Сны Землян Опции

[ALL-Die]

1.

Входная дверь опять не открывалась. Юки вставляла и вытаскивала магнитный ключ, морщилось, но все без результата. Наконец, она оперлась о коварную дверь спиной и несколько раз стукнула ее затылком. Поднявшаяся, было, в груди злость толкнула ее вниз за консьержем, но тут же сникла. Что толку? Он опять скажет, что с ключом полный порядок, а это просто госпожа Юки Маркина плохие батарейки в него вставляет. После очередного такого выговора, Юки нарочно купила в «СаториБин-био» самую дорогую фирменную батарею. И что же? Батарея в ее ключе должна работать полтора века, а протянула всего неделю. Явно, что проблема в ключе. И в порядочности комнотодателя.
Однако ж попасть в комнату все ведь надо. Но теперь уж не для того, чтобы привычно завернуться во Вторую жизнь, а чтобы поесть, скинуть сумку и вернуться в Центр, где ей бы за кровные отремонтировали ключ и выдали дефектный акт с рабочей ведомостью. Уж от этих документов-то Людвиг Аристархович не отвертится и возместит ей ремонт в полной мере.
Размышляя так, Юки разглаживала на макушке пряди черных вьющихся волос, отыскивая выемку биобатареи. Ей не очень хотелось обесточивать мозгошин, но не бежать же за батареей, только ради того, чтобы попасть в дом. Тем более всего на одну минутку. Наконец, она нащупала складку, раздвинул кожу и подцепила ногтем твердую горошину. Коротко щелкнуло и в коридоре стало темнее, глуше и… Душней. Мир как будто накрылся грязным ватным одеялом. Передернув плечами, Юки торопливо выбила испорченную батарею из ключа, вкатила в него вынутую из головы и поспешила открыть дверь.
Попав в свою комнату и запершись, Юки, не отходя от двери и не разуваясь, ощупью вернула ярко зеленую горошинку на место и облегченно вздохнула, едва восприятие действительности вновь заострилось. Только после она хлопнула в ладоши, оживляя интерьер и, присев на маленькую тумбочку, сбросила сумку и разулась.
Комнату свою, в простонародье зовущуюся «коробчонкой», Юки получила от работодателя, потому на стеснения не жаловалась. Да и много ли нужно системному технику, целыми днями ворочающему железки в вычислительном центре Шикотана, а после работы засыпающего во Второй жизни? Главное что б было место, где прилечь. Широкая, некстати двуспальная кровать имелась и занимала добрую половину всей комнаты. Были в комнате и холодильник, и шкаф, и даже провод в прачечную. Стола не было, но Юки в нем и не нуждалась. Ужинала она, как и многие, из тюбиков, а если вдруг приходилось пробовать что-то традиционное, то в верхнем ящике тумбочки пылились миска и палочки.
– Бунгало, закат, – проговорила Юки, упала на кровать, потянулась и зевнула.
Матовые стены и потолок пропали, пластиковая кровать под ней одеревенела, донесся шум прибоя, а сквозь марлевые занавеси широкого окна заблестели лучи уходящего солнца. Крик чаек, их стремительные тени на золотом песке… Юки смотрела в окно, приподнявшись на локтях. Сердце остро кольнуло. Ей невыносимо захотелось выбраться через это окно на свободу. Пройтись по теплому песку, подразнить шипящую волну, искупаться. Заворожено глядя в окно, она высвободила левую руку и потянулся к макушке, чтобы включить мозгошин по-настоящему, но осеклась, вспомнив про дело.
– Да. Ключ. Ключик.
Она достала из кармана серую трубочку, в очередной раз осмотрела ее, ощупала. Ключ от квартиры был по металлически холодным. Юки нахмурилась, зарылась поглубже в карман и выудила оттуда старую батарейку. В глубине стеклянной горошины чуть теплился зеленый огонек, а это означало, что заряд в батарее еще был. Пусть мизерный но… Она вставила батарею в ключ обождала немного и снова ощупала его. Трубочка потеплела.
– Точно где-то утечка.
На ужин Юки уминала голубцы. Сидела на кровати, любовалась закатом и посасывала из тюбика гомогенизированную пасту. Трудности начались, едва в ход пошел тюбик с хлебом, который лежал открытым уже вторые сутки и порядочно зачерствел. Тут уж пришлось оставить Карибскую красоту и взяться за еду обеими руками. Вконец умаявшись, Юки отгрызла пластиковую горловину и стала откусывать массу, как заправский мякиш. Запив все это дело стаканом пакетированного чая, она поднялась с кровати, стряхнула с рабочего комбеза хлебные крошки, обулась и пошла в Центр.
Вечерний Шикотан нагонял тоску. Вроде бы светлый, вроде бы яркий, но вечно холодный и пустой город. Искусственный и за несколько десятков лет так по-настоящему не обжитый, он задумывался как понтон Российско-Японский отношений. Когда город возвели, тот, сыграв свою символическую, но дорогую роль, тихо уступил место общему освоению Курильской гряды. Вскоре символизм, незаметно для обеих сторон и еще незаметнее для жителей Шикотана, трансформировался в чрезвычайно важное практическое свойство. Да, стать второй Иокогамой или вторым Владивостоком, как планировалось еще в двадцатых годах, городу не посчастливилось, но его с нуля возведенная инфраструктура позволила стать одним из вычислительных центров мира.
Отчасти именно это практическое свойство обезлюживало город вечерами. Как бы не казалось прозаичным, но львиная доля вычислителей, программистов и техников Шикотана, составляющих основу его населения, прохладно относилась к культурному отдыху и всякого рода увеселениям. Окончив смену, каждый спешил в свою «коробчонку», чтобы продолжить работу ради интереса или же испытать плоды трудов своих. В миру Вторая жизнь пользовалась безумной популярностью. Так отчего же в одном из ее сердец должно быть иначе?
На Шикотан ездили вахтой по контракту. Кто на год, кто на два. А кто-то, как Юки, на десять лет. Центру были выгодны такие сотрудники. Ни семьи, ни детей… Никаких сторонних обязанностей. Долголетики, отшикотаня свой срок, частенько продлевали его. Вот и Юки уже сомневалась в Большой земле. Чего ее ждало там? Новая жизнь? Работа? Дом? А может быть… Семья?
