть, минуя зоркое око дежурного по полку.
Сегодня им удалось. Успели как раз к разводу. Быстро переоделись и на плац.
Взводный — лейтёха-двухгодичник лишь фыркал, глядя на их сонные, но довольные как у мартовских котов физиономии.
— Чтоб не вздумали на посту дрыхнуть, — предупредил он. — К тебе, Денисов, относится вдвойне.
Друзья потупились, зная за собой такой грех. «Давили на массу» при любой подходящей возможности, в том числе и на дежурстве. К проспавшему всё на свете Денисову однажды по тревоге прибежал весь караул во главе с проверяющим из штаба дивизии. Хорошо хоть обошлось нарядами вне очереди, а не губой, на которой порой зверствовали такие же сержанты, но уже из других учебок.
Антагонизм между частями был жутчайший. Артиллеристы недолюбливали связистов и медиков, десантура ненавидела танкистов, а мотострелки бодались со всеми, у кого эмблема была без общевойсковых «кустов».
После развода начинались этапы подготовки к караулу, можно было слегка покемарить, но появление вестового из штаба смешало все планы.
— Денисов, Павлов, к командиру полка, — приказал взводный.
Друзья недоумённо переглянулись. Вызов к Бацуну не предвещал ничего хорошего, неужели до него дошли слухи о «самоходах»? Репутация полковника, перекочевавшая вместе с ним из дисбата, положительных эмоций не вызывала.
— Как думаешь, отымеют? — тихо спросил Павлов — плотный светловолосый крепыш с широким располагающим лицом.
— По полной программе, — вздохнул его приятель.
Он был гораздо выше ростом, ладно сложен и красив. Слегка картавил, но этот дефект речи почему-то добавлял ему обаяния, как и маленькая родинка над верхней губой.
Пару месяцев назад Денисов разместил свою фотографию в рубрике «Знакомства» популярной питерской газеты и теперь пожинал плоды богатого урожая. Его буквально засыпало шквалом писем от представительниц прекрасной половины человечества. Девичьи сердца бередил не только лишённый кольца безымянный палец, но и почти голливудский внешний вид девятнадцатилетнего дембеля. Правда, нос молодой человек не задирал, более того — заботился о своём закадычном, но не столь сногсшибательном на женский взгляд друге и, когда это удавалось, устраивал свидания и для него.
Девчата с удовольствием угощали двух симпатичных парней, одаривали ласками, но до серьёзных отношений не доходило и дойти не могло. О женитьбе приятели даже не помышляли. Посидеть в хорошей компании, поесть на халяву (откуда у иногороднего солдата-срочника взяться деньгам?), предаться танцам-шманцам-обжиманцам с последующим развитием событий, переходящих в горизонтальную плоскость. А потом снова в часть, где всё та же скучная армейская рутина, и один день похож на другой как две капли воды.
Тщательно осмотрев друг друга, чтобы полковник не смог придраться к нарушениям в форме, сержанты пошагали к большому кирпичному зданию штаба.
В этот момент Бацун пролистал их личные дела и понял, почему именно эти двое привлекли внимание Ивана Ивановича.
Ларчик открывался просто: Павлов был из детдома, мать Денисова лишили родительских прав, воспитывала мальчика бабушка, которая умерла четыре месяца назад. Полковник лично отправлял его в отпуск по семейным обстоятельствам. Вот и выходит, что и того, и другого ждать из армии некому. И случись с ними что — интересоваться тоже никто не будет.
Но почему СВР? Или корочки майора такое же прикрытие, как и его явно выдуманные имя и отчество?

— Товарищ майор, а что за часть такая — «отдельная бригада военных егерей»? Это случаем не в Чечне?
Человек в штатском внимательно посмотрел на задавшего вопрос Павлова.
— О части вы узнаете позже, а что касается места дислокации, могу вас заверить — Чечня там и близко не стояла. Конкретного местоположения назвать вам не могу. Это вне моей компетенции. Все подробности узнаете потом. Могу заверить в главном — служба будет насыщенной и интересной, к тому же высокооплачиваемой. Денег забашляете по самое нехочу, — неожиданно перешёл на жаргон Иван Иванович.
Парни заулыбались. С деньгами у них всегда было неважно, и они знали цену каждой копейке. К тому же, в отличие от сослуживцев, дембель не представлялся им манной небесной. Павлова ждала комната в общаге и работа на дышавшем на ладан заводике, у его приятеля осталась только квартирка, перешедшая по завещанию, да очередь на бирже труда.
А тут свалившийся непонятно откуда аттракцион невиданной щедрости. Названная майором в штатском сумма подъёмных будоражила воображение, обрисованные перспективы ласкали взор.
То, что служба будет и опасна и трудна — приятели догадывались, но те, кому терять нечего, легки на подъём. Они подписали кучу бумаг, не больно-то вдаваясь в смысл содержимого: захотят обмануть — обманут при любом раскладе, положили в нагрудные карманы «афганок» наличные из аванса, выданного майором.
Жизнь хороша!
— А что будет, если мы вдруг передумаем? — вынырнул из мира грёз Павлов.
