Искушение Хищника. Мистический роман. Опции

[Седой]

Уважаемые форумчане! Хочу Вам сообщить, что процесс моей графоманской деятельности достиг своего апогея и его уже не остановить. Всё пишется, пишется и пишется, и конца этому не видать. А поскольку здесь, довольно часто, наблюдается практика выкладки авторами своих произведений, то я решил воспользоваться этой возможностью и тоже попытаться разместить своё скромное творение, которое называется "Искушение Хищника". По жанру это мистический роман. О сюжете в двух словах - одному, уже не молодому криминальному авторитету, стал являться чёрт. И поскольку здесь сплошная чертовщина и уголовщина, то сие творение мной отмечено как "18+". И это с учётом того, что я старался по максимуму всё криминальное, в смысле - не литературное, уложить в рамки приличия.






Искушение Хищника





"Разницы нет никакой между Правдой и Ложью..."
Владимир Высоцкий


"...каждому будет дано по его вере..."
Михаил Булгаков



(хроника событий последних суток)

***

Город Шатузол. Кабинет начальника ГАИ.
Местное время - 9 часов, 30 минут.


- Подполковник Воронов, как вы думаете, что находится в этой папке?
- Не могу знать, товарищ полковник...
- Так вот, в этой папке результаты проверок по твоему району. Здесь написано чёрным по белому, что пятеро ваших подчинённых, уличены в получении определённой денежной суммы. Проще говоря - взятки. Вам понятно, товарищ подполковник? Самое смешное, что всего-то и было пять проверок. Пять из пяти и все в цель. То есть - стопроцентное попадание. Хотя бы один, ради приличия, отказался.
Конечно, взяточники понесут заслуженное наказание. Но вот будите ли вы работать в прежней должности - не знаю. Пока вопрос открытый.
Я как-то, месяц назад, ехал по центральному проспекту. На пересечении с улицей Латерейной, какраз под мостом, стоял, так называемый, Государственный автоинспектор... Вот знаете, товарищи, лицо и анус - одного размера. Честное слово, не преувеличиваю. Рядом с ним, служебный автомобиль, "девятка", выглядел игрушачным. Я ещё подумал - "Как же это он залазит в такую маленькую девяточку?". А если надо догнать нарушителя? Она же, бедненькая, его не потянет. Такие вот дела... Развёл ты, товарищ Воронов, понимаешь, болота в своём районе. Милиционеры, вместо того чтобы следить за порядком, берут взятки, пьянствуют водку, нагуливают бока жиром и ростят себе большие анусы. Никто не думает мозгами, извилины прямые, мысли в головах не совокупляются. Товарищ подполковник, вы когда-нибудь давали своим подчинённым какие-нибудь вводные? Поднимали их по тревоге? Проводили проверки состояние боевой готовности?
Я сомневаюсь...

***

5 часов, 40 минут следующего дня.
Город Шатузол.
Улица Памяти Декабристов.
Дом 16 квартира 10.