Под внезапным порывом холодного ветра Юки поежилась, застегнула комбез до подбородка и перебежала пустую улицу – на той стороне начинались гряды ярких витрин Центра.
Когда-то у нее была семья. Мама, папа и младший брат. Была и, в одно хмурое утро, не стало. Тогда, в феврале 2059 года многие жители Кусиро потеряли родных и близких в последствиях мощного землетрясения. Всю переломанную, обескровленную и едва дышащую Юки нашел под развалинами спаниель Джимбо. Она до сих пор отчетливо помнила его теплое, с кофейным привкусом дыхание, мокрый нос и подвывающий лай, которым он звал спасателей. Джимбо отыскал всех Маркиных, но в живых – только ее одну.
Воспоминания из былой жизни, будто кадры старого фильма, проносились серыми тенями, уже не трогая сердца. С тех пор прошло десять лет, пять из которых Юки провела на Шикотане.
Проходя мимо сказочных витрин, она покосилась на отражение своего лица, милого и тонкого от природы, но испорченного широким красным рубцом, рассекающим левую щеку и рот.
Выдержать первые пять ей помогла Вторая жизнь.
Огромные стеклянные створки Центра расступились пред Юки, как двери сказочной пещеры, приглашая войти и соблазниться богатствами. Внутри громадного павильона все и вправду мерцало и переливалось, но только не от гор злата-серебра, а от обилия свето-голографической рекламы и хрустальных витрин. Под высоким куполом вращалось колесо из цветных букв и цифр – велась, как обычно, круглосуточная трансляция курсов, пунктов, динамик финансовых рынков и всевозможного краудфандинга. Данные вращались с тех самых пор, как возвели Центр. Но если раньше эта информация собирала в главном павильоне хоть сколько-то трейдеров, то сейчас самих трейдеров на Шикотане не осталось. И вращался этот анахронизм, что елка новогодняя в апреле. Вроде и выкинуть давно пора, но все жалко – красивая больно.
Посмеиваясь в рукав, Юки перебежала пустынную площадь павильона, очутившись в первом торговом ряду. Посетителей видать не было. Юки привычным жестом трижды стукнула себя пальцами левой руки по виску и пред глазами на секунду выскочили зеленые цифры часов.
– Полвосьмого только, – хмыкнула Юки, вздохнула и огляделась, выискивая капсулы лифтосколатора.
У зеркальной выпуклой дверцы она остановилась и ввела на справочном табло «ремонт магнитных ключей». Поиск тут же выдал восемь пунктов: семь автоматизированных и один с живым мастером. Именно к этому последнему, на сто шестой этаж Юки и поднялась.
За пять лет выше сотого этажа подниматься не доводилось. Да и сейчас бы не пришлось, не захоти Юки увидеть живого человека в этой, казалось, обезлюдившей громадине. Автомат просто выдал бы новый ключ с перенакатанной криптой, а ей хотелось узнать, в чем заключалась проблема.
На сто шестом люди-таки водились и, верно, только потому, что здесь было много закусочных с великолепными видами на бухты острова Шикотан. Правда, сейчас от красот остались только огни пристаней, окаймляющих остров рваной жемчужной нитью, но и это зрелище выглядело притягательно. Особенно впечатлял бело-оранжевый пунктир океанического тракта, собирающего острова Курильской гряды в цепь. Он отталкивался от Шикотана, как луч мощного прожектора, разрезающего ненастные сумерки к первому острову архипелага Хабомаи.
Юки видела и дорогу, и огни пристаней сквозь стекла закусочных, мимо которых проходила. Видела сквозь людей, ужинающих, преимущественно, тихими парами. Видела и глубже зарывалась в воротник.
Виртуальный указатель, стелившийся перед Юки дорожкой, вильнул раз, другой, увел ее от окон и замер в пустом коридоре пред открытой двустворчатой дверью. Над дверью красовалась старомодная, без голографий и света вывеска: «Молоток и паяльник. Починим все руками». Над табличкой висели те самые руки, сжимающие упомянутый инструмент. Юки сощурилась, привстала на цыпочки и поскребла изображение, хмыкнула, обнаружив под ногтем соскобленную гуашь.
– Раритет.
Внутри пахло канифолью и… Ладаном. Пахло странно. Но выглядело все еще странней. Многочисленные стеллажи и полки были просто завалены техническим хламом вперемешку с предметами обихода давнопрошедших славян. То, среди маленьких черно-белых ЭЛТ телевизоров, угадывались берестяные лапти, то в ряд кассетных магнитофонов вклинивались резные гусли с красными петухами. Старый осциллограф соседствовал с пузатым самоваром, а ряд разномастных паяльников, нанизанных на проволоку, точно соленая корюшка, заканчивался рядом расписных деревянных ложек. Слева за прилавком угадывалось колесо прялки, а справа на прилавке громоздилась ИК паяльная станция.
Юки попятилась в коридор и уже без усмешки оценила вывеску. Сравнила этаж, номер павильона с тем, что ей выдал справочник. Все сходилось. Юки вздохнула. С живыми людьми всегда так. Думаешь про них одно, сами про себя они говорят другое, а внутри у них совершенно третье. Наверняка эта мастерская в справочнике значится еще как паноптикум артефактов.
– Хозяин! – позвала Юки с порога. – Есть кто?
– Одну минуту! – донесся приглушенный голос, точно отвечающий в погребе сидел. – Проходите, я сейчас выйду!
Юки вошла и, беззвучно ступая по мягкому ковру, направилась к прилавку, к тому месту, где виднелась плетеная спинка кресла-качалки. Рядом на полу валялся клетчатый плед. Напротив кресла проявился и рабочий стол мастера, с вполне современными инструментами. На предметном коврике лежал наполовину разобранный гобот – умная игрушка. От жала паяльной станции вилась голубая струйка дыма. Винтики, шпильки, проводки, разные мелкие детальки – все было разложено на столе аккуратными кучками.
– Ну слава Богу, – выдохнула Юки и полезла в карман за ключом.
Не успела она достать его, как часть полок со стены напротив отворились дверью и оттуда, пятясь задом, вышел, точно из сказки выбрался, мужик. В вышитой красным косоворотке, суконных в синюю полоску штанах и кедах. Выпрямившись, он, наконец, развернулся и с уханьем водрузил на стол окованный сундук. Не обращая на Юки ни малейшего внимания, он распахнул крышку и зарылся в содержимое. Среди вороха разломанных игрушек он отыскал гобота, победоносно крякнул и с грохотом захлопнул сундук.