— Ничего, — спокойно произнёс Иван Иванович и добавил: — Хорошего. Всего-навсего маленькая командировка в очень горячую точку и какая-нибудь операция с непременными боевыми потерями.
— Ясно, — вздохнули сержанты.
Они прекрасно поняли, на что намекал человек в штатском.
Через два дня, проведённых в кутежах и гулянье, молодые люди уже летели на рейсовом самолёте в Красноярск, потом была пересадка до сибирского посёлка Ванавара. Там их уже ждали.
Военный вертолёт взял на борт двух одуревших после пьянки и длительных перелётов друзей и сразу взлетел. Надвигался буран, встречавший их человек в штатском по фамилии Иванов очень спешил и потому нервничал.
— По кофейку? — предложил он.
Парни дружно закивали. Их мучил дикий сушняк, жутко болела голова, и хороший кофе был бы как нельзя кстати.
— Между прочим, кофе у меня с коньячком: настоящим, армянским, — зачем-то расхвастался Иванов. — В магазинах такого не купишь. Знакомые привезли, можно сказать, по большому блату. На полках ведь что стоит — сплошь подделка. В лучшем случае не отравишься.
Но оценить благородство напитка Павлов и Денисов не сумели. Обоих разморил сон, да такой крепкий, что никто из них не почувствовал, как вертолёт сначала изменил направление, а потом через час приземлился. Почти сразу к нему подкатил облепленный грязью армейский «уазик» с тентом. Одурманенных наркотиком сержантов быстро посадили на автомобиль, следом бросили их немудреный скарб. Было видно, что проделывалось это не впервой. Слишком слаженно действовали все участники операции, так ведут себя детали давно притёртого механизма.
Ничего не соображавшие сержанты автоматически выполняли команды Иванова. Не сопротивлялись, не спорили и не задавали ненужных вопросов.
— Нашего полку прибыло, — сказал Иванов, склоняясь над Павловым с одноразовым шприц-тюбиком и быстрым движением делая инъекцию в шею. Аналогичную манипуляцию он проделал и со вторым подопечным.
— Только не обижайтесь, парни, — добавил человек в штатском в конце.
Хотя работа была знакомой и привычной, чувствовал он себя паршиво. Что-то отдалённо напоминающее совесть проснулось глубоко в его душе и стало ворочаться как разбуженный посреди зимней спячки медведь.
— Трогай, — приказал Иванов шофёру и залпом допил оставшийся коньяк.
Легче на душе не стало.

Полковник Нефедов, командир отдельной бригады военных егерей, задумчиво глядел в окно и курил. По стеклу расползались мутные потоки воды, перемешанной с грязью. Шёл дождь. Из-за нахлынувшего ливня был плохо виден даже Останкинский Шпиль.
— Дерьмовая погода, — сказал сидевший в кабинете полковника седой мужчина в толстом свитере, непромокаемых штанах и сапогах-бродах.
Он походил на обычного рыбака, забывшего где-то поблизости свои удочки и прочие снасти, выглядел простачком-недотёпой, но Нефедов знал, сколько генеральских звёзд у седого на погонах и сколько орденских планок на кителе. Более того, полковнику было хорошо известно, каково влияние этого «рыбака» там, в высших коридорах власти.
— Хорошей здесь и не бывает, товарищ …— заговорил Нефедов, но мужчина в свитере прервал его:
— Мы же договорились: я тут нахожусь абсолютно инкогнито. Так что давайте без официоза.
Полковник хмыкнул. Начальство есть начальство, и, хотя пребывание шишки с Большой Земли здесь, на территории Ванавары-3, давно уже стало секретом Полишинеля, потрафить его капризам всё же придётся.
— Вас понял, Альберт Петрович. Погода и впрямь дерьмовая. Вечный сентябрь, чтоб ему пусто было. Дожди, грозы, северное сияние и кое-что похуже.
— Хуже вашего северного сияния не бывает, — пробурчал Альберт Петрович.
Он был не в духе. Молодость, а вместе с ней и здоровье остались далеко позади, в славном прошлом. Вновь дали о себе знать старые раны, напомнили о существовании многочисленные болячки. При иных обстоятельствах он бы сюда не сунулся, но даже у генералов есть свои начальники. Приказали — надо лететь, благо на него действие «Протокола А» не распространялось. Если не доверять боевому генералу, на кого же тогда положиться?
Альберт Петрович был кадром проверенным, ещё старой закалки. Но оставаться мальчиком на побегушках ему не хотелось. Смену бы надо готовить, да нет пока на примете подходящей кандидатуры. Вот и приходится брать дела на себя.
Однако из всего можно извлечь пользу, и Альберт Петрович понимал, что вернётся в Москву отнюдь не с пустыми руками. Будет обязательный презент от егерей, в котором найдётся место для парочки «погремушек», способных придать жизненных сил дряхлеющему генеральскому организму.
Природные аномалии рождали массу полезных и дорогих вещей, «погремушки», служившие великолепным и абсолютно безопасным допингом, входили в их число.
