Планета Вода, Постапокалипсис, проба пера Опции

[Волошинка]

Уважаемые форумчане, здравствуйте!
Покритикуйте, пожалуйста, текст. Не могу понять, что с ним не так. Перечитываю - вроде и не совсем плохо, но постоянно за что-то "цепляется" взгляд.

Глава 1.
Сахара смотрела на плывущих мимо скатов Манта - огромных красавцев с угольно-черными спинами и серебристым брюхом. Идеально прямые, идеально параллельные друг другу хвосты, тела и головы действовали гипнотически. Мерные взмахи удивительных плавников-крыльев словно подчинялись ритму неведомой музыки.
Этой великолепной мощью хотелось любоваться бесконечно.
Наперерез скатам плыла одинокая морская черепаха, в своем тяжеловесном изяществе похожая на неповоротливую подводную торпеду. Удивительно, но черепаха бороздила океанические просторы одна – инстинкты этих рептилий велят им держаться вместе.
Хищников поблизости видно не было, поэтому Сахара черепаху легко догнала и с удовольствием положила руку на шершавый, теплый на ощупь панцирь... животное, судорожно загребая ластами лазурную воду, кинулось прочь.
Сахара задумчиво посмотрела вслед неуклюжей «торпеде». Сколько ей, интересно, лет? Судя по размерам, не менее шестисот, почти старушка.
Девушка засмеялась, представив черепашку с седыми букольками, вязаньем в когтистых лапках и в окружении прапрапраправнуков - сотен маленьких черепашат.
А сейчас, как же ей хорошо! Снизу, сверху – только вода и свобода!
В рот попали ошметки какой-то водоросли. Проплевавшись, Сахара заметила, что всесильное течение, именуемое артерией всего живого, отнесло ее гораздо дальше, чем хотелось. И, вдобавок, утянуло ко дну.
Здесь было сумрачно. Бесконечные слоевища ламинарии колыхались почти всюду, лишь изредка перемежаясь низкорослым зеленоватым фукусом. Вот мелькнул хвост тигровой акулы – наверняка патрулирует территорию. Сахара коснулась рукояти подвешенного к поясу узкого стилета и замерла. Тигровая, если не раздразнить, не нападет, но поблизости может охотиться большая белая, а играть с ней в догонялки у девушки желания не было.
Взмахнув моноластом, Сахара поднялась выше чащи водорослей и огляделась. Буро-зеленые леса, окутывающие собой, как говорят, половину земного шара, медленно качались, безмятежные и, в то же время, скрывающие много тайн. Тайны – это старые города, которые исчезли сначала под водой, а потом и в толще донного грунта. Это космические корабли, подбитые во время Последней войны и до сих пор испускающие волны призыва о помощи. Это библиотеки гравиносителей, которые, к сожалению, за последние тысячу лет находили всего три раза.
Сахара печально вздохнула. Как бы она сама хотела найти…хоть Что-Нибудь! Пережить невероятные приключения, избежать страшных опасностей, победить в честной схватке, м-м, ну, допустим, парочку мегалодонов, так опрометчиво восстановленных человеческой расой! Вернуться домой с Очень Важной Находкой, которая определит дальнейший путь развития всего народа…
Меж тем, течение коварно толкнуло Сахару в объятья разноцветных кораллов. Колено обожгло резкой болью и тут же окутало мутно-бордовым облаком. Оно становилось ярче, ярче... И, хотя кровь относило в сторону, противоположную лесу ламинарий, Сахара не сомневалась, что через несколько минут тигровая акула ее учует. И, если будет голодной, то нападет.
Ругаясь последними словами, девушка крепко зажала рану ладонью. Ситуация скверная.
Речь о том, чтобы вернуться в город, не шла – если не остановить кровь, то во время довольно долгого пути, Сахара приманит всю плотоядную фауну мирового океана. С другой стороны, рифы относительно безопасны: крупная тварь не пролезет, и найдется драгоценное время, чтобы рассмотреть повреждения и привести ногу в порядок. А там уже можно и потихоньку плыть домой.
Главное – остановить кровь!
Сахара скользнула под сень миллионных строений полипов. Маленькие рыбки, прекрасные в своем многообразии, врассыпную бросились прочь. Девушка отодвинула тихоходного краба, и, шипя от боли, влезла в щель между камнями.
Клей для порезов был с собой, в поясной сумке. Там же лежали игла с нитью для ушивания крупных ран, шприцы с антишоковыми и противоболевыми средствами, банка с кровевосстанавливающими таблетками.
Так.…Только бы не пришлось шить.
Сахара осторожно отняла руку от колена. Его вновь начала окутывать бордовая дымка, но девушка успела разглядеть и глубокую рваную рану, и то, что шить ее, по-хорошему, надо. Клей при активном гребке такую площадь повреждений может не удержать.
Ну, вот ненавидела Сахара сшивать раны – ни себе, ни, тем более, другим! В момент протягивания нити через живую кожу, девушку охватывало такое отвращение, что не помогали ни уговоры в полезности данной процедуры, ни попытки как-то отвлечься.
Сахара ожесточенно сгрызла сразу две кровевосстанавливающие таблетки. Оттягивая неизбежное, медленно обколола рану средством от боли. Посидела пару минут. Обреченно вытащила из сумки иглу с продетой нитью.
…По лицу хлестнуло темное, длинное, верткое, тут же толкнуло в грудь и вцепилось в многострадальное колено. Тело Сахары оказалось быстрее разума – здоровая рука выхватила стилет и, рубанув сверху вниз, вспорола чью-то плоть.
По ушам ударил вой, тяжесть исчезла. В некотором ошеломлении, Сахара отпихнула мертвую мурену.
Странное нападение! Мурены были вполне безобидными тварями. Тем более, эта – длиной едва ли в метр. Видимо, рыба посчитала девушку уже мертвой.… Или так хотела есть, что забыла об осторожности.
