№ 23 Тень в небе, Турнир миниатюр "Маятник" Опции

[NatashaKasher]

Мы оба смотрели на далёкую фигуру, что медленно приближалась по тропе через коровье пастбище. Я по одну сторону ограды, Айса – по другую. Разговор увял. Издох, как червяк на солнце.
Небо светилось безмятежностью, но казалось, что мир погрузился в тень. Как обычно накатило тяжестью, сжало сердце. Осторожный вдох, отпустило. Тень отхлынула. Я покосился на Айсу – кажется, не заметила, глядела мимо меня коровьим взглядом.
- Долго ещё собираешься сохнуть по нему?
- Всегда. Вечно.
Я не удивился.
- Насколько хватит любви во вселенной.
Люди все-таки странные твари. Я всегда это знал.
- Сама толком не понимаю. Но знаю, что если не отступлю, кто-нибудь однажды будет так же любить меня.
Я не выдержал, фыркнул:
- Ты же знаешь, что это не сработает, пока ты ждёшь награды.
Айса наконец-то посмотрела на меня. Ну, хоть что-то. Она всегда отводила взгляд, словно это я убил её.
Я подумал, сейчас она скажет что-нибудь злое, что-нибудь такое, о чём потом сожалеют годами, чего невозможно перечеркнуть – хлёсткое, как зимний ветер, тяжёлое, как оставленный ледником валун. Но она словно подавилась словами, всхлипнула. Из глаз брызнули слёзы, даже на руку мне попало – я улыбнулся, облизнул.
Айса отвернулась и убежала в дом. Дура.
Я остался один около запертой калитки. Всё бесполезно. Между нами всегда будет забор – даже если я убегу на другой конец земли, даже тысячу лет спустя.
Кир приближался, бодрый и жизнерадостный, по лицу гуляла улыбка. Я любил и ненавидел его.
- Сегодня будет хороший клёв, - сказал он, подойдя. – Пойдём порыбачим?
- А то.
Я шёл за ним следом, глядел на рыжие вихры, золотящиеся на солнце, а перед глазами вставала темень пещеры и такой же рыжий затылок, размозжённый ударом дубины. Свет костра вспыхивал золотом на побелевшей щеке.
Было время, когда я думал, что удастся забыть, отпустить эту пещеру навсегда, - как многое до неё и после неё, - но я поднимал глаза к небу и видел тень. Она падала на меня, придавливала к земле и единственное, что я мог – это ждать, когда снова смогу дышать. Или не смогу.
Мы пришли к нашему любимому месту на берегу озера. Поставили на рогатки удочки, разожгли костёр. Начало вечереть. В отдалении, где берег делал изгиб, блестели костры цыганского лагеря. До нас докатывались крики и ржание лошадей, кто-то запел. Красивый звучный голос разносился в неподвижном воздухе - тоскующий, слишком сладострастный, чтобы вызывать сочувствие.
Я смотрел в небо и ждал, когда опустится тень, но её почему-то не было. Я ждал и ждал, а она всё не появлялась и это пугало – как же это пугало...
Кир закончил хлопотать у котелка и объявил, что каша готова. Я принюхался – пахло вкусно. И самим съесть и рыбу прикормить. И тогда я ударил моего друга ножом в спину. Это был самодельный цыганский нож – я украл его несколько лет назад и никому не показывал, я не дурак.
Потом перевернул Кира на спину, чтобы видеть его лицо. Свет костра гулял на нём так же, как на помертвевшем лице моей жены когда-то. Как давно это было… но я помню, как сейчас.
- Что ты наделал? – прохрипел Кир. Вместе со словами из его рта выплеснулась кровь, из мутнеющего глаза выкатилась слеза, второй оставался сух. – Что ж ты наделал…
Он не смотрел на меня, его глаза были устремлены в небо, в это проклятое безжалостное небо.
Я посмотрел туда же. Тень вернулась, навалилась, схватила за сердце. Я подождал, пока она уйдёт, отхлынет как обычно. На миг мне стало интересно, видит ли её Кир так же как я. Впрочем, какая разница.
- Я думал, мы смогли остановить его… освободиться… вырваться… простить…
- Простить? – Я вспомнил коровий взгляд Айсы и разозлился ещё больше. - Как насчёт моей жены и ребёнка, которых ты убил дубиной за остатки туши овцебыка?
- Это было в каменном веке, - Кир уже едва хрипел, но я всё слышал. А может, просто угадывал. В конце концов, он был моим лучшим другом. – Мы были глупы, как маленькие дети. Я думал, мы стали взрослее… и лучше.
- Думать вредно. От этого глупеют.
Кир молчал. О чём тут говорить.
Я смотрел, как жизнь медленно выходит из него и ждал. Ждал, когда поселившиеся в моей памяти призраки уйдут навсегда - ведь я заплатил свою цену, они просто обязаны уйти после этого… Я ждал и предвкушал свободу.
Кир не хотел умирать спокойно:
- Тебе нравится это. - Слёзы покатились из его глаза с удвоенной силой. Что ж за день плакс такой сегодня?.. - Тебе понравилось убивать меня. Ты знаешь, что это значит, - он скосил на меня глаза и остался так навсегда.
О, да. Я знал, что это значит: лет через сто, может, двести, или сто жизней спустя, когда я уже устану ждать, кто-нибудь придёт и убьёт меня. Уж так устроен наш мир.
Я сел у костра и стал есть кашу. Мой друг сготовил её для меня.

[Zaniraya]

Так... Смотрю, не одна я ничё не поняла. Радует... А слово «галиматья» – сильно ругательное? Если да, тогда так: не зацепило.