Человек, вдруг, почувствовал сильный удар в затылок. В глазах резко потемнело, словно он мгновенно очутился в какой-то вселенской пустоте, которая, казалось, невидимой субстанцией, жёстко придавила его со всех сторон. Не было ничего: ни света, ни звука, ни воспоминаний.
- Кто я? Где я? - крутилось в сознании, но все попытки что-то вспомнить безрезультатно проносились сквозь глухую пустоту. И вдруг...
- Вася! Васечка! - голос матери требовательно звучал из темноты - Вставай, сыночек, пора в школу.
Он открыл глаза. Ослепительно яркий свет, сплошным потоком, словно снежная лавина, сорвавшиеся с высокой кручи, на бешенной скорости, ворвался в его сознание.
Свет, представляющий из себя невесомую белую массу, заполнил всё вокруг. Потом он постепенно начал таять, обнажая очертания знакомых предметов.
Сначало Василий узнал свою квартиру.
"Мамы здесь нет и быть не может. А школы и подавно. Всё уже давно в прошлом" - подумал он, приподнимаясь на кровати.
С улицы, в большое, открытое окно падала яркая полоса света и белой половицей стелилась к его ногам..
Весь в белом и весь белый ангел, с видом пятилетнего мальчика и, почему-то, бутофорскими крылышками за спиной, сидел на подоконнике, с любопытством разглядывая Василия.
- Ты ангел?
Что вопрос нелепый, он осознал сразу, как только произнёс его.
- Да... - ответил тот и поднялся - Пойдём...
Ступая босыми, пухлинькими ножками по полосе света, он вышел из квартиры через окно.
Василий оторвался от кровати и двинулся следом. Однако он не предпринимал никаких усилий: не напрягал мышцы, не двигал руками, не перестовлял ноги. Он плыл по воздуху, будто его тело было невесомое и невидимой нитью прикреплялось к этому небесному созданию.
- Куда ты меня ведёшь? - спустя какое-то время спросил он.
- В рай... - не оборачивоясь ответил ангел.
Вдруг, откуда-то сверху, как во время сильного снегопада, на Василия обрушились воспоминания. Они, вначале, кружились в бешенном вихре, потом стали замедляться, опускаться, занимать свои места в пустых ячейках памяти.
Вся прошлая жизнь, во всех подробностях, как-то по особенному чётко и ясно предстала перед его сознанием.
- Подожди... - проговорил Василий - Мне нельзя в рай. Я - грешник...
Ангел остановился, повернул к нему голову, в белых кудряшках, и недоумённо посмотрел в глаза.
- Но мне поручили привести тебя в рай.
- Здесь ошибка, вы что-то перепутали - мягко настаивал Василий.
Вдруг, оглушительный раскат грома разорвал тишину. Одновременно подул сильный ветер, стремительно разрушая пелену белого света, превращая его в клочья облоков и швыряя в разные стороны. Внизу обножилось страшное место, в виде чёрных скал, вершинами представляющих из себя острые пики, зловеще торчащих неровными рядами.
- Стр-е-е-ля-й-й-й.. е-э-э-й... в... го-о-о-ло-ву-у-у... - из грубого завывания ветра сложились слова, наводящие ужас своим звучанием.
Ангел стоял на краю облачка. Это всё что осталось от белого света, совсем ещё недавно заполнявшего пространство. Василий, каким-то чудом держался за это облачко и, подняв голову, обречённо смотрел на ангела.
- Я же говорил... Мне надо в ад... - наконец прошептал он.
- Нет - твёрдо ответил ангел - просто тебе ещё рано в рай...
После этих слов Василий сорвался окончательно и, терзаемый яростными порывами ветра, куборем полетел вниз. В темноте он о что-то ударился затылоком и застонал от страшной боли.
- Держись, мужик, держись - откуда-то послышался обычный человеческий голос, сразу же переходящий в крик - В операционную! Быстро!


***

5 часов, 45 минут того же дня.
Город Шатузол.
Улица Памяти Декабристов.
Дом16. Квартира 9.


- Ало! Ало! Это милиция? Ало... Милиция?... Приезжайте, здесь стреляют... Стреляют, говорю! Нет, ни в меня, наверху стреляют... В квартире, которая над моей... Я не знаю кто ... Приезжайте и разбирайтесь... Чья фамилия? Моя фамилия? Пехотина. Пехотина Вера Ивановна. Не вздумайте написать Пахатина! Помните первого секретаря Горкома партии Пехотина? Помните... Нихрена вы не помните... Адрес? Пишите...


***


6 часов, 03 минуты того же дня.
Город Шатузол.
Улица Памяти Декабристов.