Иголку, Сахара, конечно, выронила. Ковыряться в зарослях актиний желания не возникало, поэтому она радостно вздохнула и с не совсем чистой совестью залила рану клеем.
А крови вокруг плавало столько, что это действие почти потеряло смысл. На запах собрались все рифовые обитатели. Часть их с аппетитом поедала сносимый течением труп мурены, остальные приглядывались к Сахаре. М-да...
Не обращая внимания на жадные скрипы, уханья и попискивания, девушка выбралась из расщелины и окинула взглядом лазурную толщу воды. В стороне города виднелись расплывчатые темные пятна – несколько косяков рыб шли параллельным курсом. Сверху, увлекаемые течением, парили медузы. В остальном, безбрежная синева была пуста.
Сахара сделала пару осторожных гребков моноластом. Нога слушалась плохо, но не болела – лекарство подействовало. Если не торопиться, то до долины можно доплыть часа за три. А туда никакой хищник не сунется.
Ну, что ж! Сахара потихоньку двинулась вперед.
…Проблемы начались спустя часа два.
Во-первых, колено. Болеть - не болело, но и слушаться отказалось окончательно. Сахаре пришлось снять моноласт и грести одной ногой. Скорость упала так, что пешком по дну – не намного медленней.
Во-вторых, дважды расходились края раны, и за девушкой начинала тянуться дымка из крови. Наверняка, это смотрелось красиво и придавало Сахаре вид смертоносной богини морей, но красота девушку интересовала мало – ей приходилось останавливаться и вновь заклеивать рану.
В-третьих, за Сахарой, привлеченный кровяным запахом, тащился шлейф из самых разнообразных хищников: от небольшой стаи ламн до двухметровой меч-рыбы. Нападать они не спешили, но и отвязаться не желали. Видимо, надеялись, что Сахара помрет сама.
- Не дождетесь, - ожесточенно выплюнула девушка, и активней заработала вконец уставшей ногой.
Издалека послышался шум. Обернувшись, Сахара увидела, что ее догоняет косяк истошно кудахтающих, серебристо-серых кефалей.
Он надвигался неисчислимыми тысячами блестящих тел; еще мгновение – и девушку захлестнуло будто цунами.
Внезапно кудахтанье сменилось глухим уханьем. Луфари! Большеротые, с острейшими зубами и бешеным нравом, эти рыбы были отменными охотниками, умевшими загонять свою добычу организованной стаей. Они уже взяли кефаль в клещи, и теперь быстро их сжимали.
Шлейф из Сахариных «попутчиков» брызнул в разные стороны.
Ну, почему сегодня так не везет?! Умудриться попасть в центр разгоряченной луфариной стаи! Специально они бы не напали, но в безумии охоты Сахаре достанется не меньше, чем кефалям.
Девушка успела выхватить стилет…
Луфари вцепились в руки, ноги, вгрызлись в спину. Сахара заорала, завертелась ужом, отрывая жадные пасти. Нож, выбитый мечущейся рыбой, улетел куда-то в бездну.
Взмах, еще взмах. Ударить локтем лезущих в лицо. Лягнуть принюхивающихся, сломать хребты вцепившимся.… Не кричать! Не терять время!
…И вдруг девушка осталась одна. Кефаль умчалась вперед, луфари - за нею. Сахарин шлейф тоже пропал - то ли съели, то ли присоединился к охоте. Лишь маячила неподалеку акула-мако, видимо, решила быть умнее всех.
- Не дождетесь, - повторила тяжело дышавшая Сахара.
На купальный костюм, и до этого не новый, было страшно смотреть. Дыр и отверстий на нем теперь больше, чем ткани. А ведь Сахаре таким пугалом и по городу идти.
На собственное тело смотреть было еще страшнее. Диковинным узором рассыпались по коже укусы. И вокруг каждого - алое облачко.
Мысли вдруг стали медленными, тягучими. Только вот:
«Нож – не игла. Нож – память об отце. Нож надо найти».
Эта мысль настойчиво стучала в сознании, пока отупевшая от потери крови Сахара копалась в донном иле. Долго, методично. Просеивая сквозь пальцы невесомый песок – «…не игла…». Откидывая в сторону мелкие камни – «…память об отце…». Обдирая ладони о чьи-то кости – «…надо найти».
Когда из-за поднятой мути стало невозможно дышать, Сахара все-таки сдалась. Поднялась повыше, с трудом сообразила - надо бы сделать антишоковый укол.
Руки тряслись так, что сумку удалось открыть с третьей попытки. Девушка закусила губу, как можно крепче сжала шприц.
Но полегчало, и вправду, почти мгновенно. Сделав несколько энергичных махов руками, Сахара в сотый раз оглянулась вокруг.
Встреча с луфарями произошла на мелководье – от дна до поверхности едва ли было тридцать метров. Видимо, там, в небе, показалось редкое солнце, потому что всю эту толщу голубизны вдруг пронизали яркие учи, превратив в ослепительный изумруд.
На дне серебристо сверкнуло.
Опрометью кинувшись в ту сторону, захлебываясь благодарностями всем морям и океанам, Сахара сомкнула пальцы на рукояти потерянного стилета.
Нож! Нож!!!
Бережно засунув его в ножны, девушка счастливо улыбнулась. Да, прогулка выдалась неудачной, но унывать не стоит. Замажем остатками клея крупные раны и поплывем дальше. Ничего, бывало и похуже!
Через несколько секунд выяснилось, что хуже еще не бывало.
…Она возникла будто из ниоткуда. Только что горизонт был чист, и вот она уже замерла в десятке метров, угрожающе вытянув огромную спину и опустив хвост. Владычица моря, Белая Убийца, Белая Смерть. Вершина пищевой цепочки. Большая белая акула.
