№ 12 Чистилище, Турнир миниатюр "Маятник" Опции

[NatashaKasher]

Семён Грешников буквально вполз в своё авто и устроился на водительском сидении. Корпоратив по случаю Хэллоуина прошёл на ура. Сёма намеревался самостоятельно ехать домой, несмотря на вялые протесты сослуживцев. Лобовое стекло быстро запотело, и Семён покрутил ручку стеклоподъёмника. В салоне стало чуть свежее и прозрачнее. Он завёл двигатель и пока тот прогревался, внимательно рассмотрел себя в зеркале.

На него смотрело усталое лицо Джокера, весьма приблизительно напоминающее грим Хит Лежера, с какофонией красок на щеках. Одолженный по случаю седой парик растрепался и сидел набекрень, добавив к спорному образу злодея нотки сумасшедшего Дока из фильма «Назад в будущее». Боевая карнавальная раскраска скрывала менеджера по логистике тридцати трёх лет от роду, успевшего к сакральному возрасту обзавестись ипотекой и женой. Автомобиль, в котором, как водоросль, колебалось тело логиста, тоже был одолжен в кредит у хитрого государства. Свои у Семёна были только камни в почках, о которых он пока не подозревал. Был ли у него шанс проскочить незамеченным мимо всяческих препон – гаишник, соседи, жена – или судьба повернётся к нему жопой, как Светка из отдела кадров?

Старательно включив правый поворот, Семён вырулил налево и поехал на автопилоте домой, придумывая по дороге веские аргументы для оправдания своего позднего возвращения в безобразном виде. Вступив с собой в яростную полемику, активно жестикулируя и отчаянно руля, Семён проиграл в споре с воображаемой женой и в сердцах треснул кулаком по обтянутой кожей баранке. С громким хлопком сработала подушка безопасности, двинув Семёна по загримированному лицу и отбросив голову назад. Ослеплённый от внезапной боли он ударил по тормозам и вывернул руль вправо, к обочине. Раздался визг покрышек, скрежет металла, затем последовал глухой удар.
«Почему так солёно во рту?» последнее, что успел подумать Семён, проваливаясь в чёрную пустоту…

- Господи, а это ещё что за… – услышал Семён визгливый голос и с трудом разлепил глаза.

Он находился в большой комнате, напоминающей дощатый сарай. Напротив Семёна на стене алел транспарант, на котором кривыми белыми буквами было выведено: «ЧИСТИЛИЩЕ». Под ним висел маятник от старинных напольных часов, только очень большой, с острой стрелкой на конце медного круга. Слева и справа от маятника были две двери. Одна закопчённая, висящая на здоровенных петлях, а с противоположной стороны - узкая и изящная, покрашенная в зелёный больничный цвет.

Но не это поразило Семёна: прямо перед ним, вокруг грубо сколоченного стола сидели престранные женщины с лицами, чем-то напоминающими физию его супружницы. Тела женщин разного калибра и величины украшали нелепые одежды, словно они прибыли сюда с какого-то сумасшедшего маскарада. Семён помотал головой и зажмурился, пытаясь отогнать эту дикое видение. «Где я?» мелькнуло в мозгу, и Семён осторожно приоткрыл один глаз.

- Поздно жмуриться, Семён, когда прижмурился совсем. – Семён вздрогнул. - Осталось только определить, куда Вас дальше отправить по этапу, - сказала дама с надменным лицом, одетая в стиле унисекс.
- Ваня-Глория, хватит тут рассусоливать! – завизжала мадам в грязной тунике, с явно бутафорской пикой в руке. – Мы опять собьём всю очередь! Пять минут – и с глаз долой!
- Ира, не кипяти-и-ись, - медленно проговорило существо в пенсне, на скорбном лице которого можно было с трудом распознать женские черты. – Сейчас мы его, чик-чик и почикаем.
- Я что – умер?! – изумился Семён, лихорадочно ощупывая себя.

Всё было на месте. Только алкоголь улетучился из головы и куда-то пропали наручные часы.