Патрульная машина остановилась у дома номер шестнадцать. Из неё вылезли два милиционера и, часто похрустывая сопогами по первому снегу, твёрдым шагом, уверенно, направились к центральному подъезду.
Шестнадцатый дом представлял из себя старинный двухэтажный особняк, построенный около двух веков назад. По изначальному проекту здесь имелся парадный вход, представляющий из себя тройную цилиндрическую колонаду, поддерживающую массивный выступающий навес. Когда-то за колонадой, располагались три высокие двухстворчатые двери, арочной формы, но после революции осталась только одна. Остальные убрали и проёмы замуровали. А в пятидесятых годах двадцатого века, после капремонта, здесь установили обычную, стандартную дверь, как во всех подъездах многоэтажек. Перепланировка произошла и внутри дома о чём свидетельствовали надписи на стене - "Подъезд номер один. Квартиры 1 - 8" Жирная, красная стрелка влево указывала, что в том направлении квартиры 9 и 10. А если зайти со двора, то там ещё 11 и 12. Эти указатели появилась потому, что люди не знающие подробностей перепланировки, как обычно шли к центральному входу.
Милиционеры тоже прочли эту надпись только у самых дверей, за колоннами. После чего они сразу же развернулись и пошли по стрелке.
- Лейтенант сказал, что если эта пьяная выходка, то забирать всех в обезьянник и подержать сутки на голодном пайке - сказал милиционер, идущий чуть позади, младший за коллегу по возрасту и званию.
Первый резко остановился и повернулся ко второму.
- Послушай меня, коллега - сурово произнёс повернувшийся - Этот район называется Сиреневая Гряда. Здесь всегда жили и живут только первые люди города. В какой-нибудь Беднохатке ты можешь свободно махать дубиной налево и направо, и крыть матом всех подряд. Здесь же, стоит только на кого-то косо посмотреть, как завтра же, вместе со своим лейтенантом, пойдёшь подметать вокзал. Понятно?
- Так точно... - кротко ответил второй.
Дверь в подъезд была приоткрыта, табло домофона не светилось. Даже в элитных домах элитного района имелись какие-то недостатки.
Войдя в тёмный подъезд, пошарив фонариком вокруг, милиционеры нашли выключатель и включили освещение.
Такого подъезда они ещё не видели. Он имел цилиндрическую форму, чем напоминал средневековую башню. Небольшие окна, исполненные в готическом стиле, могли когда-то служить бойницами. Широкая каменная лестница с широкими каменными перилами, серпантином поднималась вдоль стены и заканчивалась площадкой на втором этаже. В изначальном варианте это была одна из лестниц, ведущих на второй этаж. Она находилась в фасадном углу дома, который также имел закруглённую форму и заканчивался конусной крышей, тем самым выделяющейся от остальной, покатой.
В подъезде было чисто: белые стены, без надписей, не битые и не замазанные краской стёкла в окнах и светильниках. Причина такой чистоты заключалось в том, что здесь жили всего две семьи и у них имелось обоюдное желание поддерживать порядок.
Этот дом построили, когда ещё город находился в семи километрах отсюда. Богатые и состоятельные люди того времени облюбовали эти места за их живописность. Лес, луг, река, спокойное и равномерное течение воды. Тишина и спокойствие. Двенадцать имений появились вдоль реки по всей возвышенности, с расстоянием полкилометра друг от друга. Всех их соединяла ровная, как струна, дорога. Со временем усадьбы обросли садами, парками, цветочными клумбами. Особенно изобиловали эти места сиренью. Здесь её было так много, что местность стали называть Сиреневой Грядой.
Время шло и в мире всё менялось: строй, порядки, общественные устои, обстановка, отношения. Революция заставила хозяев бросить эти дома, но они никогда не пустовали. Их сразу же заселили новые представители власти и другие влиятельные люди города, которые и вносили изменение в архитектуру строений.
Город давно уже подкрадывался к Сиреневой Граде. Ещё перед революцией она стала его окраиной а потом, за одну пятилетку "вросла" вглубь на три километра. Целлюлозный и кожевенный комбинаты, возведенные в кратчайшие сроки, окончательно испоганили воду в реке, два литейных завода, ещё до революции отравлявшие воздух, с успехом продолжали это делать и сейчас. Сиреневая Гряда давно уже перестала быть райским уголком, но и тем не менее, продолжала оставаться элитным районом. К слову сказать, изначально город, в экологическом смысле, был безупречно чист, по той простой причине, что основали его обыкновенные спекулянты.