– Нашел! – обратился он к Юки, стрельнув по ее рубцу бледно карими глазами. – Думал выбросил, ан нет!
Окладистая черная борода, прямые черные волосы прибраны двойным шнурком за уши. Если бы не желтоватый цвет лица и раскосые глаза, можно было подумать, что это настоящий славянин.
– Вы старообрядец? – спросила Юки по-японски.
– А вы хранительница очага? – ответил он все на том же безупречном русском. – Нет, я просто сочувствующий. Знаете ли, обидно, когда общая пракультура сгинает в небытии.
Юки нахмурилась, но мастер не дал ей опомниться:
– Вы с чем пожаловали?
– Вот, – протянула она блестящую металлическую трубочку. – Разряжает полуторавековую батарейку за неделю-две. Что может быть?
– Хм, – мастер насупился и принял ключ. – Давно это с ним?
– Второй месяц уже…
– Ай-ай-ай… Так и до взрыва недалеко, – он сноровисто выбил батарею, посмотрел в отверстие на свет, подул в него и снова посмотрел. – Кажись, виновника нашли.
– Виновника?
Вместо пояснений, мастер сел на краешек скрипнувшего кресла-качалки, открыл дверцу стола и нашарил там какой-то хомут с проводами. Горловину устройства он стянул вокруг ключа, засунул внутрь него два провода, а третий воткнул в системник. Юки заметила, как на экране голографа вспыхнуло окошко программы, внутри которой округлился глаз камеры. Мастер же схватился за мышку и клавиатуру. В то же время устройство, схватившее ключ, тихо зажужжало. Изображение в окошке программы придвинулось тоннелем, потом еще и еще...
Вдруг что-то с грохотом брякнулось на пол, Юки вздрогнула и тотчас бросилась поднимать. На полу валялась медная тарелочка с витиеватым изображением свастики. Сама столкнула ее с прилавка, пока пялилась в монитор. Чувствуя, как начинают пылать щеки, она поднялась и с поклоном положила тарелку на прилавок. Мастер с улыбкой кивнул ей:
– Бросьте. Вот взгляните лучше в ком причина.
Он развернул изображение, так, чтобы ей было лучше видно, и указал пальцем на...
– Муравей? – Юки с гадливостью изучала глаз, усико и жвалу насекомого. – Как он?.. Как он попал туда?
– Заполз, когда батарейку вставляли. Раздавили животное, а он за кончину-то свою и отомстил.
– А его можно оттуда вытащить?
– Осквернить могилу предлагаете? Это будет вам дорого стоить.
– Насколько?
– Настолько, – и мастер, показав пальцами насколько, снова отвернулся к голографу.
Юки на мгновенье зажмурилась. Он издевается над ней, не иначе.
– Назовите сумму. Я понимаю, что уже и так вам должна за обнаружение проблемы, но если для вас вытащить дохлого муравья трудность по этическим соображениям, то я... Я, наверное, смогу его сама выковорить.
– Полноте, – выговорил нараспев мастер. – Я пошутил. Это всего мураш. Причем не самый умный. Был бы умным, сидел бы дома, а не шлялся по чужим ключам… Ну, вот и все.
Он высвободил ключ, для порядка дунул в него, проверил на свет и только после вкатил батарею на место.
– Если проблемы сохранятся, приходите. В эдаком случае я вам буду должен батарейку.
Юки аккуратно положила холодную трубочку в левый карман и тут же нырнула в правый за платежной картой.
– Сколько я вам должна?
Мастер откинулся на спинку кресла, закинул руки за голову и уставился в потолок. Пожевал губами, покосился на Юки, оттолкнулся коленом от стола и заскрипел туда-обратно.
– Денег я с вас не возьму, – наконец ответил он. – А вот от маленькой услуги не откажусь. Вы ведь из Второй жизни?
– Да, – Юки усмехнулась и потупилась. – Моя внешность...
– Внешность здесь, видимость там… Что сподвигает вас выглядеть здесь так, а там вести себя эдак? То же, что и всех остальных. Ваш внутренний состав. Я хочу попросить вас передать кое-что. Вот это, – в его руках появился гвоздик флешки. – Здесь письмо. Для одного моего хорошего друга, который, с недавних пор, перестал навещать меня. Хочу знать, все ли с ним в порядке. Если ответит – занесете от него весточку, на том и сочтемся.
– А вы сами не можете?
– Нет. Мозгошин первого уровня, – он постучал себя пальцами по уху. – Радио слушаю и мне хватает. До пятого расширяться не планирую. В действительности друга моего звали Такуми Асано. Там, во Второй жизни, он Енисей… Простите, а вас как зовут?
– Инфи. То есть Юки. Юки Маркова.
Мастер добродушно улыбнулся, обнажая ровные белые зубы:
– Ладно. Инфи хорошо, но Юки еще лучше. Скажите, ваше цифровое альтер эго оно… Какое?
– Извините, но мне уже правда пора идти, – громче обычного выпалила Юки и выхватила из протянутой руки мастера флешку. – Я к вам приду еще. В следующий раз. Благодарю вас за починку. Письмо я обязательно передам. До свидания.
Уже в бархатном коридоре, отойдя от «Молоток и паяльник» на десяток шагов, Юки остановилась и закрыла глаза. Медленно вздохнула и выдохнула, успокаивая биение сердца. В этом мастере что-то было. Когда он посмотрел на нее, спросил, как ее зовут его взгляд, его голос, словно бы проникли в ее затаенное. На короткую секунду ей поверилось, что и она, и мастер, и его магазин – все есть Вторая жизнь. Настолько все вдруг прикинулось легким.
– Инфи. Ай-яй…
Вот и проговорилась. Поставила себя вторую на первое место.
– Как же так… Ц-ц…
Всю дорогу домой образ мастера не выходил из головы Юки. В голове, с поразительной четкостью, возникали черты его выразительного лица, улыбка, глаза… От светло-карих глаз сердце Юки всякий раз мучительно сжималось. Волосы, одежда, манера говорить – во всем угадывалось свое, знакомое, но не узнанное сразу. «Инфи хорошо, но Юки еще лучше». По всему телу пробежали мурашки, только не от холода.
