Из японского №4 Опции

[Борисыч]

Я лежал полупьяный, читая роман Мураками. Тонко пахло васаби и сакура билась в окно. Ты неспешно вошла (слышал – гэта стучат по татами), и сказала: «Поможешь, любимый, мне снять кимоно?"

Я разматывал оби, как желтые кольца дракона, и шелка всё текли, натирая мозоль на руке, тонко бряцали нэцкэ - тревожно, пикантно, влюблено… Тихо день угасал, и в кувшине скисало саке.

Наконец, кимоно соскользнуло, как будто змеиная кожа, я тебя заключить попытался в свой яростно-сладостный плен. Прошептала тихонько, что стать ты моею не можешь, но зато для меня подготовлен тобой сямисэн.

Ловко пальцы мелькали, и тоненький голос мяукал, и на нас Фудзияма печально глядела в окно. Вот возьму вакидзаси и сделаю нынче сеппуку. Даже если уйдешь – то теперь мне, поверь, всё равно.

Я на встречи с тобою готов наложить мораторий, от тебя, моя гейша, одна только горечь и грусть. Тут за солью на днях заявлялся один сумотори – я забуду тебя, а на нем вот возьму, и женюсь!

[Борисыч]

Господа,
политическая или же идеологическая начинка стиха может нравиться или не нравиться - но нельзя же не видеть компактность, яркость, точность и многоэтажность текста! А это и есть настоящая поэзия, а не пустое рифмование. Мне очень нравится то, что и как пишет Кхмер. Он действительно силен, на мой вкус, что в стихах, что в прозе - хотя, есть ли смысл их разделять? У него очень выпуклое, сочное письмо. И - да, я тоже мог бы стоять за той витриной, я родом оттуда. Более того, рано или поздно все мы начнем по ней ностальгировать, даже те, кто и рядом с ней не стоял. Уверен.