А ещё один хороший знакомый намекал, что есть возможность сорвать более чем приличный куш. Он что-то надыбал, причём редкое и весьма дорогое. Не то, чтобы Альберт Петрович нуждался в деньгах, но коли длинный зелёный американский рубль сам лезет в руки — чего лениться и не поднять то, что плохо лежит? Себе на старость хватит, и детишкам с внуками пригодится.
Если бы АТРИ не существовало, её обязательно следовало бы придумать. Хотя бы ради этого.
— Основные вопросы мы с вами уже обсудили. Будут ещё пожелания? — спросил генерал исключительно ради проформы.
Альберт Петрович хотел как можно быстрее разделаться с делами. Тут ему никогда не нравилось. Слишком чуждо, непривычно. Нормальный человек бежал бы отсюда без оглядки так, что пятки сверкали.
Увы, полковник не сумел правильно оценить настроение московского гостя. Не хватало у комбрига столичного такта и лоска, умения без слов догадываться о желаниях вышестоящих. Потому, наверное, и трубил здесь уже который год без всякой надежды на штаны с широкими красными лампасами.
Недотёпа Нефедов сказал:
— Разумеется, будут. Хотелось бы поговорить насчёт пополнения. У меня в бригаде сейчас большой недоштат. Не хватает офицеров, прапорщиков некомплект, а с рядовыми и сержантами просто беда. Кое-что мы покрываем из состава внутренних войск, но, по сути, всего лишь латаем дырки. Тут и естественная убыль, и потери.
— Потери, — собеседник нахмурил брови. — Потерь надо избегать. Помните, что вы в ответе за каждую человеческую жизнь.
Нефедова покоробило. Можно подумать, он егерей колоннами под пулемёты водит. Но Альберт Петрович, не замечая реакции собеседника, продолжал разглагольствовать:
— Проблемы твои знаю и понимаю, но пойми и ты. Сейчас не так, как раньше. Попросил бы ты меня лет двадцать назад. Я бы тебе нагнал столько войск, что они всю твою территорию сапожищами бы истоптали. Но, времена меняются. Мы в штабе исходим из имеющихся возможностей. Будет тебе пополнение, но не такое, на какое ты рассчитывал.
Полковник расстроился, однако нашёл в себе силы поинтересоваться:
— Кого мне пришлют, Альберт Петрович? Нужны люди с боевым опытом, чтобы всё знали, умели.
И тут его жестко приземлили.
— Насчёт опыта ты не прав, Нефедов. Это дело наживное. Иной раз проще с белого листа научить, чем переучивать, — назидательно произнёс генерал.
У изумлённого Нефедова даже рот приоткрылся.
— Как же так? Неужели салаг пришлёте? Они же совсем зелёные, будут только под ногами путаться.
Альберт Петрович разозлился:
— Ты, Нефедов, не забывайся. Забыл, с кем говоришь?
Полковник мотнул головой.
Генерал оседлал любимого конька. Ему нравилось ставить подчинённых на место, тем более непонятливых.
— Решение наверху принято и обсуждению не подлежит. Поэтому расслабься, Нефедов. Не надо дёргаться! Мы не с бухты-барахты так порешали. Но, чтобы до тебя дошло, поясню. Во-первых, вспомни себя, свою молодость курсантскую. Ты, когда в училище поступил, помнишь, что тебе преподаватели на занятиях говорили? Наверняка ведь: «Забудьте, чему учили в школе». Было дело, полковник?
— Было, — кивнул он.
— А когда в часть попал, что тебе командир сказал? Ну, Нефедов, вспоминай.
— Забудь, чему учили в училище, — обречённо произнёс полковник.
— То-то и оно! — довольно рассмеялся генерал. — Поэтому выпестуешь своих салаг так, чтобы они у тебя не хуже заправских рэксов были. Но это, во-первых. Во-вторых, ты не хуже меня знаешь, что война с психикой делает, сколько парней, прошедших через горячие точки, потом с мозгами набекрень остаются. Это же ходячие мины замедленного действия. У тебя самого один «чеченец» на днях сдуру караул вэвэшный расстрелял, просто так, безо всякой причины. Тебе повторение такого ЧП надо, Нефедов?
— Никак нет, не надо, — кивнул полковник.
— Значит, логика решений тебе понятна, — утвердительно протянул Альберт Петрович.
— Теперь да, — согласился Нефедов.
— Вот видишь, а, небось, меня за дурака старого держал.
— Даже не думал, Альберт Петрович.
— Рад за тебя, Нефедов. Тем более, я ж тебе не пацанов с гражданки пришлю. Будут нормальные бойцы Российской армии. Необстрелянные, ну да это легко исправимо в ваших условиях.
— Бойцы, так бойцы. Надеюсь, хоть из подходящих родов войск: ВДВ или морской пехоты. Чтоб начальная подготовка соответствовала.
Генерал не сумел сдержать улыбки:
— Зачем тебе десантура с морпехами? Их ведь чему учат — гонору, как у польской шляхты. Чтобы кирпич об башку разбить, стекло сожрать, дверь плевком выбить, без парашюта из самолёта прыгнуть. Нет уж, полковник, всё и всегда решает пехота — царица полей. Пришлю тебе мотострелков, с ними и занимайся. Вэвэшников к себе пока не переманивай. У них тоже с людьми напряжёнка.