Во многих семьях были погибшие от ее зубов. Ею пугали детей по ночам, ее именем проклинали. Ее уничтожали всегда, когда могли, но могли гораздо реже, чем хотелось бы.
Сахара медленно приняла вертикальную стойку. Она сосредоточенно разглядывала веретенообразное тело длиной около шести метров, клоунский рот со скрывающимися пятью рядами зубов.…
Страха не было. Совсем. Была решимость драться до последнего. И, вдруг, Сахару накрыла смесь бешеной радости и полного удовлетворения – вот она, честная схватка, вот он – враг!
Акула медлила. Раздраженно водила тупоносой башкой, хлестала хвостом. Глубокие шрамы на ее боках рассказывали о, как минимум, одной встрече с титановыми когтями племени двуногих.
Это заставит акулу быть осторожней. Плохо.
Почему у Сахары до сих пор нет титановых когтей? Вопрос риторический: когти изготавливают индивидуально под руку, и стоит это больших денег. А у нее нет даже маленьких.
Сахара болезненно дернулась от не вовремя проплывшей водоросли, вена выпустила новое облачко крови... и акула решилась.
Ненавязчиво, как-то лениво она стала кружить около девушки. Один оборот, второй, третий, и хищница уже казалась ближе. Снова один оборот, второй, третий. Мерное кружение отвлекало. Усыпляло внимание. Девушка едва не пропустила, когда акула рванулась к ней.
В последний момент, Сахара кинула себя вниз, под брюхо, и, нечеловечески извернувшись, полоснула рыбу ножом по жабрам.
Тушу весом в пару тонн словно откинуло огромной кувалдой. Девушка удивленно посмотрела на стилет. Нет, на Курсах Выживания она, конечно, отрабатывала бой с акулой, но там-то все воевали с не способным дать сдачи симулятором. Значит, метод работает! Оскалившись, Сахара крепче сжала нож.
Вторая атака последовала тут же – разозленная неудачей, жаждущая свежей крови, большая белая, рассекая загудевшую от скорости воду, бросилась к добыче.
И Сахаре не повезло – она хоть и попала противнице по носу, но саму ее завихрениями воды утянуло вниз, прямо к пасти рыбы. Челюсти сомкнулись где-то в районе живота, акула замотала башкой, пытаясь оторвать кусок побольше.
Сахару крутило и вертело в разные стороны. От полной дезориентации, она даже не сразу поняла, что боли нет. Сумка! Хищница уцепила ее за поясную сумку!!!
Расстегнуть пряжку – дело секунды. Взмыть вверх, оказаться над акулой – еще меньше. Запрыгнуть ей на спину, поймать равновесие, что с одной здоровой ногой не так-то просто, крепко ухватиться за плавник. И отрубить его к медузе!
Счастливый случай и переполненная адреналином кровь помогли отодрать плавник почти полностью. Акула бешено задергалась, издала какой-то воющий звук и резко рванулась в сторону. Ее голову повело вправо, хвост влево, туша перевернулась брюхом вверх, так что Сахара вылетела из «седла», как вода из черного курильщика… и тут хаотично дергающийся хвост ударил по лицу.
От боли Сахара на мгновение потеряла сознание. Открыв глаза, увидела перед собой только черноту.
«Я что, ослепла?» - потрясенно подумала она. Судорожно ощупала голову и заорала –правой щеки как не бывало. Лоскуты кожи лезли в рот, Сахара отплюнула их, попыталась прикрыть плоть от разъедающей морской соли, что было, конечно, бесполезно.… Одна радость, акула чувствовала себя явно не лучше.
Большая белая, казалось, потеряла интерес к своей добыче. Полуслепая от шока и боли девушка ее понимала – колотят тебя почем зря, плавники отрезают…не проще ли поохотиться за тунцом или тюленями – первый не кусается, а вторые так жирны, что есть смысл.
Сахара вяло шевельнула телом, взяв направление к спасительному, и, вроде, близкому, если она ничего не перепутала, городу.
Кровь тянулась за ней парадным шлейфом. Девушка уже не только слепла, но и глохла. Щека, прижженная морской солью, почти перестала болеть, глаза упорно закрывались.
Хочется спать.
Сахара зашарила по поясу. Ах, да, она же сама отстегнула сумку. Сейчас та лежит где-нибудь на дне или исчезла в акульей глотке.
Значит, кровевосстанавливающего нет.
Ножа нет тоже.
Сжав зубы, девушка ткнула себя пальцем в рану. Когда перед глазами перестали прыгать черные точки, поняла, что немного помогло, по крайней мере, плыть стало проще.
И тут до нее дошло - окружающий пейзаж совершенно незнаком: ни уходящие за горизонт обломки скал, ни высоченная громада рифа, ни какое-то особенно серое дно. На подступах к городу, Сахару ожидали бы либо желтоватые песчаные дюны, либо рифы совсем других очертаний.
Неужели заблудилась? Но как?! Во время боя с акулой попала в сильное течение, которое отнесло ее в сторону?!
«Морской мир изменчив, непредсказуем, и надо быть очень внимательным, чтобы не очутиться там, где не собирался», - возникла в голове умная мысль с подозрительно мамиными интонациями.
Сахара зарычала.
Что делать?! В запасе пара минут, потом потеря крови станет фатальной!
Девушка судорожно заозиралась.
Плыть к рифу! Судя по очертаниям, он должен частично выходить из воды. Там можно отлежаться. В конце концов, ее будут искать. Надо просто доплыть!
Риф стоял недалеко. Но и Сахара передвигалась еле-еле. Выжимая последние силы из израненного тела, вдыхая воду с железистым вкусом собственной крови. Все больше накатывала безразличная, тягучая одурь.
Еще двести гребков.… Еще сто пятьдесят…
Спать хотелось неимоверно. Сахара вновь стукнула себя по щеке, но на этот раз боли не было, только лоскут кожи досадливо мелькнул перед глазами.