У дверей в свою коробчонку Юки остановилась и долго смотрела на нее, не понимая, зачем она пришла сюда. Дверь была словно чужой, открывающаяся совсем не в то, в ненужное ей место. Мрак, холод и страх. Они здесь, они настоящие. Они с Юки. А там? Инфи. И море тепла, и солнца, и веселья. Впрочем, теперь там появилось и настоящее дело.
Трубочка ключа осталась холодной. Юки грустно улыбнулась. Значит, мастер оказался прав, и проблема заключалась в дохлом муравье. Мастер, успевший, было, рассеяться в ее воображении, вновь материализовался. Большие сильные ладони, широка грудь, статные плечи… Юки прикусила губу, глубоко вздохнула, выдохнула через рот и открыла дверь.
Раздевшись, Юки забросила одежду в прачечную и юркнула в душевую. Струйки горячей воды все никак не согревали. Они хлестали по раскрасневшейся коже, но внутрь, где засела какая-то тоскливая холодинка, не протекали. Юки задрала голову и набрала полный рот воды, проглотила, но теплее от этого не стало. Просидев в душевой втрое дольше обычного, она, наконец, выбралась, укуталась в махровый коричневый халат и прошлепала босыми ступнями к кровати.
– Бунгало, закат.
И снова закатное солнце, приглушенный рокот прибоя, крик чаек… Крыша из пальмовых листьев слегка поскрипывала от теплого ветра. В дальнем правом углу паук сплел серебряную паутинку. И муха уже жужжала по комнате.
Юки приподнялась на локтях и посмотрела в окно. Светило едва выглядывало из-за черно-алых полос томного океана. Над ним, по вечернему пастбищу неба, разбрелась отара розовых облачков. Где-то вдали ударил колокол. Его тягучий звон растекся по воздуху, обволакивая все на своем пути. Минуты через две, когда эхо первого удара едва унялось, раздался второй.
Она вздрогнула и остановилась, только когда пальцы прикоснулись к затылку.
– Фу ты, черт, – Юки мотнула головой и порывисто села, – Письмо.
Похлопав себя по карманам халата, она огляделась и вдруг замерла.
– В комбезе оставила! – шепнула она и рванулась к дверке прачечной. Табло обнадеживающе сообщило, что очередь пастирушек еще не подошла. – Хоть здесь свезло.
Не вынимая одежды из вместилища, Юки основательно перекуевдила ее, отыскала нужный карман и достала флешку. Маленький пластиковый гвоздик с блестящей оконтактовым острием, на вид повидал видов. Весь исцарапанный, с истертой гравировкой объема на выщербленной шляпке...
Флешка охотно провалилась в разъем на изголовье кровати, следом пискнула акустика и одна из стен бунгало преобразилась в рабочий стол. Юки снова улеглась на кровать и указала пальцем на ярлык съемного носителя. Внутри оказался килобайтный текстовик. «Такуми Асано. Енисею». Она щелкнула средним пальцем файл и уже было занесла указательный над «копировать», как взгляд ее невольно упал на «открыть».
– Пусть испытает меня, – выйду, как золото, – вздохнула Юки и щелкнула «копировать».
Отправив файл на мозгошин, она запахнула полы халата, подпоясалась, поудобнее улеглась, закрыла глаза и, наконец, подключилась ко Второй жизни.
И вроде бы ничего не произошло, но только теплый ветерок прокрался сквозь марлевые занавеси, наполнив комнату запахом океана и орхидей. Почувствовав на щеке его мягкое прикосновение, Юки улыбнулась. Ей опять вспомнился мастер.
Она открыла глаза и с минуту лежала неподвижно, стараясь ни о чем не думать. Смятение, проводившее ее во Вторую жизнь, отчасти проникло следом. И виною всему был он. Мастер и его мастерская, отсюда еще сильнее представлялись частью вымысла. Будто бы он разыгрывал для нее приключение, но начал не здесь, а еще в действительности. Конечно, было кое-что еще, в чем могла сознаться Инфи, но не Юки.
Со вздохом поднявшись с кровати, она медленно подошла к раскрытому окну.
– Эх, вот бы его сюда.
А между тем, она ведь и имени его не знала. И почему было не спросить, когда он ее спрашивал? Впрочем, узнать можно, если найти этого закадычного Енисея. Инфи достала из заднего кармашка узких джинсовых брюк листок бумаги, сложенный вчетверо – тот самый текстовик, что она скопировал на мозгошин. На одной из сторон белого прямоугольника было выведено витиеватой прописью:
– Такуми Асано. Енисею.
Поискушав себя прочтением письма, Инфи спрятала листок на место и перемахнула через окно на улицу. Оглянулась на себя любимую, застывшую голографией по ту сторону окна. Пышные черные волосы развалились прядями по плечам и широким отворотам шелковой коричневой рубахи. Три верхние пуговицы были смело расстегнуты, оголяя у первой застегнутой пуговки бантик серого бюстгальтера. Рукава закатаны до локтей, а на самих руках – кожаные полуперчатки. Слева у пояса кобура, из которой выглядывала белая рукоятка люггера. Инфи, как всегда, выглядела просто и четко.
Пройдясь по дощатому настилу до линии прибоя, она остановилась на небольшой, накрытой цветастым тентом площадке. Здесь заканчивалось ее личное пространство и начиналась Вторая жизнь.
– Ну и где тебя искать, Енисей, – она снова достала письмо. – Такуми Асано, Енисей. Где он?
Перед ней, прямо из вечернего океана, выскочило пять зеркальных дверей, каждая из которых отворялась в местечко, где, согласно ее запросу, можно было найти адресата. Инфи недовольно поджала губы. Находиться одновременно в пяти «комнатах» он не мог просто физически, а это означало, что во Второй жизни прямо сейчас функционировало целых пять Такуми Асано по прозвищу Енисей.
– Откуда их столько набралось? – задумчиво проговорила Инфи, изучая отражения дверей. – Все страньше и чудесатей.
Джунгли, казино Азов-Сити, детективное агентство, сыродельня и…
– Сон шизофреника. Чудно.
Первые четыре представляли вполне обычные зоны, как для линейных, так и для конструируемых приключений. А вот сон, как разновидность «комнаты», встречался довольно редко, и прельщала лишь узкую группу экстрималов-любителей. Кто-то рассказывал даже, что у них было свое закрытое сообщество, в которое не всякого брали. Львиная ж доля обывателей чуралась зон, где, вместо приключений выдуманных людьми, нужно продираться сквозь алогичный вздор, выдуманный самой зоной.