Он посмотрел на часы:
— Засиделся я у тебя. Пора бы и честь знать. Хочу до перехода поскорее добраться. Удачи тебе, полковник.
— Спасибо, Альберт Петрович.
Тут генерал вспомнил ещё один момент, на который хотел обратить внимание командира бригады.
— Чуть не забыл, Нефедов. Надо бы тебе бродягами заняться. Под самым носом шастают, наглеют не по дням, а по часам. Прищеми им хвост, пока совсем не распоясались.

Кабак «Козья морда» был переполнен, однако это не помешало юркому бармену Сене Хорьку сходу вычленить нужного посетителя — мужчину, одетого как большинство из кутящих тут вольных бродяг в невообразимую смесь из военных и гражданских вещей — и, дождавшись, когда тот подойдёт к стойке сделать заказ, что-то тихо шепнуть ему на ухо. Вошедший хоть и удивился, но внешне не выказал никаких чувств, лишь сдержанно кивнул и шагнул к укрытой за портьерами стальной пуленепробиваемой двери больше смахивающей на дверцу сейфа.
Стоявший возле неё здоровенный охранник вопросительно поднял глаза на Хорька. В ответ бармен показал особый знак — дескать, всё в порядке, можно пропустить. Здоровяк отошёл в сторонку и жестом пригласил мужчину пройти.
Ход вёл в подвал, где по соседству размещались личный кабинет неофициального мэра Муторая Петровича и маленькая комнатушка, служившая местом встреч для проведения особо конфиденциальных переговоров. Хозяин «Козьей морды» гарантировал отсутствие в ней средств прослушки. Короче говоря, тут не «сифонило». Считалось, что ни одна из тайн никогда не покинет порога маленького помещения, заставленного скромной мебелью ещё советского производства.
Наверху играла музыка, слышались крики и смех. Охранники окидывали цепким взглядом наиболее шумные компашки, и, если градус веселья подымался выше, чем дозволялось, тут же вмешивались. Сначала возмутителя спокойствия просто предупреждали, если тот не проникался, в ход шли уже другие меры более жестокого порядка. В лучшем случае виновника могли отмутузить до потери сознания, в худшем — скормить панцирным псам.
В подвале же было тихо. Сюда не проникали посторонние звуки: только шелест ковровой дорожки под ногами.
Посетитель завертел головой пытаясь понять, куда же его позвали: в комнату для переговоров или в кабинет Петровича. Хорёк был чересчур лаконичен, сообщив лишь короткую фразу о том, что весьма важные люди просят спуститься, без указания конкретного места.
Но мужчину уже ждали. Гостеприимно распахнулась дверь, и он зашёл в переговорную.
За прямоугольным столом, покрытым белоснежной скатертью, сидел большой человек. Большой не только в смысле габаритов (полтора на два метра), но и по статусу в АТРИ. В драном свитере и потёртых джинсах он не производил опасного впечатления, выглядел добродушным здоровяком, что и мухи не обидит, однако вошедший знал, что перед ним человек, для которого чужая жизнь не стоила и ломаного гроша. Там, где он появлялся, редко обходилось без горы трупов.
— Присаживайся.
Посетитель кочевряжиться не стал, разместился на деревянном стуле с жёсткой спинкой, оглядел пустой стол. Что же, Петрович делал всё, чтобы переговоры не затягивались. Убогая даже по меркам АТРИ обстановка в комнате немало тому способствовала.
— Прости, угощать тебя не буду, да и некогда.
— Зачем звали? — спросил посетитель.
Вместо ответа здоровяк положил перед ним пухлую папку с завязками. Мужчина открыл её, бегло пролистал и отодвинул обратно.
— Хотелось бы знать, при чём тут я?
— Это примерно десятая часть того, что нам удалось накопать, — пояснил здоровяк. — Но картинка неполная. Слишком много белых пятен, а ты знаешь, как я их не люблю.
— Мне придётся закрасить эти пятна в нужный цвет? — с кривой ухмылкой поинтересовался его собеседник.
— Разумеется, — усмехнулся здоровяк. — А как ты думал, для чего мы тебя внедряли? Дорогое удовольствие, даже для нас. Во всей АТРИ только двое знают, кто ты на самом деле.
— Двое?
— Именно. Двое: ты да я. И я пока не могу посвятить официальные власти в курс дела. Потому тебе придётся действовать на свой страх и риск. Я не хочу никого спугнуть. Ты меня понял?
— Понял, — кивнул вошедший.
— Тогда можешь идти. Времени на подготовку у тебя пара месяцев, не больше. За провал операции …
— Погоны снимите? — с прищуром спросил вошедший.
— Погоны — это перебор. Яйца отрежу, — ответил здоровяк.

[Dimson]

Глава 7
После гибели зомби — основных носильщиков отряда, немалую часть груза пришлось тащить мне. Так случилось, я угодил в плен. Итоги недавней схватки оказались плачевными для егерей. Изгои не без помощи типа с электроплёткой вместо руки, одержали победу. Гидроперит и те, кто выжил, отступили, а меня, потерявшего сознание, дикие убивать сразу не стали. Предстоял далёкий путь, тяжёлых вещей хватало, и только по этой причине я всё ещё коптил атрийский воздух.