Полайский горный хребет протянулся строго с севера на юг. В самой его южной части, у подножья гор, брала своё начало речушка со смешным названием Люська. Где-то около семисот километров она текла на север, параллельно горному хребту, подпитываясь его водами, ширясь и углубляясь. Но потом вдруг резко, почти под прямым углом, поворачивала на запад и петляла по тайге. Вот за это петляние в народе её прозвали Шатун, мол шатается по тайге. Официальное название реки и было Шатун, хотя от истока и до поворота, люди по-прежнему называли её Люська. Где-то в глубине тайги имелось место, протяжённостью около двух километров, где до этого спокойная и тихая река, шипела и пенилась перепадами, порогами, скалилась острыми и крывыми краями подводных камней. "Шатун зол..." - говорили люди про это место. Надо сказать, что до порогов и после, река была вполне судоходной. Конечно, не для крупных судов, но мелкие и средние проходили свободно. Это был единственный кратчайший путь, связывающий два крупных города - Политор и Бокачуйск. С развитием промышленности появилась необходимость в торговле. Купечиские лодки доплывали до порогов, по суше перетаскивались в обход опасного места, и следовали дальше. Сразу же появились предприимчивые люди, которые здесь поселились и стали заниматься исключительно переправой. Они же начали скупать товар у торговцев с верхнего течения, перепродовать его нижним и наоборот. Со временем на этом месте возник посёлок с названием Шатузол. После того, как прокапали канал в обход порогов, посёлок вовсе не исчез, а наоборот, стал расширяться и вскоре превратился в город, который, из-за своего выгодного местоположения продолжал рости и развиваться. И наконец, он дошёл до Сиреневой гряды. На её живописных холмах беспардонно обосновались однотипные, безликие, прямоугольники «хрущёвак». Они хотя и поглотили этот район, однако не растворили в себе: Сиреневая Гряда так и осталась зелёным островком среди каменных джунглей высоток. И по прежнему здесь жила городская элита. Даже если люди получали или приобретали комфортабельное жильё в новостройках, то всеми способами старались оставить за собой, или своими родственниками, квартиру, или хотя бы комнату, в Сиреневой Гряде. И это несмотря на то, что особняки значительно преобразились внутренне и больше напоминали коммунальные квартиры. В частности - парадные входы, с арочными сводами и колоннадами, превратились в три, а то и четыре, отдельных подъезда. Кроме того - входные проёмы проделывались в тыльных и боковых стенах зданий, от чего подъезды получались своеобразные. Последующие перепланировки квартир не лишили их оригинальности, неповторимости, сохранив удобства и комфорт. Это был рай для любители старины: этих высоких потолков, больших окон и печного отопления, иметь которое, в последнее время, стало очень модным. Ещё о прежних хозяевах напоминали названии улиц, которые сохранились в народной памяти. На самом деле, улица в этом районе была одна и называлась – «Памяти Декабристов». Правда к декабристам она не имела никакого отношения. В былые времена, та часть улицы, которая находилась напротив какого-нибудь особняка, называлась именем его хозяина. Так появились улица Ропчина, Ивапетова, Загорского, Паше и так далее. И если, к примеру, теперь кто-то говорил об улице Цветалинской, то все местные жители представляли, где это находиться, но официальный адрес этого места был – улица Памяти Декабристов, дом номер семь.
Сержант изо всех сил жал на кнопку звонка, вкладывая в это действие всю свою злобу и недовольстве. Вызов в конце дежурства был, мягко говоря, некстати.
После третьего нажатия внутри квартиры послышалась возня, замок щелкнул, и дверь открылась. Хозяин даже не соизволил поинтересоваться, кто его беспокоит.
- Патрульно-постовая служба, сержант Ква... - произнёс сержант небрежно поднося руку к головному убору и вдруг резко осёкся: в дверях стояла юная девушка, не больше восемнадцати, лохматая и заспаная, в короткой, просвечивающейся ночной рубашке. Её симпатичное личико со взглядом, безучастным ко всему происходящему, говорило о том, что она, в сущности, вся ещё спала. И только один, чуть приоткрытый глазик, из-под нависшей пряди тёмно-русых волос, с лёгким недоумением созерцал это непонятное явление.
- … Квасов – наконец закончил милиционер. Представление получилось комичное - "Сержант Ква-Квасов". Но этого никто не заметил.
- У вас входная дверь в подъезде не притягивается к магниту – каким-то восхищённо-извиняющимся тоном сообщил его коллега.
- Это вы звонили в милицию? – спросил сержант Квасов деловым, но мягким тоном.
- Милицию?... – удивлённо повторила девушка, еле шевеля розовыми пухленькими губками.
- Это я звонила в милицию… - послышался из глубины квартиры старческий голос с хрипотцой.
Девушка повернулась боком, позволяя милиционерам видеть личность, по милости которой они оказались здесь. Это была очень старая, сгорбленная женщина, с худым морщинистым лицом, длинным носом и острым подбородкам. Её седые волосы, редкие и прямые, с одной стороны были расчёсаны, а с другой – взъерошены и торчали в сторону. Она сидела в инвалидной коляске, чуть наклонившись вперёд, укрытая по шею английским пледом и сквозь большие очки, в чёрной оправе, смотрела на милиционеров.
- Зачем? - тихо спросила девушка.
- А за тем, что бы ты не стояла голая на сквозняке! – властно произнесла старуха.
Девушка бросила короткий взгляд на милиционеров и со словами – «Я не голая» - сделала шаг назад и исчезла в темноте коридора.
- Вы сообщили, что слышали выстрелы - приступил к своим обязанностям милиционер.
- Да, наверху стреляли.
- А почему вы решили, что это были выстрелы? Может это были звуки падения какого-нибудь предмета или просто удары?