– Ну, вот и повод попробовать! – усмехнулась Инфи и, не целясь, пальнула из люггера по крайней правой двери.

[ALL-Die]

5

Динамит на дне канала рокотнул так, что аж лед под ногами подпрыгнул. Но чуткие сейсмографы пропустили это событие мимо ушей – Васька их патчем заткнул. Ни дымка, ни царапинки. А к моменту, когда двухвинтовые и один величавый трехвинтовой вертолеты приземлились подле стоянки, Шаов со Скворцовым уже вовсю заливали канал ледяной кашей из новенького прокола. Но и этого Верховный не засек, поскольку ребята успели перебросить патрубок за редут и продолжили выемку льда в штатном порядке, до того, как вошла гости.
Впрочем, гости ввалились как хозяева – потребовали немедленно прекратить работу и вернуться в вездеход. Приказы отдавал не Верховный, молча стоявший скрестив руки за спиной в черных плаще и шлеме, а его правая рука – Аба Гольштейн. Этого субчика Вавилов знал и, к сожалению, довольно неплохо.
– Что вы тут за детский сад устроили! – брюзжал Аба слюнями, то и дело шлепая себя ладонью по плешине. Он явно на мозгошин сейчас работал. – Трусы на лямках! Какого черта мозгошины поотключали? Я тебя спрашиваю, чертяка!
– Господин Аба, – тихо, с трудом сдерживаясь, ответствовал Вавилов. – Мои ребята по должностной не обязаны их включать, они и не включали. А я… Ну что ж, грешен. Выключил. Третьи сутки без сна, как ни как. Кто-кто, а вы-то уж точно должны знать каково это.
Аба, конечно же знал о своих бессонных ночах. Ночах, проведенных не в трудах или поиске, а в распутстве и наркотическом трипе. В сущности, Аба был человеком неглупым. Сластолюбцем – да, но далеко не дураком. Он тотчас распознал намек Вавилова и поспешил сбавить обороты.
– Ладно, Вавилов, – каркнул он примирительно. – Если б я не знал тебя столько, сколько знаю, вылетел бы ты отсюда первым же вертолетом, да к чертовой матери. Налей хоть чаю что ли… Старому другу. Или, может, что погорячее есть?
– Угу, соляра класса айс. Устроит?
В камбузе их было только трое. Вавилов, Аба и Верховный, чья обездвиженная тушка сидела в углу на жестком табурете. Поникший шлем и безвольно обвисшие руки свидетельствовали о том, что царь научного сообщества унесся в сферы, ведомые только одному ему. Вообще Верховного в живую мало кто видел. Зато тушки его дремали в каждом мало-мальски значимом научном центре. Хуже всего было то, что ожить они могли в самое неподходящее время.
В свою кружку Вавилов налил кипятку, а наместнику Верховного можжевелового чаю, которого на станции никто не пил. Передал, но за стол с Аба не сел, а встал справа от него, облокотившись на стол.
– Фу, что за дрянь, – наморщил свою угреватую нос-картошку Аба и отпил глоток. – Бэ. На вкус еще хуже.
Он взглянул на старомодные наручные часы, расстегнул арктический комбинезон пошире и откуда-то из подмышки извлек солдатскую фляжку.
– Сейчас начнутся чудеса!
Чай забулькал, запузырился и в нос шибанула кислотная вонь.
– Слушай… – Вавилов замялся. Можно ли студенческого однообщажника, заделавшегося крупной шишкой, называть на ты. – Слушайте, вы, Аба. Вы не охренели? А если Верховный прям сейчас очнется?
– Не боись, не очнется. Он в Гамбурге, на встрече климатологов. Гольфстрим теплеет и они там с премьер-министрами думают как это исправить. Часа два-три его точно не будет. – Аба сделал большой глоток и его подвыкаченные глаза выкатились еще сильней. Он отвратительно рыгнул, зачмокал. В уголках его губ выступила синяя слюна. – Ух-ху. Меня что-то уже вставило… Будешь?
Вместо ответа Вавилов отпил кипятку.
– Ну и черт с тобой, жалкий пуританин. Мне больше достанется.
Аба выхлебал полкружки, а когда отлип, то уставился на Вавилова так, будто видел его впервые.
– Ты, – протянул он тоненьким, как у пятилетнего мальчика голоском, закашлялся, сплюнул на пол и снова посмотрел на Вавилова. – Ты. Ты и тебе надо свалить отсюда за два-три часа. Пока Верховный не явился. Успеете?
– Да.
– Славно. Эт-эт-это славно. И тебе меньше проблем и мне меньше вопросов. А меньше вопросов, это меньше вопросов. Раскопки свои документировали?
– Ты на вчерашнем симпозиуме был?
Аба задумался на одну долгую минуту.
– Кажется, да… Или это был перекресток? Короче, ты меня не путай. Всё на месте?
– Да, конечно. Алешин для тебя диск с материалами уже сейчас готовит. Вы будете прямо так, в вертолетах тут жить?
– Ну, ты ж в вездеходах живешь. Наши вертолеты получше будут, – он снова приложился к кружке. – Коротко, что тут у вас произошло? Зачем Верховный сюда меня припер?
– Следы доисторической, высокоразвитой деятельности мы тут нашли. В еще более древней, возможно, иноземной скорлупе.
Аба захихикал.
– Твоя мечта, Ванька, а? Твоя мечта теперь исполнится для меня. А мне она и в пол не впилась, ага. Как иронично. Ты б ее на груди лелеял, а я ее теперь насиловать буду. У-ху-ху, а-ха-ха!
– Ты закончил?
– Нет еще. У-ху-ху, а-ха-ха!
– Слушай, я пойду парням помогу. Чем быстрее мы отсюда отъедем, тем раньше ты займешься своим любимым делом. Хорошо?
– Ага, давай. А я к себе пойду.
Аба встал, хлопнул Верховного по плечу и тот, точно включившись, слепо побрел вслед за собственным наместником. Вавилов проводил его взглядом и усмехнулся, вспомнив про зеленух.
– Давай, давай, насилуй. Некрофил, хренов.