С меня содрали «Скат», отобрали оружие, сухпай, КИП и вручили тяжеленный рюкзак. Высокий, носивший прозвище Туз (он явно был из беглых уголовников), распускать руки не стал, но предупредил, что если я попробую сбежать, церемониться со мной не будут.
— Выпустим кишки и оставим на съедение панцирным псам, — сказал он. — Ясно?
Я кивнул. Угроза не была пустой. Дикие нарвались на двух вольных бродяг, после перестрелки один погиб, а второго взяли раненым. Мне довелось наблюдать сцену расправы с ним. С кричащего нечеловеческим голосом мужчины живьём содрали кожу. После увиденного меня долго рвало зелёной желчью, а вопли от неимоверной боли до сих пор звенели в ушах.
В основном орудовал Фишка — тот самый «плюгавый». Палаческое ремесло было ему по душе. Он даже радовался представившемуся случаю. Фишка был настоящим садистом и упивался каждой секундой чужих мучений. Остальные дикие, включая Туза, старались держаться от него в стороне, хотя и сами отнюдь не были учащимися воскресной школы. Тем не менее, факт остаётся фактом — «плюгавого» сторонились.
Было тут что-то ещё. Даже среди мутантов Фишка казался другим, и в его странности крылась загадка.
Ночью выяснилось, что он совершенно не спит. Дикие не стали выставлять караулов, доверив охрану Фишке, а он добросовестно бродил по периметру временного лагеря, разговаривая сам с собой и дурно завывая, словно животное. Некоторые его повадки и впрямь напоминали звериные. Утром Фишка был самым бодрым и по-прежнему передвигался непринуждённой походкой вразвалочку. Нормальный человек, окажись в его ситуации, вряд ли бы так хорошо держался.
После скорого завтрака движение продолжилось. Рюкзак натирал спину, давил к земле, привалы мутанты делали нечасто. Очевидно, их лагерь находился достаточно далеко. Мы топали уже вторые сутки, но конца и края путешествию было не видно. Одно время я подумывал, что дикие заплутали, и сами не знают, куда идти, но потом, из случайно подслушанных разговоров стало ясно, что это не так. Мои нынешние хозяева пытались сбить с толку возможных преследователей и петляли, а Туз уверенно вёл остатки отряда к лагерю окружными путями.
Другое дело, что зажатые между несколько огней дикие старались забраться в такую глушь, куда бы до них не дотянулись ни егеря, ни мутанты, точившие на них зуб. Будда, стоявший во главе клана изгоев, давно грозился стереть «неформалов» с лица земли, а уж про чувства полковника Нефедова можно было и не упоминать. Ему научники уже давно проели плешь жалобами на действия отмороженных диких.
Места вокруг лежали потрясающей красоты. При иных обстоятельствах я бы не преминул ими залюбоваться, но когда в спину тебе тычется ствол автомата, мысли становятся примитивными: дойти, поесть, поспать. И, разумеется, главное — дожить хотя бы до следующего рассвета.
Мне было плевать на величественные сосны, сухой даже в ненастье игольчатый ковёр под ногами, краски увядающего и в то же время расцветающего леса. На пение птиц, разносящийся на многие километры стук дятла, на рыжих муравьёв неторопливо спешащих к своей цели. На затянутое облаками причудливой формы небо, на редкое и потому особенно ценное тепло солнца. Роскошно красные закаты — отрада влюблённых и поэтов — волновали меня куда меньше сегодняшней скромной пайки: пары сухих печений и нескольких глотков обеззараженной воды.
Дикие разрешали нам пользоваться спецтаблетками. Видимо не желали, чтобы мы начали фонить раньше времени. Смотрели на нас, как на пустое место, в разговоры не вступали, но и не запрещали торопливого общения украдкой.
Обстоятельства были неподходящими, но с одним из яйцеголовых у меня возникло нечто вроде приятельства. Сошлись мы как-то само собой, словно некая сила подтолкнула нас друг к другу. Стоило перекинуться парой слов, и я почувствовал к этому добродушному парню большую симпатию. У него были темно-русые волосы с рыжеватым отливом, короткая чёлка и редкие конопушки на лице.
Вячеслав был лет на двадцать старше меня, все называли его Жуком. Сначала я думал, что это прозвище, но он объяснил, что Жук — его настоящая фамилия.
— А вот до отчества я ещё не дорос, — засмеялся научник, намекая на невысокую, по сравнению с остальными, учёную степень.
Больше всего регалий имел академик Баталов. Он был руководителем научного центра, развёрнутого в одном из поселений. Угодившие в плен учёные составляли его немногочисленную «свиту». Внешностью академик напоминал обезьяну — лысоватый, кривоногий, сгорбленный, с непропорционально длинными руками и низким выпуклым лбом. Мне казалось, что именно с него дикие и начнут сводить счёты, но, к немалому удивлению, мутанты относились к Баталову довольно снисходительно, даже с некоторой поблажкой. Груз на его плечах был лёгким, пайку учёный получал больше нашей, я ни разу не видел, чтобы его пытались ударить, хотя остальным неоднократно перепадало.
