Эмма Опции

[Гость_korz1973_*]

Выбыл в дуэльном конкурсе на Пролёте. Пролетел, значит. Так обидно, рассказ-то мне самому нравится. Весь пролётовский актив голосовал против меня, мол, бытовуха, мол, не фантастика. Лишь Дон Алькон меня поддержал умеренно.

Эмма

Я встретил Наташу. Привык к ней, а она ко мне, за месяц где-то. Мы говорили о любви. Сначала, как водится, признался я, а потом и она. Ходили по кафетериям. По первости я платил, а со временем, у кого деньги были, но начинали с меня. Когда говорил, что у меня нет, Наташа лезла в кошелёк проверять, хватит ли.

Вскоре я перестал дарить ей цветы, а она теперь пукала при мне, не смущаясь. После такого периода доверия наступает следующий, когда связь узаконивают. Это и произошло. Купили платье. Родственников набежало под сотню. Никогда не думал, что обладаю таким их количеством. Мама обзванивала. Наверное, чем человек старше, тем ярче страх одиночества, и посмертного в том числе, и тем шире круг. Потому и родню мама знала лучше меня и поддерживала дежурные, внешне тёплые отношения, и созвала поэтому. Но она могла думать и другое.

Явились все – кому хочется, чтобы тебя без тебя судили, и обычай соблюсти. Расселись.

— Уважение – основа супружества. Люби её, мою девочку. Я на связи, если что. Строгий, но справедливый, — сказал её отец – крупный мужчина со сбитыми кулаками и припудренным фингалом.

Мама Натальи принималась плакать несколько раз, а моя о чём-то неразборчиво причитала. Но публично обе желали нам счастья и выражали уверенность в хорошем. А к концу мероприятия мамы, как опьянели, уже искренне любили всех и не сокрушались ни о чём. Всё по-людски.

Так мы с Наташей стали мужем и женой. Внезапно. В один день появились обязанности и долг. Обязанности у каждого свои: у неё женские – посуда, пол, пыль, стирка, мне приходилось, если требовалось, сверлить, стучать, двигать, нести, ещё многое. А долг был общий – супружеский. Временами жена пыталась переложить на меня часть своих обязанностей просьбами. Я, было, исполнил несколько её желаний, но скоро разгадал женское вероломство. У них, если сделал что-то пару-тройку раз, то теперь это уже твоё. Ругались, и это помогало. Откатывали систему. Крайне редко в семейных отношениях устанавливается устойчивый паритет. Обыкновенно кто-то начинает захватывать реальную власть в ячейке, как правило, подспудно, мелкими шажками. И плохо, если второй терпит молча – нарыв зреет долго, но и последствия драматичнее. А когда сразу пошумит, отстоит своё право чего-то не делать или делать, или не давать, то уравновесит вовремя, вернёт гармонию.

Пришлось и мне поскандалить, зато отстоял относительную свободу, а Наташа смирилась, но погрустнела. Быт её придавил. Мы думали детьми отвлечься, оживить судьбу, но они не хотели рождаться. И тогда я принёс Эмму.

У неё были огромные коричневые глаза, которые любили меня с первой секунды первой нашей встречи. В остальном это была самая обычная собака без породы. Я гулял и играл с ней, а Наташа кормила специальным кормом для собак. По вечерам, когда день успокаивался, я и Наташа смотрели телевизор, а Эмма его слушала. Мы с женой мало разговаривали о жизни, в основном комментировали новости или поступки героев сериалов. Наташа всегда осуждала мужчин, я – преимущественно, женщин. И тогда Эмма уже слушала нас, повернув волосатое ухо.

Как будто что-то предполагая, мы никогда далеко не планировали: на завтра, максимум – неделя. Просто жили. Эмма тем временем повзрослела и ещё сильнее ко мне привязалась. Жена к ней никак не относилась – нейтрально. Кормила, иногда гладила по голове как кошку, иногда ругала, иногда хвалила без души.

