№ 13 Арийский мост, Турнир миниатюр "Маятник" Опции

[NatashaKasher]

Вы только мосты: да пройдут по ним высшие на ту сторону!

Ф. Ницше

– Так все три года один по горам и шатается? – свесив ноги с обрыва, Борис ждал ответа с деланной небрежностью. Проводник смотал верёвку, шумно высморкался и только потом ответил:
– Да, товарищ-раис. Один ходит. Люди сначала думали – киик-адам объявился.
Молодой оперуполномоченный ГПУ хмыкнул. Кто в горах не слышал о косматом диком человеке, якобы живущем в вечных снегах? Не удивительно, что чужака приняли за нечто столь же непонятное.
– Но ты сам его видел, Бахрам?
– Видел! Не дикий, нет. Шапка военный, стёкла-глаза блестят. И всё бумага пишет, пишет.
«Точно, шпион! Не иначе, басмачам путь намечает. Но – три года?» – молодой человек встал, потянулся:
– Ну, идём дальше.
Спустя час Борис продолжил расспросы:
– Что аксакалы про Ак-Су говорят?
– Сказки говорят. Есть дырка в гора. Двенадцать лет один раз вход открыл – сюда зло пускай, добро забирай. Потом обратно. Яман-якши туда-сюда бегал. Так говорят.
– А кому плохо, кому яман будет, знают?
Бахрам задумался:
– Якши был – яман будет. Потом обратно. У бая Ибрагима часы айван стоял. Туда-сюда ходил, тик-так делал. Знаешь?
Борис остановился рядом. Снял фуражку, вытер пот:
– Маятник называется.
Проводник захихикал в клочковатую бороду:
– Мая-ник? Хороший слово, новый! Да, аксакал говорил – Ак-Су один год сторона здесь, другой там. Точно Ай, по-русски Луна.
«Хм, а не здесь ли разгадка цели неизвестного? Не станет разведчик на одном месте маячить, его дело быстрое, да тайное. Ну, найдём – допрошу…»
К вечеру Бахрам вывел опера к заброшенному руднику:
– Здесь тот человек ходил. Ждать надо. Ночевать будем.
Борис не возражал: за дни пути накопилась усталость. Выпив чаю, он укутался в кошму. Даже плач шакалов не стал помехой здоровому сну.
Утром его разбудил смех. На костре пел закипающий чайник, рядом беседовали двое. Бахрам подобострастно хихикал, слушая пожилого человека европейской внешности. «Пенсне в золотой оправе, папаха военного образца… Одет в местный чапан! Бинокль, сумка и ботинки – английские. Всё-таки шпион?»
Борис хотел встать, но понял, что связан по рукам и ногам. Оставалось непарламентски высказаться в адрес проводника.
– Э, начальник! Товарищ-раис, зачем чёрный слова сказал? Тебя к порогу Ак-Су привёл, нужный человек встретил. Не ругайся, паджалуста! Давай про мая-ник говорить…
– Помолчи, Бахрам, – грузный незнакомец жестом отослал предателя к входу в рудник. Сам присел рядом с опером:
– Что вы знаете о маятнике Ак-Су? Какая цель здесь, у рудника?
– Немедленно освободите меня! Кто такой? Что ищете в пограничном районе СССР? – Борис не надеялся на ответы, но вариантов поведения всё равно оставалось немного. К его удивлению, тот ответил:
– Я профессор антропологии – если это о чём-нибудь вам говорит – из Иены. До моего имени вам дела нет. Цели? Ну, поскольку мы скоро расстанемся, скажу коротко: ищу Беловодье. Она же Чинват, Хараити, Сумеру, Шамбала и масса прочих наименований. Видимо, ближе меня к Мосту Ариев ещё никто не приближался. Теперь ваш черёд… – Борис молча переваривал информацию, пытаясь разобраться, что из услышанного правда, и профессор вспылил:
– В конце концов, это непорядочно, молодой человек! Извольте отвечать!