На последнем привале Туз приказал всем пленникам закатать рукава. Мы удивились, но ослушаться не посмели.
Ночь выдалась прохладной. На небе блекло светили чужие звёзды.
Туз по очереди обошёл всех с пистолетом для инъекций. На Большой земле, после того, как началась эпидемия СПИДа, они были запрещены. Но мутанты чихали на все запреты. После ка-волн распространенные людские болячки пугали изгоев не больше пуховой подушки.
Инъектор зашипел, впрыскивая красноватую жидкость. На руке вздулась «пуговка», словно от манту.
— Что это было? — спросил я.
— Не ссы, не сдохнешь, — коротко бросил Туз, переходя к следующему «пациенту».
Инъекция подействовала странным образом. Меня сразу потянуло в глубокий сон.
Я проспал до самого утра как убитый, не обращая внимания на стылую землю под собой. Замёрз страшно. Другие пленникам тоже досталось. На рассвете мы сидели в кругу, клацая зубами.
Видимо, всё шло по плану. Туз довольно кивнул.
Я осторожно потрогал рукой вздувшуюся «пуговицу». Она заметно затвердела и слегка уменьшилась в размерах. Болезненных ощущений не было, приятных тоже. Просто инородное вещество под кожей. Я решил, что нам ввели какой-нибудь антирадиационный препарат. Лишь бы не было побочных эффектов, а то сам не заметишь, как хвост вырастет.
Вполне возможно, впереди радиационный очаг, от которого не спасают традиционные таблетки из егерской снаряги. Их в шутку называли виагрой.
Вместо завтрака нас напоили мутной жидкостью, напоминавшей растопленный жир. Густая жижа с трудом вползала в пищевод, но, после того, как мне удалось сделать пару глотков, организм моментально согрелся. Я даже ощутил прилив сил.
Под действием жидкой дряни мы отмахали ещё с десяток километров, прежде чем увидели вдалеке тянущиеся к небу струйки дыма. Они поднимались над лесом и безошибочно выдавали лагерь. Сначала я почувствовал облегчение: ну как же, долгий путь позади, скоро избавлюсь от опостылевшего рюкзака. Потом меня начали терзать нехорошие предчувствия. Вряд ли пленник вроде меня представлял хотя бы маломальскую ценность. Попользовались, теперь можно и списать со счетов, способ зависит исключительно от фантазии. Самый простой вариант — пристрелить и бросить в лесу. Через полчаса от меня даже косточек не останется. Кому обглодать всегда найдётся.
Есть и другие способы, гораздо хуже — отдать, скажем, Фишке, потешить его нездоровые наклонности. Я опасливо покосился в сторону неприятного типа. Фишка в ответ лишь улыбнулся, обнажив жёлтые гнилые зубы.
— Вот мы и дома, — довольно произнёс один из конвоиров.
Я его радости не разделял. Для меня конечная точка маршрута могла стать финалом.
Накатила такая волна отчаяния, что я едва не бухнулся лицом в землю и не закричал, не забил руками и ногами в бессильной тоске. Выручило чувство достоинства, вернее, его остатки. Упасть и тем самым приблизить конец я всегда сумею. Пока человек дышит, он обязательно надеется. Вот и я надеялся, сам не зная на что.
Скоро представился случай разглядеть поселение диких в деталях.
Сначала мы уткнулись в высокий бревенчатый частокол. Строители, не удовлетворившись заострёнными концами бревён, пустили поверх ещё и колючую проволоку. Благодаря заброшенным и действующим лагерям её всегда хватало в избытке. Вместо классических сторожевых вышек стояли деревянные башни с узкими бойницами, сложенные по всем правилам фортификации. Это была настоящая крепость, и как её не разглядели сверху, осталось для меня загадкой. Возможно, из-за большого количества воздушных аномалий сюда практически не залетали вертолёты, или эти края было принято считать безлюдными.
Дикие позаботились, чтобы никто не смог подобраться незамеченным. Вся трава в округе была тщательно скощена, а петляющий маршрут, по которому нас вели до огромных кованных железом ворот, недвусмысленно свидетельствовал о наличии минных полей с единственным безопасным коридором. Хотелось верить, что никто в отсутствии Туза не сделал «перепланировку», иначе у нас появился бы шанс неприятно поразить птиц высотой полёта.
Ширина бурых от времени ворот была рассчитана как минимум на грузовик, но автомобили в АТРИ применялись редко, пешеходы проникали через калитку. Её любезно распахнули перед нами сразу два мордоворота, увешанных оружием как революционные матросы. Они радостно улыбались нашим конвоирам, пожимали руки.
Туз отдал два или три коротких распоряжения и ушёл, нас погнали дальше.
За частоколом притаились несколько вагончиков-бытовок, в каких обычно живут строители, с десяток почерневших деревянных домов, окружённых внушительными поленницами, пару металлических ангаров, покрытых облупившейся краской, сквозь которую проступали пятна ржавчины. И много землянок, топившихся по-чёрному.