Риф и вправду выходил из воды. Кажется, остров намечается, пусть и через тысячи лет.
Мысль скользнула на границе сознания и исчезла.
Шестьдесят гребков.…Пятьдесят …Девушка уже различала белый известняк омертвевшей под солнцем части рифа. Справа от него, на границе видимости, дрейфовала искалеченная большая белая. Было понятно, что без плавника рыба обречена. Но внимание Сахары привлекла не она, а десяток теней, стремительно плывущих наперерез рифу.
На запах крови явилась стая тупорылых акул.
Окружив большую белую, они стали рвать ее на части.
Сахара упорно гребла. Тридцать… двадцать пять.…
От мертвой уже большой белой осталось с треть туши. Двадцать…восемнадцать…
Тупорылые рванулись к девушке. Десять!... Девять!...
Сахара упрямо прикусила губу и, прежде чем потерять сознание, увидела перед собой выпученные желтые глаза и жуткий оскал акульих зубов.

[Волошинка]

Глава 2
…надо собраться… Собраться!
Сахара открыла глаза, резко выкинула вперед кулак и…едва не кувыркнулась, потому что, во-первых, в акулу не попала, а во-вторых, ее поблизости и не было – как и сопротивления воды.
Она изумленно рассматривала маленький, одиноко торчащий средь океана островок, на котором вдруг очутилась. Под ногами – серый, источенный морем известняк. Риф? Но… кто ее вытащил?
Вокруг ни души. Небо, как всегда, окутано слоем грязно-белых облаков, водная ширь на этом фоне мутная и неприветливая. Возвращаться туда пока не хотелось.
Осмотрела себя. На бедро налеплены кровевосстанавливающие и обезболивающие пластыри, колено туго перетянуто дорогим платком из виссона. На коже внутренней части ног, изодранной в клочья от прыжков по акуле, толстый слой жирной бесцветной мази; на укусах – мази поменьше.
Губы и язык неприятно покалывало. Щека будто раздулась, хотя и не болела. Сахара с трудом пошевелила челюстью: чем-то намазано и уже схватилось коркой. Отломанный кусочек показал толстый слой воска, под ним смесь глины с водорослью.
В двух местах из корки торчали концы ниток.
…Ей что, зашивали щеку?!!
Прошло не меньше минуты, прежде чем Сахара заставила себя признать: неизвестный спаситель хорошо о ней позаботился. Отбил у акул, зафиксировал колено, обработал раны, зашил…так, об иглах не надо. Это либо полуи, либо работники Ловчей Бригады – другим победить стаю тигровых не под силу.
Морщась от ударов волнами, она поковыляла к краю рифа.
В глубине виднелась тень. Спаситель? Акула? Выяснять не тянуло, приключений сегодня и так было по клюв осьминога. Но не торчать же здесь до ночи, которая, кстати, скоро наступит?
Когда она почти решилась прыгать, из воды вынырнул… все-таки, полуи. Серая кожа, круглые желтые глаза, огромный безгубый рот. Лицо в шрамах, их едва ли не больше, чем здоровой кожи.
Море, да это ведь…
- Лета Молот… - выдохнула она.
Лета Молот был легендарным капитаном Охотников за знаниями. "Молот" - потому что Несокрушимый.
Именно благодаря команде Леты, увидели свет десятки затонувших кораблей решающей битвы Космической эпохи. Им же найдена фабрика, создающая топливо для подводных судов. Еще Лета разыскал огромную библиотеку с гравиносителями - всю ее не расшифровали до сих пор. И самое страшное, что именно Лета был председателем комиссии на предстоящих через месяц экзаменах, где Сахара собиралась пройти жесткий отбор в ученики Охотников за Знаниями.
- Как себя чувствуешь? - прошелестел он. Рассказывали, что во время поисков очередных сокровищ, на команду Леты напал раненый кашалот и, убить - не убил, но, в ближнем бою, повредил Молоту горло. Теперь его голос звучал едва громче шума в пустой раковине.
- Фпафибо, - выдавила Сахара. Корка на щеке страшно мешала, но, опасаясь показаться неблагодарной, она горячо добавила. – Нифего не болиф.
- Тогда - в город, - Молот ушел под воду. Он, как и вся его раса, не мог дышать в воздушной среде.
«С ума сойти!»
Прыжок, перестройка зрения в водный режим, паническое верчение головой – и Сахара рванула за Летой.
Плыли молча. В присутствие рядом легендарного полуи не до конца верилось, незнакомые пейзажи путали своей похожестью, и в какой-то момент показалось, что все вокруг нереально – Молот, мертвые клыкастые скалы, пустая вода.
Губы и язык зудели. Правая кисть казалась чужой, то горя, то немея, то начиная дрожать. Встряхивание и сжатие в кулак помогали, но ненадолго.
Снизу потянуло холодом: теперь они пересекали глубокое ущелье. Исчезло дно, пропал горизонт - только зыбкая синева, и на ее фоне редкие точки фосфоресцирующих медуз. Наверное, космос, который когда-то покоряли люди, выглядел похоже.
Засветились ленты гребневиков и скопления перидиней, заблестели тела проплывавших мимо рыб. Дали блик наручи с титановыми когтями на руках Молота. Закружилась голова.
«…Сколько мы плывем? Я долго не выдержу. Интересно, где мой моноласт? Было бы легче. Но не у Леты же спрашивать?… У него такое сердитое лицо. Фух, отставать нельзя, опять опозорюсь,… спасал, как ребенка…»
А Лета неутомимо разрезал воду длинным могучим телом. Серые пальцы с прозрачными перепонками были широко раскрыты и помогали еще больше увеличить скорость, как и полутораметровый чешуйчатый хвост, обвитый красными татуировками. В другое время Сахара, может, и набралась бы смелости спросить, что эти татуировки означают, но сейчас даже не пыталась украдкой их рассматривать.