Женщина низко наклонила голову к коленям, сняла очки и снова выпрямилась.
– Молодой человек! Я пережила две войны и революцию! Неужели вы думаете, что я не смогу отличить выстрелы от ударов молотка? - глядя Квасову в лицо, сказала она.
В это время появилась девушка, одетая в длинный махровый халат, коричневого цвета.
- Бабушка, с чего ты взяла, что там стреляли? - окончательно проснувшись, уже раздражённо спросила она, наклоняясь над старухой и махая у неё перед лицом растопыренными пальцами.
- Потому, что я ещё хорошо слышу! - почти крикнула старуха, строгим взглядом вцепившись в девушку.
- Я ничего не слышала – спокойно произнесла та, обращаясь к милиционерам.
- А кто живёт над вами – спросил напарник Квасова.
Женщина откинулась на спинку кресла и, устремив мечтательный и даже помолодевший взгляд куда-то мимо стоящих перед ней людей, с лёгкой улыбкой произнесла – «Там живёт элегантный мужчина. Полковник. Культурный, образованный, воспитанный, интелегентнейший человек». Произнеся эти слова, она застыла в мечтательной задумчивости.
- Откуда ты знаешь, что он полковник? Я его никогда не видела в форме – сказала девушка.
- Я военного человека определю на расстоянии – словно очнувшись произнесла старуха, немного помрачнев лицом.
Её внучка стояла закутавшись в халат, скрестив на груди руки и, опершись спиной о дверь, молча смотрела на бабушку. Вдруг она повернула голову в сторону милиционеров.
- Вообще-то там живёт профессор Касьянов, но он находиться в командировке, а квартиру сдаёт в наём - сказала она и, немного подумав, добавила – Уже, наверно, лет пять здесь живёт этот мужчина.
- У него большое горе – мрачно добавила бабушка – Его дочь очень больна.
- Почему ты решила, что она ему дочь? - с безразличием, разглядывая свои ногти, спросила внучка.
- Ну а кто же ещё? Он за ней так ухаживает, так смотрит - держалась за своё предположение старуха.
- Вообще-то, странный тип... – рассудительно продолжала внучка, не сводя глаз с милиционеров – Замкнутый, молчеливый, ни с кем не общается, к нему никто не приходит. Я не знаю, где он работает, чем занимается, но «тачка» у него крутая.
- Как зовут вашего соседа? – спросил Квасов.
- Как зовут его? – обратилась внучка к бабушке.
- Ой, а мы с ним как-то даже и не познакомились. При встрече здоровались, разговаривали но… - растерянно проговорила та.
- Не важно – деловым тоном прервал её сержант – Сейчас разберёмся.
Девушка, слегка улыбнувшись, одобрительно закивала головой и, поскольку милиционеры собрались уходить, начала прикрывать за ними дверь.
- А у вас бабушка бдительная – бросил в оставшуюся щёлочку коллега Квасова.
Неизвестно спасёт ли мир красота, но милиционеры на второй этаж поднимались уже подобревшие.
Они остановились у двери и сново сержант Квасов нажал на кнопку звонка.
Здесь стояла старинная, сделанная из натурального дерева, высокая, массивная дверь. Современный кнопочный замок даже как-то и не смотрелся в ней.
То ли звонок сам по себе звучал не громко, то ли толщина двери его сильно приглушала, но снаружи лишь один раз, еле-еле, послышался мелодичный перелив. Квасов, уже не прислушиваясь, нажал на кнопку несколько раз подряд. За дверью никто не реагировал.
- Ну что мы можем сделать? - не столько спрашивал, сколько рассуждал сержант, глядя на своего напарника - Дверь ломать, мы не имеем право, а открыть её... нам никто не открыл.
С этими словами он, скорее интуитивно, чем с какими-то намерениями, нажал вниз дверную ручку и одновременно толкнул её от себя. Дверь сразу же подалась его легкому усилию, при этом послышался характерный скрежет металла и щелчок. Это говорило о том, что раньше, при нажатии на кнопку замка, для его закрытия, язычок не вошёл в соответствующее прямоугольное углубление, и дверь, практически, осталась не запертой.
Милиционеры посмотрели друг другу в глаза.
"Надо указать в протоколе..." - мелькнула мысль у сержанта Квасова.
- Эй, есть кто-нибудь? У вас здесь всё открыто... - сквозь образовавшуюся щель произнёс он в глубину квартиры. Потом снова повторил эту фразу, но уже громче и ещё шире приоткрыл дверь - Есть кто-нибудь дома! - наконец почти крикнул милиционер, прислушиваясь к тишине.
Вдруг, на какое-то мгновение, но очень явственно, то, что люди имевшие дело с оружием не перепутают никогда и не с чем, до их осязания донёсся лёгкий запах пороховых газов.
Сержант застыл всем телом и неподвижным взглядом смотрел в темноту за дверным проемом.
- Стой здесь - сквозь зубы процедил он напарнику и пальцем левой руки указал место, где надо стоять. Затем достал пистолет, передёрнул затвор и переступил порог. Там он сново остановился, достал из кармане фонарик и, шаря белым лучом по полу и стенам, пошёл дальше. Осторожно ступая, словно крадучись, он скрылся в темноте, а напарник остался у дверей, с тревогой прислушиваясь к донносившимся еле уловимым звукам.
Сержант появился неожиданно, с испуганным видом, словно побывал в преисподней.
- Вызывай оперативников, там два трупа - вполголоса, с усилием сдерживая волнения, произнёс он.


