№ 23 Тень в небе, Турнир миниатюр "Маятник" Опции

[NatashaKasher]

Мы оба смотрели на далёкую фигуру, что медленно приближалась по тропе через коровье пастбище. Я по одну сторону ограды, Айса – по другую. Разговор увял. Издох, как червяк на солнце.
Небо светилось безмятежностью, но казалось, что мир погрузился в тень. Как обычно накатило тяжестью, сжало сердце. Осторожный вдох, отпустило. Тень отхлынула. Я покосился на Айсу – кажется, не заметила, глядела мимо меня коровьим взглядом.
- Долго ещё собираешься сохнуть по нему?
- Всегда. Вечно.
Я не удивился.
- Насколько хватит любви во вселенной.
Люди все-таки странные твари. Я всегда это знал.
- Сама толком не понимаю. Но знаю, что если не отступлю, кто-нибудь однажды будет так же любить меня.
Я не выдержал, фыркнул:
- Ты же знаешь, что это не сработает, пока ты ждёшь награды.
Айса наконец-то посмотрела на меня. Ну, хоть что-то. Она всегда отводила взгляд, словно это я убил её.
Я подумал, сейчас она скажет что-нибудь злое, что-нибудь такое, о чём потом сожалеют годами, чего невозможно перечеркнуть – хлёсткое, как зимний ветер, тяжёлое, как оставленный ледником валун. Но она словно подавилась словами, всхлипнула. Из глаз брызнули слёзы, даже на руку мне попало – я улыбнулся, облизнул.
Айса отвернулась и убежала в дом. Дура.
Я остался один около запертой калитки. Всё бесполезно. Между нами всегда будет забор – даже если я убегу на другой конец земли, даже тысячу лет спустя.
Кир приближался, бодрый и жизнерадостный, по лицу гуляла улыбка. Я любил и ненавидел его.
- Сегодня будет хороший клёв, - сказал он, подойдя. – Пойдём порыбачим?
- А то.
Я шёл за ним следом, глядел на рыжие вихры, золотящиеся на солнце, а перед глазами вставала темень пещеры и такой же рыжий затылок, размозжённый ударом дубины. Свет костра вспыхивал золотом на побелевшей щеке.
Было время, когда я думал, что удастся забыть, отпустить эту пещеру навсегда, - как многое до неё и после неё, - но я поднимал глаза к небу и видел тень. Она падала на меня, придавливала к земле и единственное, что я мог – это ждать, когда снова смогу дышать. Или не смогу.
Мы пришли к нашему любимому месту на берегу озера. Поставили на рогатки удочки, разожгли костёр. Начало вечереть. В отдалении, где берег делал изгиб, блестели костры цыганского лагеря. До нас докатывались крики и ржание лошадей, кто-то запел. Красивый звучный голос разносился в неподвижном воздухе - тоскующий, слишком сладострастный, чтобы вызывать сочувствие.
Я смотрел в небо и ждал, когда опустится тень, но её почему-то не было. Я ждал и ждал, а она всё не появлялась и это пугало – как же это пугало...
Кир закончил хлопотать у котелка и объявил, что каша готова. Я принюхался – пахло вкусно. И самим съесть и рыбу прикормить. И тогда я ударил моего друга ножом в спину. Это был самодельный цыганский нож – я украл его несколько лет назад и никому не показывал, я не дурак.
Потом перевернул Кира на спину, чтобы видеть его лицо. Свет костра гулял на нём так же, как на помертвевшем лице моей жены когда-то. Как давно это было… но я помню, как сейчас.
- Что ты наделал? – прохрипел Кир. Вместе со словами из его рта выплеснулась кровь, из мутнеющего глаза выкатилась слеза, второй оставался сух. – Что ж ты наделал…
Он не смотрел на меня, его глаза были устремлены в небо, в это проклятое безжалостное небо.
Я посмотрел туда же. Тень вернулась, навалилась, схватила за сердце. Я подождал, пока она уйдёт, отхлынет как обычно. На миг мне стало интересно, видит ли её Кир так же как я. Впрочем, какая разница.
- Я думал, мы смогли остановить его… освободиться… вырваться… простить…
- Простить? – Я вспомнил коровий взгляд Айсы и разозлился ещё больше. - Как насчёт моей жены и ребёнка, которых ты убил дубиной за остатки туши овцебыка?
- Это было в каменном веке, - Кир уже едва хрипел, но я всё слышал. А может, просто угадывал. В конце концов, он был моим лучшим другом. – Мы были глупы, как маленькие дети. Я думал, мы стали взрослее… и лучше.
- Думать вредно. От этого глупеют.
Кир молчал. О чём тут говорить.
Я смотрел, как жизнь медленно выходит из него и ждал. Ждал, когда поселившиеся в моей памяти призраки уйдут навсегда - ведь я заплатил свою цену, они просто обязаны уйти после этого… Я ждал и предвкушал свободу.
Кир не хотел умирать спокойно:
- Тебе нравится это. - Слёзы покатились из его глаза с удвоенной силой. Что ж за день плакс такой сегодня?.. - Тебе понравилось убивать меня. Ты знаешь, что это значит, - он скосил на меня глаза и остался так навсегда.
О, да. Я знал, что это значит: лет через сто, может, двести, или сто жизней спустя, когда я уже устану ждать, кто-нибудь придёт и убьёт меня. Уж так устроен наш мир.
Я сел у костра и стал есть кашу. Мой друг сготовил её для меня.

[Джек Скеллингтон]

Прочитал

Рассказ своей корявостью навеял строки из студенческой молодости:
Ты моё тепло
Ты моё светло
Ты моё-моё
Я люблю тебя!

Когда юные, в писательском смысле, дарования выпрыгивают из трусиков,
силясь написать что-то страшно заумное или заумно страшное, иногда получаются подобные рассказки с хитрожопинкой в конце.

Пробежимся и мы по коровьему пастбищу, пока мысли не издохли, как червяки на солнце.

Как обычно накатило тяжестью, сжало сердце. Осторожный вдох, отпустило

Хосподя, кто это на героя накатило? Что за зверило?

Тень отхлынула

Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой,
И, как обычно, накатило
Потом тихонько отпустило
И с ними дядька их морской.

глядела мимо меня коровьим взглядом

– А поцеловать?

тяжёлое, как оставленный ледником валун

Тужился представить, что это, но пукнул.

по лицу гуляла улыбка

Какой-то не тот глагол использован для перемещения улыбки в пространстве.

До нас докатывались крики и ржание лошадей, кто-то запел

Пела одна лошадь, остальные от этого кричали и ржали.

И самим съесть и рыбу прикормить

Вроде это поговорка звучит как-то по-другому: и рыбку съесть…

из мутнеющего глаза выкатилась слеза, второй оставался сух

Етить-колотить, вот ужос-то! Это сильный в истории поворот!

И… внезапно непонятная история закончилась.
"Я скосил глаза и остался так навсегда".