Отморозок, Многие вещи при ближайшем рассмотрении оказываются совсем не тем... Опции

[Acela]

Когда в зимней тайге за спиной одинокого беглеца захлёбывается голодным воем волчья стая, а весь мир идёт войной, есть от чего опустить руки. Но не таков Антон Ветров. Потому, наверное, и выпал ему такой шанс - уцелев, замёрзнуть в лесу. А замёрзнув, проснуться в далёком будущем. Странно для оперативника уголовного розыска оказаться в сытом, благополучном мире, где оплеуха - почти что преступление века.
Впрочем, многие вещи при ближайшем рассмотрении оказываются совсем не тем, чем кажутся. И в этом мире, как выяснилось, подспудно зреют проблемы, готовые вот-вот взорваться самым непредсказуемым образом. И Антону, волей-неволей, приходиться припомнить свои профессиональные навыки. И сделать нелёгкий выбор - между любовью и долгом, между дружбой и честью офицера.
Роман посвящён социальным проблемам современного общества.

[Acela]

Глава 2. Космическая безопасность

Привычно сидя на пятках, Игорь слушал инструктора в пол-уха. Из головы не шёл предстоящий экзамен. Но и мысли об этой последней экзекуции то и дело вымывались размышлениями об Ирине. Всевидящий Господь, почему женщины так странно устроены? Ну, неужто же, она не видит, что он в воду и в огонь за неё готов?! Однако, все его попытки «сократить дистанцию» наталкивались на мягкий, но очень решительный отказ.
Может, не зря болтали девчонки, что на втором курсе её изнасиловали, и с тех пор она стала фригидной? Ладно, разберёмся. Что это он там про русских говорит?
– …являлся одним из самых эффективных видов единоборств. Однако, в отличие от восточных стран, это наследие было утрачено почти полностью. Произошло это… Курсант Филатов!
– Ос-с…
Вскочив с пола, Игорь согнулся в почтительном поклоне.
– Так, когда это произошло?
– Это произошло в XVIII веке, учитель, в ходе реформ, проводимых императором Петром I.
– Почему? – узкие глаза японца ничего не выражали.
– Император запретил аристократам «биться на кулачках», вследствие чего уникальный «боярский» стиль рукопашного единоборства был бесследно утрачен. Сохранился только, так называемый, «засечный» стиль, но и он дошёл до нас в сильно упрощённом виде.
– Хорошо. Хаджиме! – Сиро-сан громко хлопнул в ладоши.
Курсанты мгновенно оказались на ногах.
– Занятия окончены. Спасибо, вы свободны.
В раздевалке привычно пахло потом, из смежной душевой курился лёгкий парок. Слышался шум струящейся воды и довольное уханье курсантов.
– У тебя, говорят, новая девушка? – поинтересовался Семён, с которым они с первого курса всегда сидели вместе.
– Угу, – невнятно буркнул из-под полотенца Игорь.
– Чего? – наклонился к нему друг. – Не слышу.
– Да, – громко сказал Филатов, швыряя полотенце в корзину.
– Значит, в парк тебя можно не приглашать?
Игорь мотнул головой. Говорить было неохота. Семён скорчил рожу – смотри, мол, как знаешь! Застегнув молнию на кителе, он неторопливо двинулся к выходу. Игорь с завистью поглядел ему вслед. Это была последняя «пара» на сегодня, но ему предстоял ещё экзамен по Космическому Законодательству – предмету, который будущие «космические волки» откровенно не любили. И эта нелюбовь была вполне оправдана – уследить за всеми нововведениями, которые вносились в законодательство Конфедерации Четырёх Миров, было под силу только суперкомпьютеру.
В любой момент преподаватель мог бросить чугунный «спасательный круг», задав вопрос – например, какие новые законы, касающиеся перевозки животных, внесены в марсианское законодательство за последнюю неделю? И попробуй с ходу сообразить, особенно, если учесть, что законотворческая активность «марсиан» стала уже притчей во языцех – любой закон, изданный Сеймом этой планеты, тут же начинал обрастать кучей иезуитских поправок. И обрастал до тех пор, пока не превращался в свою полную противоположность. После чего он отменялся, издавался новый… и всё начиналось сызнова.
Впрочем, такие вопросы Муми-тролль (как любовно называли юриста его ученики) задавал только тем, кто злостно прогуливал его лекции. Филатов, к счастью, в этих «чёрных списках» пока не числился, вследствие чего имел право надеяться, что Муми-тролль над его несчастным телом глумиться не будет.
Размышляя на эту невесёлую тему, Игорь и сам не заметил, как ноги вынесли его в сад. Этот сад был славен тем, что разрастался с каждым годом. Каждый факультет, оставляя AlmaMater, считал своим долгом посадить здесь что-нибудь максимально экзотическое. Из каких только далей не доставлялись сюда растения! Любой курсант знал, что последняя практика перед выпуском обязывает его, кровь из носу, привезти что-нибудь почудесней.
В итоге марсианский плодовый мох соседствовал здесь с раскидистым земным дубом, который, как утверждали преподаватели, видел ещё власть Советов. А неподалёку от них под прозрачным колпаком играла всеми цветами радуги венерианская людоедка. Купол исполнял, одновременно, функцию безопасности, не давая хищному растению добраться до курсантов, и сохранял вокруг растения необходимую температуру и атмосферу.
Правда, от одного курса к другому, из уст в уста, передавалась легенда, как курсанты скормили людоедке придирчивого инспектора из какой-то надзорной инстанции – не то из Управления Образования Космослужбы, не то из Безопасности. Впрочем, педагоги эту легенду не подтверждали, мимоходом замечая, что ни одна людоедка или, даже, людоед не смогли бы выжить, съев инспектора.
Игорь хмыкнул, представив себе людоедку, подыхающую над недоеденным проверяющим, и захохотал. Что за бред лезет ему в голову? Другой бы радовался, что невеста так себя соблюдает. Уж если она так строга с ним, других и вовсе на пушечный выстрел не подпустит. Мужское самомнение ниспослано нам свыше. Не будь его, большую часть жизни сильный пол перманентно проводил бы в состоянии чёрной меланхолии.