****


6 часов, 21минута того же дня.
Пятый километр трассы Шатузол - Риппоир.

- Соловьёв, да включи ты печку! Ноги мёрзнут.
- Ага... Потом Марковский спросит куда бензин дел? По спидометру проехали десять километров а топливо израсходовали на все сто.
- Ну, так что нам всем теперь околеть в этой машине?! Дурдом какой-то... Подняли в три часа ночи, оружие в "зубы", боевые патроны и в чистое поле. Война, что ли началась?
- Хуже. Проверка боевой готовности.
- Да убери ты от меня свой автомат! Прикладом в бок упёрся.
- Это не автомат, это подсумок.
- Значит подсумок убери.
- Куда я его уберу? Он к ремню пристёгнут.
- Да заткнись ты, Мухин. Три часа всё ноешь и ноешь. Надоело. Как будто нам хорошо а тебе одному плохо. Вон, машина с города едет. Иди лучше проверь.
- Ага, на холод вылезать... Вы, вообще, в курсе, что зима на улице?
- Мухин, я что-то непонятно сказал?
- Почему я?
- Товарищ сержант, это приказ!
- Иду уже, иду... Нормальные люди ещё спят... Бандиты спят... Одни менты, как придурки... Ночью, в чистом поле...



За полгода до произошедших событий

Гудвину пришла идея ограбить банк и он, по этому поводу, собрал у себя на даче братву.

[Седой]