Было холодно. Руки и ноги разом закоченели, стали деревянными и непослушными. Изо рта вырывался пар. Я тяжело и хрипло дышал, меся ногами густую грязь. Сил прыгать через лужи, словно сайгак, уже не осталось.
Но всего сильнее холодила обречённость. Место было слишком мрачным и отчуждённым, нагоняло беспросветную тоску. Даже зелёная трава казалась серой. Краски поблекли, воздух протух. Здесь не хотелось жить и, тем более, умирать. Но обитатели деревушки жили тут, умирали сами и заставляли умирать других.
Нас вывели на то, что я бы условно назвал центральной улицей. Она упиралась в открытый ангар.
Минута ходьбы, ещё одна, и ещё. В проёмё ворот появился снулый бородач в серой телогрейке, с охотничьим ружьём за спиной. Ни дать ни взять колхозный сторож из старого кино. И как-то по киношному жевал бутерброд, аккуратно смахивая с бороды крошки. Взгляд этого типа не выражал ничего, кроме скуки.
— Принимай гостей, Калистратыч, — крикнул один из охранявших нас бойцов.
— Ох-хо-хонюшки, — по-стариковски проскрипел бородач. — За что мне такое наказание. Даже стопарик из-за вас, окаянных, пропустить не успел.
Теперь он смотрел на нас хозяйским взором, так в восемнадцатом веке барин оглядывал новых крепостных.
— Давай, заводи. Оформлять будем.
Последняя вырвавшаяся из уст Калистратыча фраза сбивала с толку. Неужели сейчас на меня заведут какие-то бумаги, внесут данные в бланк, подошьют в дело? Словно я не в плену, а в ЖЭКе, куда явился за справкой.
Внутри ангар больше походил на склад. Вдоль стен аккуратными рядами стояли ящики. Тут было всё, начиная от тушёнки, сгущёнки и прочих консервов и, заканчивая оружием, преимущественно стрелковым, ещё советского времени. Никто на это добро не покушался, разворовать не спешил. Видимо крысятничать среди диких было не принято.
Заметив мой пристальный интерес к оружию, Калистратыч слегка поцокал языком и прибавил:
— Не балуй, малый. Худо будет.
Я поспешно отвёл взгляд. Как говорится, и хочется, и колется, причём колется ощутимо.
В ангаре был вмонтированный в землю металлический люк. Калистратыч ловко покрутил штурвалом. Перед нашими глазами открылся глубокий чёрный зев и уводящие вниз металлические скобы.
— Чичас свет включу и можно спускаться, — предупредил Калистратыч. — Только погодьте, не лезьте. Тут шею свернуть — плёвое дело.
Я так и не понял, куда был вмонтирован выключатель. Как по щучьему веленью внизу тускло загорелись лампы.
— Таперича можно, — изрёк Калистратыч. — Не сигаем, аккуратненько спускаемся. Ну, — Он повернулся ко мне. — Особое приглашение надо?
Я полез первым, цепляясь за холодные скобы. Следом, норовя раздавить мне пальцы, спускался Жук.
В подземном коридоре пахло кондиционированным воздухом. Моргая, горели лампы дневного света. Многие нуждались в замене, туннель был как зебра испещрён светлыми и чёрными полосами. Некоторые тёмные участки тянулись метров на пять, если не больше.
— Потолки высокие, бошки не порасшибаете, — заверил Калистратыч. — Шлёпайте вперёд, пока я не скажу, где остановиться.
На бетонном полу расплылись лужи, откуда-то доносилось гудение работающих установок. Наши шаги эхом отражались от сырых стен. Мы еле передвигали ноги. Нависший свод давил, заставлял невольно сжимать голову в плечи. Казалось, вот-вот он рухнет и погребёт нас под собой.
Здесь я увидел, какое худое и бесцветное лицо у Калистратыча, вспомнилась читанная ещё в школе книжка «Дети подземелья». Неужели ему приходится проводить много времени в этих мрачных холодных коридорах? А вдруг и меня ждёт та же участь?
— Крыс у нас нет. Тут ни одна крыса бы не выдержала, — зачем-то заговорил Калистратыч, и я вдруг понял, что ему страшновато в этой полосатой кишке.
Вне зависимости от того, сколько бородач провёл здесь дней и ночей, он по-прежнему боялся. Было ли в этом страхе рациональное или так действовала на него окружающая обстановка, я спрашивать не стал. Редкий человек распишется в собственной, не обоснованной на первый взгляд, трусоватости.
— Стой, — объявил Калистратыч.
Процессия послушно замерла возле огромной стальной двери. По могучести она не уступала родственницам из банковских хранилищ. Можно было подумать что там, за ней, собраны величайшие сокровища планеты: миллиарды золотом, драгоценными камнями и украшениями.
Калистратыч потянул себя за кончик бороды, прямо как Хоттабыч, перед тем, как произнести заклинание. Только если у известного сказочного персонажа бородёнка была клинышком, то Калистратыч напоминал купчину-старовера из кино. Его борода была окладистой и густой.