Лета неожиданно остановился. Посмотрел так, что сердце ушло в пятки, и просипел:
- Не понимаю. Что ты делала в океане без отпугивателя?
- Я… - судорожный вдох, - …Пыфалась…Фууух!.. Найфи фто-нибуфь из…Феловефефкого Нафледия Кофмической Эпохи…
О том, что одно «Человеческое Наследие» она нашла и именно из-за него случились дальнейшие неприятности, Сахара решила умолчать.
Полуи дрогнул веками:
- А отпугиватель - мешал?
Возражать было страшно, но очень хотелось.
Сахара откашлялась, закрыла глаза, медленно открыла и, скосившись на Молота, произнесла:
- А разфе Охофники оффугивафелями фользуются?
Лета шумно хлопнул жаберными щелями.
- Охотники. Воины. Полуи. То, что боится отпугивателя – и так не нападет.
Сахара уткнулась взглядом в дрейфующих за спиной Молота, хрустально-прозрачных медуз.
- Ты. Подросток. Измененная… - он отвернулся и поплыл дальше.
«Зачем мне нужен отпугиватель? Я ненавижу отпугиватели! Отпугиватель не понимает, что каранг не причинит мне никакого вреда, и прогоняет его прочь, потому что каранг - тоже хищник. И вообще, не хочу я, чтобы все знали, куда я плаваю! Туда, видите ли, нельзя! А я хочу быть свободной! Вон, у полуи не то, что Охотники, даже подростки отпугивателями не пользуются!.. И вообще, на кулон-отпугиватель нет денег».
Сахара и не заметила, как оказалась впереди Молота. Тот взмахнул хвостом, легко поравнялся:
- Почему – одна?
- Фо мной бы никфо не пошел.
Полуи хмыкнул.
«Да. Как ни обидно, но большинство Измененных - трусы. Боятся выходить в океан, не умеют постоять за себя. И не хотят учиться, чтобы уметь постоять за себя. Интересно, зачем полуи открывают Горшаль для моей расы? Зачем им такие Охотники? Разве у полуи своих подростков не хватает? И их-то силой, смелостью и любовью к приключениям? Измененные ведь еще и слабее, медленнее…»
Она поморщилась - случай с акулами это подтвердил.
Снова шелест:
- У тебя странная кожа.
Девушка помассировала опять онемевшую кисть:
- Офень тонкая. Правда, у феловека ефе тоньфе. У меня сестра – феловек.
- Ты подавала заявку в Горшаль?
Сердце пропустило удар. Сахара, прилагая титанические усилия и не обращая внимания на хруст трескающейся корки, выговорила:
- Да! Я очень хочу стать Охотником!
Лета долго молчал. Плыл он теперь, едва шевеля хвостом.
- Что ты знаешь о… мурангии?
Она захлопала глазами, с трудом выудила из памяти определение:
- Ну, мурангия… это наука, которая изучает способность господствующих рас, таких, как человек, Измененный или полуи, одной лишь силой мысли воздействовать на окружающий мир… - нервно хихикнула. – Не понимаю, почему в определении сказано и про людей тоже – мурангия ведь работает только в воде. Я сейчас учусь в школе, и у нас есть факультатив по мурангии… - заметив непонимающий взгляд Молота, пояснила, - ну, факультатив – это когда ученики сами решают, каким предметом будут заниматься. Я сначала на мурангию и пошла, но было неинтересно,…а потом услышала, что полуи набирают будущих Охотников, и перешла на зверезнатство.
- Неинтересно… - эхом отозвался Лета. – Охотнику за Знаниями надо быть и зверезнатцем, только вот.… Сколько акул на тебя напало?
- Девять или десять.
- Когда я забросил тебя на риф - восемнадцать. Думаешь, один, пусть и опытный, воин-полуи с ними бы справился? – Лета посверлил ее взглядом, а потом, внезапно, широко улыбнулся.
Сахара подавилась ответом. Она заворожено смотрела на огромную пасть…рот, усаженный рядами острейших треугольных зубов. Ух, ты! Вот это оружие! С таким никакие когти не нужны!
- Вы, Измененные, слишком высокого мнения о боевых качествах полуи.
Девушка заставила себя оторвать взгляд от пас…ото рта и посмотреть Молоту…э-э, почему бы и не на кривой, перебитый давним ударом, нос:
- Тогда, как вы остались живы?
- Мурангия, – и, без перехода. - Вон купол. По всей округе – отпугиватели. Дальше – сама.
Молот резко вильнул хвостом и тут же развил такую фантастическую скорость, что через несколько мгновений Сахара едва его видела. Только и успела, что вскинуть, а потом разочарованно опустить подрагивающую руку.
Язык жгли тысячи незаданных вопросов. Мозг неожиданно засомневался – а не померещился ли ему Лета. Что он делал на рифе, вдали от деревни, один?
Колено воспользовалось остановкой и несмело напомнило о себе, щека поддерживающе запульсировала.
Глаза уверяли, что улыбающаяся акула не привиделась.
- С ума сойти, – вздохнула Сахара и нехотя повернула к дому.
В ста двадцати метрах от поверхности океана располагалась небольшая, покрытая серовато-белым песком долина Марилай. На такой глубине всегда царил полумрак, и ровную унылость дна нарушали лишь вездесущие ежи и ряды темных кубов - стационарных отпугивателей.
Сердцем долины был Маринер, один из шестидесяти девяти подводных городов, построенных когда-то расой людей. Тысячу лет назад он, в числе двадцати оставшихся, стал домом для Измененных.
Прозрачный и светящийся бактериальный купол Маринера походил на колокол гигантской медузы, заключенный в повторяющую его форму металлическую «клетку». Перекрестья массивных «прутьев» обросли бородой из щупальцев - мягких труб, теряющихся в вышине. Щупальца собирали для Маринера энергию течений и волн.