Он вернулся в кабину головной машины, оглядел мониторы техсостояний, датчиков и камер. Несколько последних казали Шаова со Скворцовым, которые стояли возле ЭГЭ бура и о чем-то спороли с троицей из вновь прибывших. Не долго думая, Вавилов пригнул в свой камбез и помчался восстанавливать паритет.
– Так, что тут за ругань? – с ходу оборвал он маты Скворцова, уже готового было ринуться на неприятеля с кулаками.
– Они мою красавицу забрать хотят! И это после того, как я ее настроил всю!
– Да пойми же ты, дурья твоя башка, – ответствовал ему смуглый техник, раздраженно потрясая перед собой руками. – Дела мне нет до твоей крошки! Не в моем она вкусе даже! Старье паршивое.
– Ах, старье!.. – Скворцов рванулся вперед, но Заур крепко схватил за плечо. – Я те покажу старье!
Он попробовал пару раз лягнуть обидчика, но не дотянулся.
– Мужики, хватит! – встал между ругающимися Вавилов. – Почему мы не можем забрать ее?
– Такой приказ. Для экономии времени Верховный распорядился использовать собранную и настроенную установку, а вам отгрузить нашу в контейнере. Что уставился?! – рявкнул смуглолицый на Скворцова. – Думаешь, мне приятно свою отдавать?!
– Сами установку погрузите? – спросил Вавилов. – Нам еще дохрена чего упаковать надо.
– Да, погрузим. Только укажите куда.
Вавилов оставил с работягами Заура, а сам взял под руку Скворцова и поволок его к вездеходам.
– Слушай, Жека, – зашипел он ему на ухо. – Ты бы поменьше внимания привлекал. А то, не ровен час, заставят еще керн набуренный отдать. Валить нужно скорей, пока Верховный не очнулся, а не полемизировать.
– Да я ведь все специально, Вань…
– О! Как так? – Вавилов даже остановился. – Театралом заделался?
– Ага. Мы с Зауром решили, что так оно натуральней будет.
– Угу. Натуральней. Сортир только с собой не выкапывайте.
Оставив Евгения собирать прочие манатки, Вавилов вернулся в кабину вездехода выводить технику в походный строй. Справившись с изрядно застоявшейся техникой, он прошелся по колонне и задраил прицепные сочленения «гармошками» коридоров. Проверил целостность, герметизацию – все было в норме. Когда он опять вернулся в кабину головной машины, там его уже дожидался Васька.
– Вот, – протянул он начальнику небольшую шершавую коробочку. – Здесь собраны все материалы по поводу хрустального грота.
– Хорошо, спасибо, – ответил Вавилов и собрался, было, сразу отнести ее Гольштейну, но заметил, что Васька медлит уходить. – Что-то еще?
– Наши зеленухи…
– Да, да, говори!
– Они есть хотят, товарищ начальник.
– Скажи, что сейчас не время. Потом поедят. Завтра.
– Иван Дмитриевич… Мы под колпаком, – программист указал взглядом на потолок. – Я выяснил, что уже два часа как.
– Это точно?
– Ага. Сам видел.
Вавилов не удивился и даже не спросил, где это Васька видел.
– И чего ты предлагаешь?
– Ну, с вашего разрешения я могу устроить им в саркофагах фитолампы. Возьму красную и синюю часть светового спектра, смешаю их в соотношении…
– Ладно, ладно, хватит. Делай, только что б тебя никто не видел.
Васька ушел, а Вавилов помчался к Абе, с тем, чтобы вручить ему диск с наработками.
Гольштейн спал, развалившись прямо на ящиках в трюме своего трехвинтового вертолета. Судя по позе, он наткнулся на гряду ящиков, когда возвращался, не стал обходить их, решил перелезть, да так и заснул. Теперь ноги его свисали по одну сторону баррикады, а слюнявое лицо по другую. Рядом стояли техники и недоуменно почесывали виски – следовало продолжать разгрузку, но начальник своим образом препятствовал этому. Болванчик Верховного стоял тут же рядом и равнодушно лицезрел сие безобразие. Один из техников демонстративно снимал все происходящее на мозгошин.
– Фу ты, черт, – выругался Вавилов, сгреб тщедушного Гольштейна и, не снимая с плеча, понес его скошенным снопом в каюту руководства. Не жалея персидского ковра и не раздеваясь, он протопал к анатомической тахте и стряхнул с плеча ношу. Приземляясь, Аба клацнул челюстью, ойкнул и тут же вскочил.
– Где я?.. Где… Где ты спрятал их! – вдруг пронзительно завизжал он. – А ну отвечай!
В первое мгновенье, сердце у Вавилово в пятки ушло. Не о зеленухах ли он говорит? Но Аба выставил вперед правую руку и угрожающе повел невидимым мечем. Левую руку он прижал к груди, видимо прикрываясь от Вавилова невидимым же щитом.
– Вот здесь я их спрятала, – Вавилов похлопал себя по животу. – Ням-ням и готово. Лучше места для твоих эльфов не найти.
– И-ван?
– Нет, коробка для эльфов. Не пойму только, чего тебя Верховный держит? Ты ж глюкоман конченый. Каким был, таким и остался. Только дурь элитной стала. Вон, тебя даже техники на мозгошин снимают. Не стыдно?
– Ай, ничего ты не понимаешь, – Аба осел на тахту, открыл шкафчик подле и достал из него коньяк. Отпив два глотка, он протянул бутылку Вавилову. Вавилов взял, но пить не стал, а поставил ее наверх шкафчика. – Ничего ты не понимаешь, – повторил Аба, оперся о колени руками и повесил голову в пол. – Это не просто… Это не так как тогда, когда мы учились. Тогда я просто… Просто дурака валял. А сейчас я просто испытываю мозгошин на прочность. Понимаешь?
– Ты что, лампу с джином нашел? Студенческая мечта о бесконечном «коротыше» исполнилась! Начальство тебя за глюкоманию только ценит! Теперь вот еще одна – чужая мечта – исполнится для тебя. – Вавилов шлепнул принесенный с собою диск наверх того же шкафчика, куда и бутылку ставил. – На вот, изучай.
– А завидовать, между прочим, плохо, – Аба энергично растер ладонями лицо. Он быстро приходил в себя. – Чаю, может?
Вавилов скрестил на груди руки и ничего не ответил.