– Просто… не могу вас утешить! Сюда я пришёл с Бахрамом. Доверился ему, получив предписание задержать подозрительного человека, часто появляющегося возле отрогов Кок-Тау и ущелья Ак-Су. Вот и всё.
– А маятник? Откуда этот дикарь узнал о маятнике?!
– Совпадение. Он рассказал легенду о «дырке в горе», о том, как добро и зло «туда-сюда бегал». Я просто назвал слово.
Антрополог удовлетворённо хмыкнул. Хлопнул себя по лбу, завозился с узлами, бормоча под нос немецкие ругательства. Борис прикрыл глаза, воображая, что сделает с Бахрамом и внезапно ощутил: верёвки не ослабли!
– Что вы делаете?! Если вы учёный, вам нечего опасаться! Отпустите! Советское правительство... – скрученный кусок войлока заглушил его слова. Подоспевший проводник помог немцу подтащить оперативника к провалу…
Барабан подъёмника скрипел просто душераздирающе. Клеть с дырами в ограждении скрежетала о стены шахтного ствола, иногда срываясь на визг. Дневной свет истаивал в вышине – там, где остался Бахрам. Профессор молчал, а Борис даже не мог презрительно сплюнуть. Проглотив гордость вместе со слюной, он старался успокоиться. Наконец, спуск закончился. Немец разрезал верёвку под коленями опера и, толкнув стволом парабеллума, кивнул на боковой ход-орт.
Тьму довольно высокого коридора немного рассеивал рудничный фонарь профессора. Оборачиваясь, Борис видел, как поблёскивает пенсне. Шли долго. Наконец пространство словно убежало за спину: перед ними открылся зал с гладким, похожим на фарфоровый полом. Стены и потолок казались чем-то зыбким, нереальным, не имеющим границ. Забыв обо всём, молодой человек крутил головой, пытаясь оценить размеры, понять назначение этого места. Антрополог начал развязывать путы, а Борис всё смотрел и смотрел, заворожённый волнами опалового света, растекающимися оттуда, где угадывался центр зала.
– Это есть он, Мост! – акцент профессора стал заметнее. «Волнуется, гад? Похоже!» – оперативник вытащил кляп и стал энергично растирать затекшие кисти. Немец, как ни в чём небывало продолжил:
– Тут вход в Шамбала. Я знаю, где есть маятник и как он арбайтен. Вы будете помогать.
– И зачем было связанного под дулом гнать? Я же сказал – у нас науку ценят. Помогу!
Немец хитро улыбнулся и подмигнул:
– О, да, мой юный друг! Я тоже ценю ваш вклад. Это неизбежно, ибо наука требует жертв. Вы знайт, в текстах Авесты описано неясно. Нужен опыт! И тогда мы понять, какая сторона будет открыта. Ведь они, то есть Мосты, отклоняются по циркуляций! Я ловил момент, когда Мост Чинват будет здесь, и поймал! Следующий будет в Самарканд, вот увидите! Но ждать двенадцать лет…
Слушателям курсов ГПУ давали прочесть документы о кровавых безумцах, вроде Джека-Потрошителя. Ленинградский учёный в прошлом году заинтересовал лекцией о жертвоприношениях древних мексиканцев. Однако Борису не хотелось выяснять, в какую группу из этих убийц отнести профессора. Одолеть безоружного не сложно, однако пистолет давал врагу все преимущества. «Ну, болтай-болтай! Устанешь, старик, тогда и я заговорю… На языке жестов!» Тот продолжал, всё более распаляясь:
– Место я нашёл. Время вычислил. Последствия рассчитал. Остаётся начать! А знаете, почему нужны вы, а не местный дикарь, забывший веру предков ради ислама? Всё просто: согласно текстам, добро получайт жертвователь, но всё зло идёт жертве… Тод! Смерть! Разрушение! Гибель для всех вас!!! – иенский профессор уже бесновался, брызжа слюной и топоча ногами. Пенсне слетело, и мутные, налитые кровью глазки почти скрылись в складках побагровевшего лица.