Постепенно я стал замечать подозрительные факты. Например, когда у Наташи начинал звонить сотовый телефон, она сбрасывала вызов и следом отвечала СМСкой. Я не спрашивал кто это, и она не объясняла. Но ведь, если в этом не было ничего предосудительного, могла бы и сказать о звонившем. Или соврать, но не молчать. Затем как-то я увидел жену нетрезвую, идущую под руку с нетрезвым мужчиной, была середина рабочего дня. Вечером я пытался дознаться, не удержал ревнивое любопытство.

— День рождения у Александра Игоревича. Корпоратив. Мы с ним за добавкой ходили.

Хорошо, что в этот раз всё прояснилось. Но стена из подозрений и предположений продолжала строиться. Я долго терпел разобщенность потому, что статичный по натуре – не люблю перемен, а тогда ещё опасался физической грубости тестя. Но Наташа ушла сама.

— Эта грязная посуда меня просто уничтожает. А в кафе сходить, у тебя изжога будто бы, а на самом деле денег нет. И почему я должна стирать? Есть же прачечные, куда и носят вещи порядочные люди. Я не смогу так дальше. Я не для этого, и полюбила другого.

Она исчезла. Через пару дней приходил разбираться её пьяный отец, но увидев Эмму, – она у меня девочка крупная – решил не применять силу. Пошумел и ушёл совсем.

— Другая придёт – такое правило жизни. А, нет, то нам и вдвоём хорошо. Правда? – успокаивала Эмма.

— Наверное, — сказал я после того, как глубоко вздохнул.



***

Вести хозяйство одному приспосабливаться не пришлось – в последнее время и так я занимался домашними делами, Наташе с её побочными чувствами некогда было. Любил ли я её когда-нибудь? Уже не помню. А вот бывало, задумаешься случайно, и прошлое начинает лезть, и Наташа, но всё нехорошее чего-то с ней связанное. Наверное, не любил.

Эмма пыталась меня отвлечь от бесполезных воспоминаний и занимала по своему, по-собачьи. Она приносила мячик ещё из своего детства – жёванный, облезлый, и выходила из комнаты. Я прятал игрушку под подушку и впускал Эмму. Она искала под кроватью, за шкафом, заглядывала мне за спину, куда я заводил руки. Моя Эмма знала, где мяч, он всегда был в одном месте, но притворялась для меня, будто ищет. Находила – радовалась натурально.

— Актриса!

— Да нет. Я, правда, забыла, где искать. У собак на некоторые вещи недолгая память.

Я уже было свыкся с условиями одиночества, но тут биография совершила новый житейский финт. Девять месяцев прошло, как Наташа съехала. Символично, правда? Поздним утром я отправился в магазин за содой. Сода – не хлеб, не каждый день покупается, и не каждый месяц. А вот, надо же, именно в этот день и в этом магазине, и у той же витрины оказалась Мила.

— Изжога или печёте?

— Плита газовая обросла, неловко сказать, такой вот хозяин.

— Это вам «Комет» надо или «Пемолюкс». А если толстым слоем жир лежит, то его лучше «Фейри» сначала обработать.

— Толстым.

— Идёмте, покажу, где стоит.

Мила оказалась превосходной хозяйкой, за день квартиру отскребла, отложения различные удалила. Эмма теперь мыла ноги после прогулки. Мила ей мыла. В принципе, они поладили. Без любви. Но это я вперёд забежал. Да, Мила переехала к нам, уже через неделю просто ночёвок. И от такого стремительного развития событий у меня первое время постоянно кружилась голова. Теряюсь в предположениях, как Мила оказалась здесь да ещё так скоро – мне в ней почти ничего не нравилось. Наружность не отталкивающая – всё есть, а вот характер и энергия его проявлений…. Когда мы шли из магазина в первый раз, я тащил пакет с бытовой химией, а она со знанием бубнила о её применении, уже тогда просчитывал варианты, от неё отвязаться, но так ничего и не придумал. Она вошла и задержалась почти на год. Это был чрезвычайно тяжёлый период, я еле дотянул до расставания, причина которого – противоположность темпераментов.