Он распахнул дверь, махнул рукой, приглашая. Даже поторопил, дескать, чего застряли, раззявы. Мы послушным стадом баранов зашли. Стоило только последнему переступить порог, как за его спиной гулко захлопнулась дверь. От удара завибрировали голые стены.
Помещение было размером четыре на пять метров. Раньше здесь уже жили. О чём недвусмысленно свидетельствовали брошенные на пол грязные тюфяки и одеяла, вонючая параша в углу и въевшийся в каждый квадратный сантиметр пространства запах давно немытого тела, вернее многих немытых тел. Теперь ясно где дикие держали своих пленников. О судьбе тех, кто жил здесь раньше, я старался не думать.
Мы повалились на импровизированные постели. Какой никакой, а всё же отдых. Он мог продлиться долго, а мог закончиться в любой момент, поэтому никто не хотел терять ни секунды.
Послышался скрип. Все обернулись. В распахнутую дверь влетел холщовый мешок и грузно упал.
— Жрите.
В мешке была еда. Хотя, еда — это громко сказано. Коричневые от старости сухари и пластиковая двухлитровая бутылка с водой. Всё богатство предстояло разделить на пятерых. По всем прикидкам выходило негусто. Да уж, смерть от ожирения мне не грозила.
Я усмехнулся:
— Что скажете, господа: делить будем поровну или по справедливости?
— Для начала я предлагаю обсудить ситуацию, в которой мы оказались, — выступил академик Баталов. — Еда никуда не денется.
— Не уверен, — пробурчал я, но учёные меня не услышали. Даже в плену академик продолжал оставаться авторитетом.
— Мы захвачены дикими. Чего обсуждать? — удивился Жук.
— Для начала я предлагаю собрать и обсудить всю информацию об этом клане, дабы на её основе продумать тактику и стратегию наших действий, — пояснил академик. — К сожалению, администрация АТРИ уделяла слишком мало внимания местным группировкам. После возвращения, я вынесу этот вопрос на самый высокий уровень.
Баталов сказал это на полном серьёзе, будто от свободы его отделяли каких-то два шага. Не зря говорят, что мозги учёных устроены особенным образом. Мне вот казалось, что у диких мы застряли надолго, и освобождение придётся вырывать зубами.
— Дикие — изгои среди изгоев, — тоном профессионального лектора произнёс Водолаз.
Он то ли изучал подводных обитателей АТРИ, то ли стал жертвой детской дразнилки: «у кого четыре глаза, тот похож на водолаза», ибо ни на секунду не расставался с роговыми очками, в которые были вставлены линзы толщиной с мизинец.
— Численный состав клана неизвестен. Истинные цели тоже являются загадкой, — продолжил «лектор». — Информация очень обрывочна и неточно. Понятно только одно — дикие испытывают прямо таки болезненное пристрастие к учёным и неоднократно были уличены в нападениях на научные городки и похищениях. Существует мнение, что таким образом дикие мстят за то, что с ними произошло. Маразм, разумеется, полнейший, но чего остаётся ждать от этих мутантов.
Ничего нового для себя я пока не вынес, поэтому слушал в пол уха.
— У них очень напряжённые отношения с кланом Будды. Можно сказать, война, которая идёт с переменным успехом.
— А знаете почему? — встрял Жук. — Дикие украли правую руку Будды — Хвоща и затребовали за него выкуп, причём сумму заломили просто астрономическую. Будда рвал и метал. Но ничего поделать не смог, так и расстался с денежками. С той поры он и точит зубы на диких. Правда, безрезультатно.
Вот это уже было интересно, но вряд ли кто-то из нас сумел бы воспользоваться информацией Жука.
— Чистильщики их почему-то не трогают, хотя остальных разносят в пух и перья. Думаю, дикие от них откупились. Не удивлюсь, что на это как раз и пошли деньги, вырученные от Будды, — дополнил Водолаз.
— Ну да, — хмыкнул я. — Взамен получили кучу проблем с его кланом. Овчинка выделки не стоит. Думаю, диким срочно понадобились бабки на что-то другое, очень важное. Вот они и рискнули.
— Всё может быть, — кивнул Водолаз. — Ещё дикие замечены в интенсивном сборе образцов аномальной активности. Пытались поставить сбор хабара на поток, но пока без особого результата.
— Это не вышло даже при Сталине, хотя тогда были задействованы огромные ресурсы, не получится и у них, — саркастически заметил академик.
Я тоже внёс свои пять копеек.
— Если дикие занимаются активным поиском цацек и при этом похищают учёных. Заметьте, похищают, а не убивают, значит, у них на вас есть какие-то виды. Возможно, эти вещи сильно взаимосвязаны.
— Никто ещё не придумал безопасной и масштабной технологии сбора образцов аномальной активности, молодой человек, — покачал головой Баталов. — А над этой проблемой бились лучшие умы.
— Может, дикие пошли по пути бериевских «шарашек»? — предположил Жук. — Собирают в одном месте специалистов, ставят перед ними внешне невыполнимые задачи, от решения которых зависит подчас всё, в том числе жизнь.
— Неплохо! — донёсся чей-то каркающий голос.
Я мог поклясться на чём угодно — никому из нас он не принадлежал. Говорил кто-то снаружи.