- Натурально, - кивнула сухонькая старушка, на руке которой Семён с изумлением обнаружил свой хронометр. – Милок, а куда запропастился твой кошелёк?
- А у него и кошелёчек был?! – с завистью спросила поджарая девица в трико и бейсболке, на которой было вышито «Инвидия».
- Баба Ава, прекратите Ваше мародёрство, - с отвращением сказала жирная тётка, уплетающая гамбургер невероятного размера. Из одежды на ней был только зелёный килт, опоясывающий целлюлитные бёдра. – И отдайте мальчику часы, Вы, старая карга!
- Какие часы? – зашикала баба Ава, пряча руку за спину. – Давайте уже решать! Правда, Люксурия?
- Viva la sexualidad! – воскликнула полуголая девица, оторвав сонное лицо от стола и уронила голову обратно, пуская носом зелёные пузыри.
- Семён Грешников, Вам предстоит немного рассказать о себе, - невозмутимо продолжила Ваня-Глория, не обращая внимания на стоящий гвалт. – В зависимости от Ваших ответов Маятник Судьбы определит Вас в рай, или в ад, – добавила она и показала гусиным пером, которое грациозно держала в холёной руке, на висящую между дверями часовую деталь. - Verstehen Sie?
- Вы из самодеятельности? – осторожно спросил Семён, не веря своим глазам.
- Ага, - печально сказала мужеподобная женщина в пенсне. - Из художественной.
- Не морочь парню голову, Триста, - поморщилась Ваня-Глория. – А Вам, молодой человек, - обратилась она к Семёну, - пора бы уже включить мозги, хотя нужно было это сделать ещё тогда, когда Вы садились пьяным за руль…
- Некоторые в твоём возрасте, - перебила Инвидия, взглядом показывая наверх. – Достигли таких высот, что… - она не договорила и закрыла рот рукой.
- Кто Вы такие?! – вскричал Семён, перепугавшись не на шутку.
- У Вас ровно пять минут, - невозмутимым голосом продолжила Ваня-Глория и водрузила на стол обычные песочные часы. – Время пошло, - добавила она и быстрым движением перевернула их.
- Да что Вам надо-то от меня? – голос Семёна сорвался на фальцет.
- Ты прожил на редкость тоскливую жизнь, - уныло сказала Триста и раскрыла толстую книгу, взявшуюся невесть откуда.
- Был бы ты отъявленный злодей, - мечтательно произнесла Инвидия и растянула губы в недобром оскале. – Тогда бы ты прямиком отправился в ад!
- Дело в том, что Вы настолько серое существо, - снисходительно пояснила Ваня-Глория, - что по Книге Судеб сложно определить, куда Вас пристроить. – Она постучала наманикюренным ногтем по старинному фолианту.
- И таких, как ты, к сожалению, большинство! – с обидой в голосе бросила баба Ава. – Даже поживиться нечем!

Семён растерянно переводил взгляд с одной особы на другую, пытаясь уловить в их глазах хотя бы намёк на розыгрыш.

- Отпустите меня, тётеньки, - жалобно пискнул он.
- Отсюда выход только там, - полным ртом невнятно произнесла Гуля и селёдкой показала в сторону разнокалиберных дверей. – Решать тебе, мой мальчик.
- А часики-то тикают! – захихикала бабка Ава и покрутила перед носом Семёна рукой с его же часами.
- Четыре минуты, - холодно возвестила Ваня-Глория.
- Я… я… - Семён лихорадочно пытался вспомнить что-то хорошее из своей жизни, но ничего, кроме регулярного выноса мусора в голову не приходило. – Я старушку перевёл через дорогу! - наконец нашёлся он.
- Форникатова Ева Адамовна, 1937 года рождения, - тут же скороговоркой выдала Ира, водя грязным ногтем по странице книги, лежащей вверх ногами. – Потомственная проститутка, несла донос на конкурентку. Если бы не помощь Семёна, опоздала бы в надзорные органы и её противница была бы жива до сих пор.

Все посмотрели на стену. Маятник, висевший до этого в нейтральном положении, дёрнулся и отклонился влево, к копчёной двери.

- Это плохо? – испуганно спросил Семён.
- Не то чтобы очень, - прочавкала Гуля и с удовольствием облизала пальцы. – Но это ад.

Все повернулись к Семёну. Во взглядах женщин не было ни капли сочувствия.

- Три минуты, - безучастно сказала Ваня-Глория.
- Я выручил друга, одолжив ему крупную сумму, - быстро сказал Семён и вперился в маятник.

Маятник качнуло влево в нехорошую для Семёна сторону.

- И потом востребовал деньги через суд с процентами, - подытожила баба Ава, выудив из книги необходимую информацию. – Это разорило его бизнес, и вскоре твой друг повесился.
- Я не знал, - прошептал Семён и закрыл лицо руками.
- Две минуты, - Ваня-Глория кивнула на песочные часы.
- Я подобрал умирающую собаку и выходил её! – Семёна стал колотить мелкий озноб. – А потом подарил девочке из соседнего двора!
- Вот только не надо нам тут про одноногую собачку! – фыркнула Триста.