Сахара неторопливо приближалась к городу.
«Мурангия, мурангия.… У нас ведь о ней только недавно заговорили. Интересно, откуда? В Ловчей Бригаде мурангией не пользуются, я бы знала.… Да и чем пользоваться, кроме «Светлого глаза»? Особенно, чтобы отбиться от стаи больших белых акул... Хоть прыгай в корабль и догоняй Лету, чтобы спросить».
Сахара фыркнула - она как раз проплывала мимо стоянки для малых подводных судов. Площадка из темного матового материала была расчерчена на квадраты разных площадей, в центре квадрата – красное кольцо; при активации оно притягивало к себе днище корабля. Стоянка была заполнена едва ли наполовину - Маринер находился далеко от основных торговых течений, не производил ничего уникального, поэтому был городом редко посещаемым и небогатым. Кораблики жителей это подтверждали - скромные два десятка рыбниц-фалаперов, несколько шарообразных семейных сфендров. Лишь с краю дорого сверкали боками три изящные, скоростные двукрылки. Хозяина одной из них Сахара знала, остальные видела в первый раз. Наверное, приехали в гости. Да, какая разница.
«…Учебники по мурангии должны быть в городской библиотеке. Может, даже гравиносители найдутся,…хотя, кто мне их даст. Поговорить с Учителем Тираной?…».
Она тяжело сглотнула: от мысли вернуться на факультатив к Тиране вдруг разболелось горло, а губы зачесались с удвоенной силой. Ожесточенно их потерев, Сахара заметила, что вокруг темнеет: надо торопиться, не хватает получить от мамы еще и за опоздание.
Она миновала очередной ряд вибрирующих отпугивателей. Темные кубы, с ребрами около метра, сейчас, в сгущавшихся сумерках, слабо фосфоресцировали. Эти древние человеческие машины превращали Марилай в свободное от хищников пространство, прогоняя прочь любое плотоядное существо массой свыше десяти килограммов. Исключение отпугиватели делали только для дельфинов.
Купол, уже закрывший своей громадой окружающий пейзаж, приветливо сиял, будто радуясь встрече с непоседливой жительницей. На глаза Сахары навернулись слезы. Правда, не радости. Колено под платком будто прострелил гарпун.
Как бы ни пришлось отложить мурангию на завтра.
Прислонив ладони к упругой, пружинящей под пальцами поверхности Северного Входа, девушка чуть подождала и сделала шаг вперед. Как всегда, покалывающий холодок на теле от обволакивания силовым полем, легкое, почти незаметное сопротивление, негромкий хлопок – и она стояла во входной барокамере.
Свет, падающий из прозрачного полотна выхода в город, ожег глаза, и Сахара болезненно заморгала, приспосабливаясь к воздушной среде. Через несколько ударов сердца, вокруг потускнело. Она оглянулась – вода за «дверью» в море была непроглядной, словно облако испуганной каракатицы. Бедные люди, как они там плавали со своим зрением?
В барокамере было тепло, влажно и немного пахло плесенью. Стараясь не тревожить ногу, она примостилась на краешек стоящей у стены скамьи. Ссутулилась: придется ждать, пока давление не опустится с двенадцати атмосфер до нуля, до этого «дверь в город» ее не пропустит. Вообще, в декомпрессии Измененные не нуждались – состав жидкостей в их теле не давал газам образовывать пузырьки и разрушать ткани. Отключить перепад давлений Сахарина раса не смогла, лишь ускорить его до пяти минут.
На стене напротив, прямо на сером металле, была нарисована картина.
Мутная, кобальтового цвета вода, узкая каменная расселина; в могучем прыжке застыл мужчина-Измененный. На лице – обреченная решимость, в руках – гарпун, нацеленный на огромного, пульсирующего красным, спрута. Тело чудовища - бугристое, обросшее водорослями и ракушками - угрожающе растопырилось, полузакрытые глаза наполнены почти человеческим злорадством. Один исполинский щуп завис над головой мужчины, еще один вздыбил ил в месте, где тот мгновение назад стоял, остальные уперлись в отвесные стены. Сила их была такова, что по камню пошли трещины.
Сахара почесала губы и тихонько фыркнула. Рисовал неизвестный художник хорошо, возникал порыв вскочить со скамьи и броситься мужчине на помощь. В Маринере многие хорошо рисовали, жаль, забыв про реализм.
Во-первых, спрут злорадствовал не зря - если присмотреться, тяжи нарисованного гарпуна находились в транспортном положении; из него не выстрелить, даже если очень захотеть.
Во-вторых, целясь, Измененный прижал гарпун к лицу: или знал, какое бесполезное оружие получил от художника, или отдачей собирался выбить себе глаз. А, может, надеялся, что осьминог его тогда пожалеет и не нападет?
В-третьих, зачем стрелять из гарпуна в чудовище, которого гарпуном разве что поцарапаешь? Даже, заряженным? И, только если подойти вплотную и активно царапать?
В-четвертых, осьминогов размером с дом не бывает.
А вообще, не надо льстить - Измененные, если это не работники Ловчей Бригады, от опасности убегают; и не то, что от спрута, даже от безобидной акулы-няньки. Работники же Ловчей Бригады, выходя в море, надевают спокойного серого цвета костюмы - не ярко-желтые шорты, на которые сбегутся все окрестные хищники. Может, на шорты спрут и приплыл?
Сахара расхохоталась.
Щеку прострелило так, будто из шва разом выдернули все нити. Из горла вырвался рык, пальцы вцепились в скамью. Затрясло, подкатила тошнота, еще чуть-чуть, и…. только бы не опозориться, только бы не опозориться!...
Резкий короткий сигнал, за ним еще два – давление, наконец, упало до нуля.