– Не хочешь как хочешь. Тогда я энергетика бахну, – он залез в другой шкафчик, оказавшийся холодильником, достал оттуда зеленый пакетик, надкусил его и высосал половину. – Я сам не в восторге от арктических поездок. Давно уже профиль сменил, знаешь ли. Мне офисная работа ближе, да и опять же для творчества подходит больше.
Под творчеством Аба понимал прием шинотропных стимуляторов и седативов. Вавилов допускал, что Абе, действительно, поручили переживать всякую дурь – это всяко объясняло его неприкрытое злоупотребление. Но, в сущности, ему было все равно. Что действительно имело значение, так это чтобы Гольштейн сел за изучение материалов с диска не сейчас, а по их отбытии.
– Ты ведь взрослый человек, пост занимаешь… Наместников Верховного в мире всего, наверное, сотня…
– Две сотни.
– Две сотни. Зачем тебе это? Ты ведь не бессмертный и когда-нибудь тебя с треском вышибут. Где ты еще такое тепленькое место найдешь потом?
Аба прикончил энергетик, вынул изо рта пленочку-огрызок, швырнул ее в урну, посмотрел на Вавилова и вздохнул.
– Что тебе сказать, Ваня, не знаю. Да, устроился неплохо. Я даже и не стремился, само как-то все сложилось. Ну, еще еврейские корни сам знаешь... Ладно. Думаю, если тебе, старому корешу, сказать, хуже не станет. Ты ведь никому не болтнешь. Хотя, даже если и болтнешь, тебе все равно не поверят.
Он покосился на тушку Верховного, встал с кушетки и вышел за дверь. Болванчик поплелся следом. Когда оба они вышли, Аба юркнул обратно и захлопнул дверь перед самым носом Верховного. Затем он трижды хлопнул в ладоши и щелкнул пальцами. Откуда-то с потолка заиграла этническая музыка. Кажется, это были африканские барабаны в электронной аранжировке. Аба поманил Вавилова и, когда тот приблизился, прошептал:
– Мозгошин выключен?.. Отлично. Понимаешь, это приказ Верховного, хлестать ту синюю воду. Я не знаю что это, но вещь забористая, поверь. Ее все наместники принимают.
– Зачем?
– Я не знаю. Принимаем по времени. Думаешь, я совсем дурак, чтобы самовольно на людях мурчать?
Вавилов хотел, было, напомнить Абе как тот в общаге, в счет своего долга, согласился наложить в штаны на мозгошинах у барыг и как это видео потом еще две недели било все рекорды по просмотрам. Хотел, но не напомнил, а вместо этого спросил:
– И как оно?
– Специфично. Как сон. Нереально реальный сон. Даже мотивации поступков такие же, как во сне, алогичные. Обстановка всякий раз разная. В основном обычный сонный бред, но все они связаны. Мы что-то ищем. Или кого-то… Нам даже не говорят, кого или что искать. Верховный, видимо, сам анализирует наши трипы по записям. Сны никогда не повторяются. И… Помимо поисков они еще чем-то связаны.
Аба поднялся с кушетки и нервно забегал по комнате.
– Меня это больше всего напрягает. Я понимаю связь, но ухватить ее не могу. Как морок какой-то. Кажется: вот оно! А… что оно? Не могу поймать эту рыбку. Не могу и все. Вот, как локоть укусить. Видишь, а достать, никак не получается.
– И что он вам дает за это? Ну, помимо того, что шинотропне’й снабжает?
– За участие мы получаем тройное жалование. Собрался на выход – будь здоров потерять все, включая место наместника, а взамен получить вечный надзор на райском острове, где все включено. Если вдруг трепанешься, то тебя удаляют. Отовсюду. И отправляют на другой остров. Адский.
– И ты… давно уже так шабашишь?
– Полгода. Знаешь, когда сидишь в офисе в Буэнос-Айресе, то от скуки даже ждешь, когда твой час пробьет. Кстати, меня к тебе прислали, потому, что я ближе других оказался. Не знаю, уж свезло мне или нет. Как сам-то считаешь?
Он остановился и в упор посмотрел на Вавилова.
– Чего он в руинах твоих такого срочного увидал, а?
– Такие объекты не каждый день находят.
– Это понятно. Они тут лежали тысячелетиями. Что? Лишний месяц им повредит?
Нужно было с ним чем-то поделиться. Ответить откровенностью на откровенность, иначе Аба мог обидеться, а это Вавилову нужно было сейчас в последнюю очередь.
– То, что я скажу тоже не для протокола, – медленно проговорил Вавилов, лихорадочно соображая о чем, собственно, говорить. – Короче, за два часа до вашего прилета, над нашей стоянкой минут пять кружило НЛО. Да, НЛО. Не одно, а сразу три штуки. Два маленьких и одно большое.
Аба уселся на кушетку и положил локоть на тумбочку, подперев щеку.
– В протокол я это заносить не стал. Сам понимаешь, не поверят – обалдели так, что даже на мозгошин ничего не записали. Но, видно, Верховный тоже их увидал. Ты знал, что за станцией следят из космоса? Телезонды.
– А цветом каким?
– Белый. Яркий такой, ослепительный свет.
– Сам видел?
– Нет, я спал. Сковрцов с Шаовым видели.
– Белые, значит?
Вавилов кивнул. Разговора глупее сложно было себе представить, как вдруг:
– Я видел таких же, – тихо произнес Аба и отвел взгляд. – В школьные годы. Только у меня зеленые были и два больших и одно маленькое. Но это детали. Маскировка! Я мамке когда рассказал она мне тоже не поверила. Сказала, что это просто я на дискотеке нажрался. Ну да, я в тот день выпил… Только самую малость! Наверняка мистерия у нас под ногами их рук дело! Ох, Бог ты мой! Так это ж я теперь тут буду сидеть, их сторожить! Ну, Вавилов, спасибо тебе, удружил! Я ж теперь сон потеряю от страха!
Он машинально взглянул на часы.
– Хотя, через полчаса новую дозу принимать. Ладно, дружище, адью. Продержимся как-нибудь.
Вавилов попрощался, вышел и, не помня дороги, побрел к своим вездеходам. НЛО. Хуже, наверное, только снежный человек. Или чупакабра. Впрочем, сложилось все не так-то уж и плохо. Аба поверил, струхнул, а значит, теперь больше думать будет о летающих тарелках, чем о содержимом диска. Да и следы их заметенной деятельности если и найдет, то пропустит через свое воспаленное сознание. Что на выходе получится одному только Богу известно.