Он никогда ни за кем не ухаживал, никогда не держал домашних животных. Даже в детстве, сколько себя помнил, у них в семье не было ни кошек, ни собак, ни птичек, ни рыбок. Теперь он, в прямом смысле, принёс в дом человека, за которым нужен уход и досмотр. Он этого делать не умел и даже не знал, с чего и как начинать. Он теперь просто сидел и беспомощно смотрел на лежащую девушку.
Из оцепенения его вывел резкий, приторный запах давно не мытого тела, постепенно заполнявший квартиру.
"Надо её вымыть... Одежду выбросить... Срочно переодеть..." - мысли обрывками появлялись в голове и кружились как тополиный пух. Это продолжалось до тех пор, пока очередная не разогнала все остальные - "А переодевать-то - не во что..."
Решение купить одежду пришло само собой.
Он взглянул на девушку - та, вроде, как бы, спала. Этим обстоятельством стоило воспользоваться.
Первым делом он зашёл в отдел женского белья, где намеревался приобрести трусы и лифчик. Продавщица спросила размеры, он их не знал и, поразмыслив, решил, что эти предметы, пока что, не нужны. Из одежды ничего лучшего не придумал, как взять спортивный костюм. Однако, уже на выходе, заметил женские халаты и решил, что эта вещь, в данном случае, подойдёт лучше всего.
Когда, повернув за угол, оказался возле продовольственного магазина внезапно, как обухом по голове, появилась очередная мысль - "А дома жрать-то нечего".
Так к приобретённым ранее товарам прибавились макароны, гречка, рис и овсянка.
Запах свежих испражнений ударил в нос, когда Пол лишь немного приоткрыл входную дверь квартиры. Быстро проскользнув и быстро захлопнув её, он вскочил в комнату и замер.
Казалось, по квартире прошелся смерч, оставив после себя разрушения и хаос. Предметы, до этого находившиеся на столе, валялись на полу, книги клочьями вырванные из полок беспорядочными грудами лежали там же, компьютерные диски, видеомагнитофонные кассеты, разбросаны по всей комнате, журнальный столик перевёрнут, на карнизе висела только одна створка штор. Но самое интересное - Ирины нигде не было. Пол безрезультатно осмотрел всю квартиру. Оставалось только одна версия: девушка ушла и, нажав снаружи кнопку замка, закрыла за собой дверь. Но если это так, то она явно находилась в здравом уме. Оторванная штора могла служить ещё одним вариантом: Ирина открыла окно, выпрыгнула из второго этажа. Чтобы опровергнуть это маловероятное предположение, Пол подошёл к окну, чтобы проверить - закрыты ли защёлки. Перед этим он попытался ногой отодвинуть штору, лежащую возле батареи. И тогда всё стало ясно.
По-видимому, эта штора упала на девушку, когда та её оторвала. Запутавшись и, оставив тщетные попытки выбраться, или даже не предпринимав их, Ирина успокоилась и всё это время тихо, неподвижно лежала закутанная в синий бархат.
Девушка была мокрая от пота и грязная от пыли.
"Надо бы шторы постирать..." - подумал Пол, извлекая из плена Ирину и, чтобы быстрее избавиться от источника вони, сразу же начал раздевать. Под одеждой белья у неё не было.
"Всё правильно. Нахрена оно ей?" - мысленно прокомментировал Пол своё открытие.
Посадив девушку в ванну, он принялся поливать её дождиком, перед этим проверив, насколько комфортная температура воды.
Он отводил взгляд, когда направлял струю на её интимные места и потом, находясь за спиной, полотенцем вытер только плечи и волосы.
Пол никогда не готовил еду, поэтому о простой варке макарон, имел очень отдалённое представление. Все его кулинарные способности заканчивались завариванием чая и приготовлением бутерброда с колбасой, ветчиной или икрой. Эта процедура, превратившаяся в своеобразный ритуал, обычно проделывалась по утрам, иногда вечерам.
Ирину он усадил между столом и холодильником. Она безучастно смотрела на всё происходящее, не выражая никаких эмоций. Хотя, обильное слюнавыделение из открытого рта, могло свидетельствовать о сильном голоде.