Сахара, медленно и глубоко дыша, прислушивалась к себе. Отпускает? Фух, вроде, да.
Она тяжело сглотнула, поднялась и, припадая на больную ногу, миновала силовое поле выхода в город.
В этот закатный час на Северной площади Маринера было многолюдней, чем обычно. Слух резала какофония из обрывков песен, бренчания фортепиано, завывания виол; криков Учителей и Распорядителей Праздников; взрывов хохота молодежи и гама детворы.
Справа, к площади примыкала небольшая сцена в форме упавшей набок раковины наутилуса. Как и у настоящего животного, она была белой с красно-коричневыми полосами – Измененные трудились несколько месяцев, чтобы отполировать и сложить так кусочки кораллов. Сейчас – редкий случай - сцена пустовала.
Пахло жарящимися на огне кальмарами и креветками, пекущимися в угольях шариками из морских водорослей. Поднимались вверх дымы от переносных жаровен, отражались от купола и возвращались эхом звуки музыки, ревел над лопнувшим мячиком ребенок…
В мокром костюме знобило. Сахара бросила взгляд на темнеющее «небо»: там, в «плавучей» зоне, среди осветительных шаров и еле видимых фигурок горожан, висели огромные информационные экраны. Так, содержание кислорода, азота, влажность…ага! Температура двадцать три градуса, безветрие. Странно.
Она, ежась и встряхивая опять онемевшей рукой, поковыляла к Кислой аллее.
- Эй, девочка!... Черненькая! Как тебя…Сахара! Постой!
«Легко сказать.… Стоя, между прочим, ноги подкашиваются».
Впрочем, Сахара послушно остановилась.
К ней торопливо приближался седой, согнутый годами Измененный с культей вместо правой кисти: уважаемый Португалия Победитель. Имя «Победитель» он выбрал года два назад, после того, как взял вверх над тигровой акулой и, несмотря на потерю крови, дожил до встречи с лекарями.
Тигровая оторвала ему по локоть руку и изувечила обе ноги. Рука отросла лишь до запястья – возраст.
До встречи с акулой Португалия был бой-зверезнатцем Ловчей Бригады. Теперь он смотрел за Барокамерой: следил, чтобы такие, как Сахара, не сбегали в море без разрешения родителей, ну, и за порядком.
Сахаре он нравился.
- Как охота? – жадно спросил Португалия и близоруко сощурился. Цапнул ее за подбородок и, развернув лицо, присвистнул: - Что случилось-то?!
- Все нормально, - она отстранилась: подбородок почему-то тоже болел. - Встретилась с акулами. Повезло - спасли.
- Ого! А спасали, я смотрю, полуи, - уважительно протянул бывший бой-зверезнатец. – Воском разве что они пользуются. Нашим-то слабо кашалота завалить!
Она согласно хмыкнула. Задумчиво проводила взглядом художника, гремящего тележкой с горшками краски. На мгновение ей захотелось поделиться с Победителем своей радостью – встречей с Летом Молотом. Нет, не надо. Вдруг решит, что ей со страху привиделось.
- Ты иди домой, приляг! – повысил голос Португалия – грохот тележки еще мешал. - И поспи! Вы, молодежь, регенерируете быстро, не то, что…хм. Только поешь сначала…
Перед глазами поплыло, снова подкатила тошнота. Да что ж такое!... Только бы не опозориться, только бы не опозориться… Надо медленно и глубоко дышать…
…Отпустило. Она и не заметила, как вцепилась в костлявое плечо Португалии, чтобы не упасть.
- Эй, тебя проводить? - тот обеспокоенно моргал выцветшими глазами, - Дойдешь сама-то? Темнеет!
- И что?
- Свалишься под кустом, до утра не найдут, - серьезно ответил Португалия, - а утром всех садовников перепугаешь. Неловко выйдет.
- Если я всю ночь проваляюсь под кустом, мне будет до сибаса, ловко выйдет или неловко, - Сахара, против воли, хихикнула.
- Не ругайся хорошей рыбой.…Ну? Проводить? Рабочее место заблокирую, кому надо, через другую камеру выйдут, - старик так резво рванул к «рабочему месту», что она едва успела уцепить его за рукав:
- Не надо, мне уже лучше. Я устала просто. Надо выспаться.
- Да? А то я с радостью…
Португалия выглядел таким разочарованным, что она не решилась покинуть его сразу. Почесала губы. Отсутствующе посмотрела по сторонам. Незнакомый учитель по фортепиано надевал на инструмент чехол – видимо, боялся шлангов работающих поутру садовников. Сахарин бывший Учитель по вокалу – старенький Иравади Унисон – певуче осведомлялся у хора среднеклассников, как они собираются держать строй, если даже в ноты не попадают. Если они не могут запомнить партии, то пусть потренируются с родителями, которые тоже занимались когда-то у него, Иравади Унисона. Взрослые давно прошли тот путь, что сейчас проходят дети.
Сахара закатила глаза. В свое время Учитель Иравади замучил ее партиями альта в песенках «По волнам, по бурунам» и «Человек умнее всех». Восклицал, что у нее какое-то необыкновенно густое меццо, которым можно весь хор пробить. И что ей надо заниматься пением всерьез. Сахара из его эмоциональных речей, поддерживаемых взмахами широких рукавов учительского платья, поняла только одно: она громко орет.
Сахаре Учитель Иравади тоже советовал разучивать партию с мамой – ведь «взрослые давно прошли тот путь, что сейчас проходят дети».
Тут ее осенило:
- …Уважаемый Португалия! Вы же раньше в Ловчей Бригаде работали?
- Целых девяносто лет, ни дня не пропустил!
- Ого!.. А вы… - она поневоле запнулась - цифра «девяносто» плохо умещалась в сознании, - …вы, наверное, слышали про мурангию?