* * *

Антон постепенно привыкал к новому миру. А мир, похоже, привыкал к нему. Когда на третий день ему разрешили вставать и гулять в палисаднике, не прошло и часа, как за ним прислали машину из Космической Службы Безопасности. Озадачивало, в первую очередь, чем его скромная персона заинтересовала именно космическую безопасность? СБ – термин, хорошо ему знакомый и по своему времени. То, что Служба Безопасности интересуется бывшим беглым зеком, нормально и понятно, а космос-то тут при чём?
– Здравствуйте, Антон Васильевич, – поздоровался, подойдя к нему, здоровенный мужик со стрижкой «ёжик». – Разрешите представиться – Главный инспектор Космической Службы Безопасности Виктор Зверев. Я прибыл, чтобы пригласить вас в гости.
– В гости? И именно пригласить? А отказываться можно? – непринуждённо поинтересовался Антон, не без интереса разглядывая верзилу.
Интересно, сможет ли он с ним сейчас спарринг выстоять? И честно себе признался, что вряд ли. Он уже побывал в здешнем спортзале (точнее было бы сказать – спорткомплексе) и понял, что полтораста лет в толще льда – не фунт изюма.
– Пожалуй, нет, – улыбнулся краешком губ здоровяк. – Нашей конторе, знаете ли, не принято отказывать. Традиция такая.
«А мужик-то с юморком», – отметил Антон, вставая со скамейки.
– Что здесь происходит?
Ирина выросла перед ними, как из-под земли.
– Простите, а вы кто? – она без всякого страха поглядела на Зверева снизу вверх.
Выслушав ответ, Ирина кивнула.
– Всё верно, меня предупредили. Я должна сопровождать Антона Васильевича.
– Ирина Николаевна, зачем вам ехать? – пожал широкими плечами Виктор. – Мы нашего гостя доставим обратно в лучшем виде.
– Не посетуйте, но у меня приказ, – твёрдо сказала Ирина и повернулась к своему пациенту:
– У вас с собой документы?
– Нет, – машинально ответил Антон.
«Что за чёрт? Какие, на хрен, документы, он их тут в глаза не видел! И с какой стати она с ним так официальна? Комедию ломает?»
Изощрённый ум бывшего опера, почуяв неладное, закрутился втрое быстрей.
– Пойдёмте, я их в палате оставил.
– Стоять! – дружелюбие Зверева как ветром сдуло. – Быстро садитесь в машину. Оба.
«Ну, вот, давно бы так. А то лыбится, как крокодил».
Рука Ирины змеёй нырнула в сумочку. Пистолет возник в руке Виктора почти одновременно с её движением.
«А, вот это ты зря, браток».
И Антон, что было сил, врезал бугаю носком кроссовки под коленную чашечку, одновременно, ребром левой ладони, вышибая пистолет. Или, точнее, предмет, похожий на пистолет. Бог его знает, что это такое на самом деле… наверное. бластер какой-нибудь. Удар в солнечное сплетение заставил Ветрова согнуться с тяжким стоном.
«Здоров, гад!»
Он знал, что следующий удар будет коленом в лицо или ребром ладони в основание черепа, и попытался «скруткой» уйти с линии атаки, понимая, что не успевает. Удара, тем не менее, не последовало.
– Не шевелиться! – послышался резкий окрик.
С трудом разогнувшись, он увидел молодого длинноволосого парня в светлом костюме, который держал их всех под прицелом пистолета. Или чего-то, чертовски похожего на пистолет. Верзила замер в нелепой позе, не решаясь двинуться с места. В двух шагах от него застыла Ира с изящной финкой в руке.
«Прямо, как у Гоголя, – насмешливо подумал Антон. – Ревизор из Петербурга. Оп! Немая сцена».
Откуда-то из-за спины парня выскользнули трое мужиков в тёмно-синей форме Космической Полиции. На запястьях резко ставшего очень покладистым Зверева щёлкнули какие-то диковинные наручники и он, зажатый с двух сторон конвоем, покинул место действия.