«Эк его! Вот клещ-империалист… Гадина! Ну, дай срок…» – упрямо сжав губы, опер исподлобья глянул на врага:
– Говори, что делать? – и наконец-то дал себе волю, сплюнув:
– Плохо вы там, в Европах, нашего брата знаете!
Грянул выстрел. Побледнев, Борис пошатнулся, зажал левый бок ниже рёбер. Немец вернул пенсне на нос, оскалил стальные зубы:
– Нихт делайт! Ждать. Запах крови – Ажи-Дахака идёт сюда. Открывайт штрассе для негатив. Тебе, твой Россия. Я стоять здесь, получать позитив. Мне и мой фатерлянд. Всё, ауфвидерзеен! Иди туда, к нему… Будет быстрее!
Холодея, молодой человек услышал нарастающий гул шагов тяжёлого зверя… клацанье когтей по твёрдой глади пола… шелест чешуи и глухое шипение…
– «Словно варан ползёт по бархану», – подумал Борис, и увидел нового врага. Из волн света сплелась-соткалась блистающая золотом туша, действительно похожая на огромную, не меньше верблюда, ящерицу. За ним тянулись массивные звенья. Оперативник успел подумать: «Хорошо бы тот, кто укрощал зверюшку, выбрал цепь покороче…»
Гребень по хребту чудовища переливался оттенками заката. То ли рога, то ли корона – на голове нестерпимо сиял венец. По когтям и зубам, словно выточенным из самоцветов, пробегали искры… А в глазах Зверя плескалась тьма – он был слеп, как всякое зло. Принюхиваясь и беспрестанно пробуя воздух раздвоенным языком, чудовище шло на запах крови.
Пол слегка завибрировал от далёкого удара. Второй был ближе… Или – сильнее? Третий ещё сильнее – загудел весь зал, словно колокольня на Пасху. Борис очнулся: «Кровь? Следы… Ну, поймай, если сможешь»! Смерив расстояние до застывшего в молитвенном экстазе профессора, он начал медленно обходить ящера по дуге. Понемногу оперативник удалился так далеко, что вход стал еле виден. Вернувшись по кровавым следам метров на десять, ГПУшник кое-как затянул рану ремнём, подоткнув оторванный рукав гимнастёрки. Несколько секунд собирался с силами – и прыгнул к центру зала: скидка, заячья петля!
Сознание помутилось от боли, и только новый потрясший пол удар привёл Бориса в чувство. Он крадучись продолжил обход чудовища, принюхивающегося к следу. «Почти поравнялись… Вот… Удар! Хорошо, он меня не услышал… Идёт дальше. Пора!» – перешагнув тянущуюся за Ажи-Дахакой цепь, Борис устремился к выходу. Там стоял коленопреклонённый антрополог. Закрыв глаза и заткнув уши пальцами, раскачиваясь всем телом, он заунывно тянул бесконечную молитву.
Мощь подземных ударов росла, удержаться на ногах стало почти невозможно. Шатаясь, падая и вновь поднимаясь, молодой человек приближался к немцу. В это момент зал потряс самый тяжёлый удар. Опаловый свет начал меркнуть. Профессор открыл глаза. Встретив взгляд Бориса, он истошно завопил и попытался поднять оброненный пистолет. Оперативник прыгнул на врага…
…Когда Ажи-Дахака приняв жертву начал пожирать покрытого кровью человека, второй с трудом полз по тёмному проходу. Почему-то он верил, даже знал, что Зверь вернётся в своё логово. Что Бахрам поможет подняться на поверхность. Что после страшных рубежей девятьсот пятого, семнадцатого и нынешнего – двадцать девятого – годов маятник ударит ещё только один раз. И всё будет хорошо…

[Аптекарь]

Насколько помню, ещё в середине Турнира начал извиняться за то, что некоторым рассказ показался стОящим - сие не планировалось.

Вы так извинялись, что все вокруг почувствовали себя неловко.