— Я могу умереть, если так будет продолжаться, — признался я.

— А я – если не будет. И так как я женщина порядочная и изменить тебе не смогу, то прощай.

С её именем родители конкретно промахнулись. Больше бы подошло – «Кончита», и родиться ей следовало в Испании или Бразилии. Именно там живут самые страстные дамы. Меня на неё элементарно не хватило, ни физически, ни эмоционально – иссяк.

— Мне она не мешала, а тебя её уход просто спас. Разве желание не должно быть обоюдным? – сказала Эмма, когда за Милой навсегда захлопнулась дверь.

— Всё верно. Не знаю, зачем пересиливал себя, — согласился я.

— Деликатный ты. Купи мне платье, я ведь тоже в некотором роде женщина и хочу быть красивой, и нравиться тебе.

После Милы мне о женщинах и думать не хотелось, думала мама. Мол, внуков хочет потискать и, вообще, положено, и уютней существовать, когда вдвоём. Она и организовала свидание с дочерью своей хорошей знакомой. С хорошей дочерью. Мама накрыла стол и ушла с надеждой.

Не сказать, что мне было всё равно, но я почему-то не переживал. Как получится.

Не получилось. Она представилась не помню каким именем, кажется Надя или Нина. Я назвал себя, предложил войти. Тут вышла встретить гостью Эмма.

— Ой! Почему ваша собака в платье?

— Ей тоже хочется быть красивой не только от природы. Женщины такие.

— Это она вам сказала?

— Да, она. Хотя, я и сам мог бы догадаться.

— Наверное, я забыла выключить утюг, — сказала Надя или Нина, и больше я её не видел.

— Не грусти. Сделать тебе кофе? С коньяком, как ты любишь? – успокаивала Эмма.

— Спасибо! Но уже открыто вино и обед ждёт. Пойдём за стол, раз уж так случилось.

Мама распереживалась, ругала меня за Эмму.

— Я же просила! Ну, сними ты пока с неё платье. Оно по полу тащится – собака чуть не падает.

— Что же Эмма голая бы вышла? Но ты права, платье надо бы укоротить.

— Сынок, я за тебя очень волнуюсь. Ты слишком любишь свою собаку.

— Разве можно слишком любить, мама?

— Человек не должен любить одну, иначе он сходит с ума. Надо любить ещё кого-то, хотя бы себя.

— Мам, не усложняй. Нормально же живём.

— Нормально от слова «норма».

— Давай не будем.

Когда мама ушла, Эмма сняла платье, меня она не стеснялась.

— Я так похожу? Эти церемонии утомляют, всегда в напряжении.

— Конечно, ты же дома. А не купить ли тебе халат? – спросил я.

— Пожалуй. У любой женщины есть халат или несколько. Мне бы хотелось розовый и не слишком длинный, чтобы колени были открыты.

— Ты же не различаешь цвета. Почему именно розовый?

— Другие различают. Будут видеть, что на мне.

— Хорошо. Завтра сходим в магазин, сама выберешь, а цвет подскажу.

— Спасибо, любимый!

[Виктор Не]

Вскоре я перестал дарить ей цветы, а она теперь пукала при мне, не смущаясь.

Наташа кормила специальным кормом для собак.

повернув волосатое ухо.

отложения различные удалила.

Мила ей мыла.

Нормально же живём.

Вышеперечисленное не понравилось.

Реакция критиков понятна. Вступление долгое, печальное. ГГ не вызывает переживаний, потому как: "Пришлось и мне поскандалить, зато отстоял относительную свободу, а Наташа смирилась, но погрустнела. Быт её придавил." - выглядит тем ещё "типчиком". Ну а финт с платьем, по мне так весьма сомнительный.
Если автор подразумевал, что " Человек не должен любить одну, иначе он сходит с ума." даст намёк, что тут вообще происходит, то нет, мне не дало. Пришлось читать коментарии.