Длинноволосый спрятал пистолет и улыбнулся.
– Ирина Николаевна, можно уже убирать свой кинжал. Враги побеждены. Здравствуйте, Антон.
– И вам не хворать, – проворчал Ветров. – С кем имею честь, простите?
– Главный инспектор Космической Службы Безопасности Виктор Зверев.
– О, как! – не удержался от ехидной реплики бывший опер. – И сколько вас тут таких Зверевых?
Парень оскалил белые зубы. Вообще, на безопасника он не походил ни грамма. Не то, что его предшественник. Скорее, на какого-то теннисиста или актёра.
– Если вы про того, которого только что увели, то он-то, как раз, не Зверев, а совсем даже Казимеж Микульский. Между прочим, почти три года во всепланетном розыске «висел». Ирина Николаевна, вы нас кофе не напоите?
– Напою, – кивнула та. – Только, если не хотите цианида в чашку, сначала карточку свою покажите.
– Охотно.
Ящичек, прикреплённый слева от входа, тихо мяукнул, подтверждая полномочия гостя. Когда кофе уже был разлит по чашкам, Зверев, наконец, рассказал о том, что случилось.
– Начнём с того, что наш гость сюда угодил по чистой случайности, – Виктор вежливо наклонил голову в сторону Антона. – Эксперты Космической Полиции исследовали все архивные материалы, касающиеся вас. Если быть кратким, то суд вас осудил по подложным документам и на основании доказательств, добытых незаконным путём. В настоящее время готовятся документы по вашему оправданию и реабилитации.
– Благодарю, – усмехнулся Антон. – Я так и так перед законом чист, все мои прегрешения закрыты, как говорится, «за давностию лет».
– Да, это правда, – не стал спорить Зверев. – Докладываю, так, в порядке общей информации. Ирина Николаевна, а как вы Микульского вычислили?
Ирина, которую неожиданный вопрос застал врасплох, удивлённо поглядела на инспектора.
– Это просто. Он же представился вашим именем. А я вас в лицо знаю. Помните, вы к Лидии Петровне приезжали. Когда…
– Да-да, – торопливо прервал её Виктор. – Действительно, как я забыл? Просто не подумал, что вы запомните.
Ирина усмехнулась.
«Похоже, он приезжал сюда, когда меня только доставили, – сообразил Антон. – Потому и ответил так поспешно, чтобы она лишнего не сболтнула».
– А потом вы убежали, – продолжил Зверев, как ни в чём не бывало. – Свалились в яму и там замёрзли. Но, вот, в чём вам повезло несказанно, так это в том, что яма оказалась не простой ямой, а карстовым разломом. И, вследствие каких-то тектонических явлений, слой, в котором вы замёрзли, сместился ниже, в вечную мерзлоту. А в ней, как вам известно, даже мамонты столетиями свеженькими лежат.
– Мне, простите, одно непонятно, – негромко сказал Ветров.
– Непонятно – спрашивайте, – повернулся к нему безопасник.
– Как я остался в живых, я понял. Чудом, иначе не скажешь. А чудеса, как известно, качественному анализу не поддаются. Чудо, оно и есть чудо. Значит, остался жив – и слава Богу. А вот за каким лешим я Космической Безопасности понадобился? Не просто Безопасности, а именно Космической? – подчеркнул он.
И с удовольствием заметил, что привёл собеседника в лёгкое замешательство. Покрутив головой, собеседник негромко рассмеялся.
– Правильно в вашей аттестации написано – «реакция быстрая, ум аналитический». Не помню дословно, но суть именно такая.
– И, всё же?
– Да, вы нас заинтересовали. Причин тут несколько. Во-первых, вы, несмотря ни на что, хороший специалист в своей области. Это факт.
– Маловато, – с сожалением констатировал Антон.