Португалия казался озадаченным:
- Слышать – слышал. А Бригада-то причем?
- А вы ей там не пользовались?
Он задумчиво пожевал губами:
- Да вроде как, нет… - дернул седой головой. - Я – точно нет. Разве что, делейцы могли, я с ними особо не успел поработать. А зачем тебе?
Она неопределенно пожала плечами.
Надо будет поговорить с делейцами.
Тусклый закатный свет ложился на вытертую от времени брусчатку Кислой аллеи. Остались позади Учителя со своими подопечными, наверняка задремал на «рабочем месте» Португалия, увели к теплому водорослевому молоку детей … Тихо.
Зудели теперь не только губы, но и язык, руки немели уже обе, зато колено и щека не болели. От этого на лицо наползала улыбка.
Аллею окаймляли рододендроны. Большую часть года неприметные, теперь они начинали сезон цветения, и, хотя шапки цветов уже закрылись на ночь, в воздухе висел тягучий, пряный аромат. Сахара вдыхала его как можно глубже - хотелось сохранить кусочек этого чудесного воздуха в себе.
Фонари разгорались все ярче. Шлеп, шлеп, шлеп…босые ноги, шаг за шагом, оставляли позади нагретый камень и пятна теней от растущих за рододендронами молодых гевей. Чем ближе становился дом, тем настойчивей крутилось в голове: что сказать маме?
Тунца не поймала. Потеряла моноласт, потеряла сумку с ловчей сетью и лекарствами…ладно, лекарства мама с работы принесет, а вот сеть жалко, почти новая была…Шлеп, шлеп… Нарушила обещание не отходить от края Марилай дальше, чем на сто метров. Едва не погибла – рассказывать о своих злоключениях она, конечно, не станет, но мама и так догадается.
Почему-то напоминания, что опасность давно прошла, маму не успокаивали.
Интересно, как ее накажут на этот раз? Лишь бы не заперли опять на неделю в городе. Как тогда в мурангии практиковаться?… шлеп, шлеп… Хитростью не выберешься – мама предупреждала Португалию, чтобы он Сахару даже с родительским разрешением не выпускал, а то Сахара мамин почерк подделывать научилась. Кстати, зря училась – бывший бой-зверезнатец его все равно не знал.
Вспомнилось, как она червем зарывалась в песок, откапывая иридиевый куб. Ну, почему попалась не кипяток-кружка?! Теперь думай, где достать денег на новый купальный костюм и амуницию для экзамена в Горшаль. Нужна новая сеть, нужны титановые когти, нужен нож…
Шлеп…Осознание обрушилось внезапно. Она потеряла отцовский нож!
Воздух прошел сквозь стиснутые зубы рывками, будто ударили под дых. Нож! Ноги развернулись и понесли к барокамере - Шлеп, Шлеп, Шлеп, Шлеп!
…Что она делает?.. Сахара будто натолкнулась на невидимую стену.
Барокамера закрыта. Ночь. Ночью в море не выходят. Как ей попасть в море?.. Может, Португалия еще не ушел? Может, она убедит его открыть барокамеру?!
Не обращая внимания на вспыхнувшую в колене боль, Сахара помчалась вперед. Края аллеи слились в темные полосы. Испуганно шарахнулся прохожий. Чья-то рука вцепилась в запястье, рывок…
- Отпусти!.. - рявкнула она, по инерции описывая полукруг. Бросила взгляд на державшего ее высокого, крепкого парня и со злостью выдрала руку:
- Что надо, Хлыст?!
- Куда бежишь…э-э… – Уганда Хлыст – в следующем году он уже мог поменять данное родителями второе имя - замолк и вытаращился на Сахарино лицо.
- Ууууу, конопатая нарисовалась… - От черного пятна рододендрона отделился Суринам Песок - вечный спутник Уганды. Дерганой, только ему присущей, походкой сделал несколько шагов вперед. - Ну, ты и уродина!
- Сур, заткнись, - Уганда, наконец, оторвался от созерцания ее щеки и зачесал бритый затылок. – Что…э-э…случилось?
Сейчас меньше всего хотелось общаться с этой парочкой:
– Не твое дело!
Взгляд Уганды потяжелел:
- Ты полегче, за такие слова и…э-э…
- Медь, у каких падальщиков отобрала костюмчик? – Суринам щурил красноватые, слезящиеся глазки.
- Сур, заткнись, - повторил Уганда. – Случилось что?
Сахара с трудом подавила истерический смешок.
Когда-то казалось, что они с Угандой похожи: оба не боятся моря, оба любят опасность, оба мечтают стать Охотниками за Знаниями. Прозрение наступило во время первого – и последнего же - свидания.
Уганда оказался непроходимо туп. Ни нормальные родители, ни каникулы в других городах, ни собственная коллекция гравиносителей не развили его ум. Разговаривать с ним было так же бессмысленно, как… например, с медузой. Нет, еще бессмысленней – медуза не имела привычки спорить.
Сахара открыла рот, чтобы ответить – и тут же закрыла. Губы и язык зудели нестерпимо. Она ожесточенно заскребла по губам ногтями, страдая, что не может проделать того же с языком…кстати, а почему не может? Не Хлыста же с Песком ей стесняться?..
Суринам сдавленно захихикал.
- …Медь… - неуверенно позвал ее Уганда, - …ты, это…расцарапала себе…все.
Под синеватым светом фонаря он и сам казался больным.
Она поднесла пальцы к глазам. И правда, кровь… Что, в конце концов, с ней происходит?!
В памяти всплыла картина: отец, Салиной… Красный Туман… Красный Туман?
- Мне надо домой, - зачем-то сообщила она Хлысту и, резко повернувшись, зашлепала по брусчатке.
Сзади раздался топот:
- Я…э-э… провожу!
Немного покачивало. Пусть провожает - донесет, если что.