Маятник опять качнулся в сторону адовой двери. Она скрипнула и приоткрылась. Из неё дохнуло жаром. Запахло серой.

- Да что с ним не так?! – в сердцах воскликнул Семён и на его глаза навернулись слёзы.
- С маятником всё в порядке, - сказала Ира, оторвав взгляд от Книги Судеб. – А вот твоя подаренная собачка через полгода загрызла девочку насмерть.

Все выжидательно посмотрели на Семёна. Он почувствовал себя лягушкой, которую когда-то препарировал на первом курсе мединститута.

- Я забрал документы из меда, куда меня пропихнули родители по блату, - всхлипнул Семён. – С первого курса. Потому что боюсь вида крови.

Он уже ни на что не надеялся. «Будь что будет!» подумал Семён и расплакался. Маятник дёрнулся и сильно отклонился вправо, остановившись точно посередине между мирами.

- Сколько же ты спас человеческих жизней, только потому, что не стал хирургом! – Инвидия зло присвистнула. – Это был сильный ход!
- Осталось меньше минуты, - сухо сказала Ваня-Глория и посмотрела на Семёна. – Если картина не прояснится, то решение приму я. - Она захлопнула Книгу Судеб, подняв облачко пыли, - только не жди от меня ничего хорошего.
- Я люблю свою жену! – вдруг выпалил Семён, испуганно посмотрев через стекло песочных часов на ускользающие мгновенья. – Да, я люблю свою жену, - твёрдо добавил он.
- Эка невидаль! – пожала плечами Гуля и сочно рыгнула. – Это не поступок. Нашёл чем удивить, – добавила она и впилась зубами в двойной фишбургер.
- Не скажи! В наше время любовь — это большая редкость, - процедила Инвидия сквозь зубы.
- Если бы любил – то не сидел бы здесь! – категорично бросила Ира. – Что он ей оставил? Разбитую машину и долги?! Правда, Люксурия?
- Las palabras de amor! – кивнула полуголая девица, мгновенно пробудившись.
- Смотрите! – воскликнула Ваня-Глория и царственным жестом указала на Маятник Судьбы.

Семён замер, втянув голову в плечи. С последними кристалликами, упавшими на дно песочных часов, маятник дёрнулся и отклонился в…

[Алексей2014]

Интересно, а Вам вообще здесь что-нибудь понравилось?

Это Вы ещё не привыкли: Филипп любит делать больно А хвалит он действительно редко и только самые-самые выдающиеся рассказы, причём, весьма своеобразно. Ну, стиль такой у Salladoretzа...

[Salladoretz]

Это Вы ещё не привыкли: Филипп любит делать больно А хвалит он действительно редко и только самые-самые выдающиеся рассказы, причём, весьма своеобразно. Ну, стиль такой у Salladoretzа...

Моя критика не для того, чтобы делать больно. Я заметил, что у графоманов действительно толстая кожа. К тому же их постоянная тупая мантра, что критика помогает совершенствоваться, как-то сглаживает остроту. Короче, я за них не боюсь и с грустью понимаю, что отсутствие у большинства из них литературного слуха делает мои комментарии бесполезными - они просто не понимают о чём я.

Но есть те, в ком горит живое восприятие Литературы (а не жанровых развлекушек). Они понимают о чём я. И им становится приятно от того, что они не одиноки. Я как маяк, посылающий в тьму убогости и бездарности свои высокомерные лучи. Я шлю сигнал - вы не одни. Им становится легче.

[Kukaracha]

Моя критика не для того, чтобы делать больно. Я заметил, что у графоманов действительно толстая кожа. К тому же их постоянная тупая мантра, что критика помогает совершенствоваться, как-то сглаживает остроту. Короче, я за них не боюсь и с грустью понимаю, что отсутствие у большинства из них литературного слуха делает мои комментарии бесполезными - они просто не понимают о чём я.

Но есть те, в ком горит живое восприятие Литературы (а не жанровых развлекушек). Они понимают о чём я. И им становится приятно от того, что они не одиноки. Я как маяк, посылающий в тьму убогости и бездарности свои высокомерные лучи. Я шлю сигнал - вы не одни. Им становится легче.

Будет интересно посмотреть на написаное вами шедеврю после оглашения результатов. Из человеколюбия, надеюсь, нам не придётся долго смеяться.

[Ябадзин]

Будет интересно посмотреть на написаное вами шедеврю после оглашения результатов. Из человеколюбия, надеюсь, нам не придётся долго смеяться.

Salladoretz не участвует. Salladoretz комментирует.