Правда, разглашенный Абой секрет плохо вязался с Верховным. Да, вокруг него ходило много всяких, порой, абсурдных легенд, но чтобы травить своих наместников ради снов? Бред. Всезнающий и всеведущий Верховный руководил целыми отраслями знаний, и никто даже посметь не мог оспорить его первенство. Гений, рождающийся раз в десять тысяч лет или синтетический разум? По утверждению некоторых конспирологов, Верховный был ни кем иным, как пришельцем с Проксима Центавра. Вавилов над всей этой чушью только посмеивался. Он пару раз видел Верховного живьем. Крепкий, широкоплечий, высокий, с сединой в бороде… Лицо суровое, сосредоточенное, никогда не улыбается. Но, в сущности, обычный человек.
В кабине головного тягача его поджидали Шаов со Скворцовым.
– Если кто спросит, вы двое, – Вавилов помотал указательным пальцем перед носом у товарищей. – Два-три часа назад видели НЛО над стоянкой.
– Ваня, ты что, с этим глюкоманом чего-то принял? – глухо отозвался Заур. – Если так, давай уж лучше я поведу.
– Нет, но он бахнулся. Пришлось подпеть. Зато теперь мы свободны и можем отчаливать. Все готово?
Команда по очереди подтвердила готовность, как того требовал протокол. Даже Васька вставил свои пять копеек по интеркому.
– Вот и славно, – Вавилов не без удовольствия плюхнулся в кресло водителя и взялся за руль. – Поехали.

* * *
До самого Элсуэрта на связь с ними никто не выходил. Верховный, точно забыл про первооткрывателей, всецело отдавшись изучению Хрустального грота. Несколько раз Вавилов набирал Абу, но тот не отвечал и не перезванивал. Сообщества археологов и полярников ничего про работу спецгруппы не знали, что, впрочем, и не удивляло. На то ведь она и спецгруппа.
Вавилов наведывался к зеленухам каждый день. Васька от них так и вовсе не вылезал, упорно обучая пришельцев премудростям земной жизни. С каждым новым днем их речь становилась все содержательней и глаже.
Их же собственные рассказы походили на бульварную фантастику из середины прошлого века.
Древние, а именно так величали себя зеленухи, восходили корнями к истокам жизни на Земле, Марсе и… Вербарии. Именно с последней, погибшей в результате катаклизма планете, они и прибыли на Землю в Сеянце, том самой стеклянной сфере, обнаруженной командой Вавилова. По словам древних, катастрофа, уничтожившая Вербарию, случилась в результате эксперимента вербарианцев над магнитным полем планеты. Их ученые предрекли в ближайшем будущем смену полюсов и, как следствие, гибель всего живого. Вербарианцы, конечно, вымирать не согласились и, засучив рукава, или что там у них было, взялись строить свое магнитное поле, чтобы в день Ч защититься от вредного космоса. Однако, что-то там у них пошло не так – что именно древние не знали, ибо не были учеными от слова совсем – и активация рукотворного магнитного поля оказалось чистым самоубийством. Вербария отторгла литосферу, искрошившуюся в пояс астероидов, а сама полетела вглубь Солнечной системы, попутно угробив экосистему Марса с тамошними обитателями.
Спасшиеся на Земле вербарианцы были противниками всепланетарной стройки. Пока цивилизация пыхтела над магнитным полем, эта кучка готовилась к бегству. Но все, что им удалось – немного отсрочить свою погибель. Плохо управляемый Сеянец угодил в снега Антарктиды, получил серьезные повреждения при посадке и больше не мог летать. Последние вербарианцы запечатали древних в подвале, а сами бросились штурмовать полярные льды, где, верно и нашли свою погибель.
На заре времен бессмертные древние были инструментом в руках древнего народа сеятелей жизни. Первых. Именно они два миллиарда лет назад выбрались из Солнца и одухотворили пригодные для жизни планеты.
– Ваш Первый ¬именуется Атодомель. Он Бог. Он то, чему исподволь поклонялись люди всех народов. Он не метафизичен, а вполне, вполне реален.
Вавилов сидел прямо на полу хранилища для керна и слушал. Древние не выбирались из своих вместилищ и вещали прямо из ящиков. Порой казалось, что это разговаривает не пришелец с далекой, убитой планеты, а пурпурный свет, льющийся из приоткрытых ящиков.
– И где он? Создал жизнь и покинул ее?
– Нет, он все еще здесь. Он на Вербарии. Спит в глубине ее недр.
– На Меркурии?
– Да, он там.
– И что будет, если он проснется?
– Сам он не пробудится. Но его нужно разбудить, чтобы все исправить.
– Он и это может? Повернуть время?
– Может, но не здесь. Он даст погибшим цивилизациям второй шанс, даст им возможность пройти путь жизни изново. Так, если бы ничего не свершилось.
– Ну, если он такой могучий, то почему не предотвратил ту катастрофу? Мог бы, не знаю, стабилизировать магнитное поле, или перевернуть его за пару секунд.
– Разумный вид должен сам преодолеть все трудности. В эволюцию жизни, а тем более эволюции разума, Первые не вмешиваются. Вы, земляне, оказались самыми стойкими, вы единственные вышли в открытый космос самостоятельно, побывали на ближайших объектах звездной системы. Вы были достаточно умны, чтобы не самоуничтожиться в войнах. Вы доказали свою состоятельность и достойны высшего знания.
– Какого же?
– Об этом скажет Первый, когда вы пробудите его.
Вавилов хмыкнул.
– Если бы я не видел вас живьем и не знал, откуда мы вас достали, то не поверил бы ни единому вашему слову. Честно говоря, даже так не верится.
– Иван, – после некоторой, тяжелой паузы произнес Старший. – Тысячелетия люди верили в Бога, не имея никаких доказательств. Ты единственный и первый, кто заполучил подтверждение его бытия в нашем лице. И ты все еще сомневаешься?
– Э-эх, – Вавилов со вздохом поднялся. – Я-то вообще атеист. Но если Бог и есть, то ваш Бог больше на правду походит. Спокойной ночи.
Он закрыл ящики и отправился в свою каюту, на свидание с бессонной ночью.