– Маловато? – возмутился Зверев. – Да вы знаете, что у нас тридцать пять процентов сотрудников уже пенсионеры? И мы с каждым из них носимся, как с хрустальной вазой? Потому что у них опыт! И даже не их собственный, а опыт их наставников, они-то сами уже в мирное время пришли. А молодёжь наша вообще понятия не имеет… не то, что о войне, даже о локальных конфликтах! У нас настолько благополучное общество, что скоро затрещина преступлением века считаться будет!
– И на фига вам в таком благополучном обществе волкодавы? – недоумённо пожал плечами Ветров. – Живите и радуйтесь. Перехватчики – народ проблемный, хлопот с ними…
Он, не договорив, только махнул рукой. Уж чего-чего, а в его жизни проблем с вояками было не меряно. Одни афганские ветераны чего стоили! Привыкнув на войне, что любые вопросы можно решить кулаком, ножом или пулей, они и в мирной жизни, не задумываясь, решали их так же. И не они в этом виноваты, совсем нет. Почти любой человек, побывав в аду, изменяется внутренне. И, прежде чем впускать его обратно в нормальную жизнь, следует его реабилитировать, провести коррекцию личности. Нечто вроде декомпрессионной камеры у водолаза – сначала выровнять давление, а уж потом помещать в воздушную среду.
У американцев, кстати сказать, то же самое творилось с вьетнамскими ветеранами. Да, и после Великой Отечественной с дембелями забот, по рассказам стариков, хватило выше крыши. Так, что, видимо, не понимает этот пижон, о чём говорит.
– Я понимаю, – словно подслушав его мысли, спокойно сказал Виктор. – В молодости работал с боевыми собаками. Да не прозвучит это цинизмом, люди не слишком, в принципе, в этом плане отличаются. Мы тоже после боевых занятий псов на карантине держали, пока они к обычной жизни не адаптируются. Но, ведь что характерно – период адаптации у всех собак был разный! Кому-то требовалась неделя, кому-то две, а некоторые приходили в норму мгновенно.
– Естественно, – заметила Ира. – Процессы возбуждения и торможения у каждого организма сугубо индивидуальны. И уровень интеллекта немалую роль в этих процессах играет.
– Согласен, – кивнул Антон. – А кто-то и вовсе, я думаю, не смог реадаптироваться. Уверен, что ваши тридцать процентов пенсионеров, аккурат, из тех, которые приходят в норму быстрее прочих.
– Угадали. И у вас, Антон, насколько мне известно, процессы адаптации и реадаптации проходят почти мгновенно.
– Не совсем так. Тоже торможу. Как опыт показал, примерно с недельку.
На память Антону пришло собственное возвращение с Северного Кавказа. Он сидел и тупо оглядывал собственную квартиру. А потом спросил жену – где стоит вода? Та долго не могла понять – почему именно стоит? А он злился на её непонятную тупость. Пока, наконец, супруга не сообразила – в чём дело. А, сообразив, на его глазах демонстративно повернула кухонный кран, из которого полилась вода.
Привыкший, что вода всегда стоит в углу палатки, Антон за какие-то четыре месяца напрочь забыл, что вода может течь из крана. И улыбаться не мог примерно с неделю. Несмотря на то, что там постоянно ржали, как кони.
– Так, в том и дело, что у вас включаются процессы торможения, а не возбуждения, – воскликнул инспектор. – А процессы возбуждения, судя по вашим картам, включаются у вас, практически, мгновенно.
– По каким это картам? – Ветров озадаченно посмотрел на собеседников.
– Ну, мы же тебя полностью исследовали, – удивилась Ира. – Ты разве не понял?
– А, дошло, – хмыкнул он. – Это, наверное, когда твоя начальница со мной политбеседу проводила?
– Не только, – улыбнулась Ирина. – Но и тогда тоже, ты прав.
– Ясно, – он повернулся к Звереву. – Итак, чем я могу быть вам полезен?