Неожиданно процесс приготовления пищи был прерван грохотом упавшей на пол и разбившейся посуды.
Ирина стояла у открытой дверки холодильника, держала в руке вытянутую оттуда металлическую полку, содержимое которой валялось у её ног. Может быть, подобными действиями она выражала какие-то чувства. Очевидным было одно - её нельзя выпускать из виду.
Когда макароны уже почти сварились, "повару" стало понятно, что по объёму их получилось больше чем он рассчитывал. "Ничего страшного. Завтра доест" - вышел он из положения.
Бросив в кастрюлю солидный кусок сливочного масла, Пол неожиданно вспомнил, что когда-то, ещё в далёком детстве, мать, приготовленные таким образом макароны, посыпала сахаром. Он теперь сделал то же самое и, попробовав на вкус, пришёл к выводу, что получилось не так уж плохо.
Как он и предполагал - Ирину надо было кормить с ложки. Глядя на её громкое, механическое чавканье он думал - "Всё это плохо кончится. Её родители проспятся, протрезвеют и завтра же, вспомнят, или не вспомнят, куда девалась дочь, заявят в милицию о пропаже или похищении. И тогда... Я не менял на машине номера, меня вычислят сразу. А если об этом узнает братва...".
- Это будет финиш - глядя девушке в лицо, вслух произнёс он.
Тем временем, Ирина, с неуёмным аппетитом "умоляла" всё приготовленное. То ли она была настолько голодна, то ли у неё отсутствовало чувство меры, и она могла есть до тех пор, покуда макароны не "полезли бы у неё из ушей". Но Пол больше готовить не стал, решив, что съеденного вполне достаточно.
Дальше им предстояло вместе провести ночь. Это событие тоже не вызвало восторга. Пол предчувствовал беспокойную, и это в лучшем случае, а то и вообще бессонную ночь. Он стал размышлять - как лучше расположиться. Спальные места были в обеих комнатах, но о разделении не могло быть речи. С другой стороны Пол не допускал и мысли, чтобы улечься вместе.
Диван в большой комнате он отбросил сразу, по причине раритетной ценности последнего, предвидя возможный непоправимый ущерб. Оставалось только старинная, деревянная, с резными, широкими спинками, кровать. Но и она не являлась выходом из положения, хотя бы по той причине что девушка, скорее всего, страдала ночным недержанием мочи.
Для решения этой проблемы Полу пришлось снять шторку из ванной, чтобы подстелить под простынь. Сам же он соорудил себе место из кресла, взятого от камина и журнального столика, сдвинув их вместе, услав ватным одеялом и шерстеным пледом. Расположившись между массивным шкафом, с толстыми фигурными ножками и широкой тумбой, с большими шуфлядами, он, таким образом, рассчитывал держать девушку в поле зрения. Однако все его планы сразу пошли насмарку, потому что та не только не спала, но даже и не лежала на кровати, которую он уступил. Не успевал Пол дойти до выключателя, как Ирина уже была на ногах.
После пресечения нескольких попыток куда-то уйти, он сделал вывод - либо её надо привязать, либо самому лечь рядом и держать. Впоследствии он использовал оба этих варианта: лег поверх одеяла рядом с девушкой, привязал к её руке полотенце и держался за другой конец.
Почти всю ночь сна не было. Только где-то под утро, уставши от борьбы за сон, оба обессилили, и задремали. Точнее - провалились в забытье.
Пол проснулся от сильного запаха свежих экрементов. "Макароны пошли" - мелькнула у него в голове и он рывком сел на кровати.
Ирина лежала на полу, вся в собственном дерьме и менструальной крови, запутавшись в порванном пододеяльнике.
Пол втянул голову в плечи, обхватил руками и мысленно произнёс - "От такой жизни, я, точно, сойду с ума".
Он смотрел на больную и, приступ злости, где-то внутри его, медленно раскручивающийся как огромный пропеллер.
- Нахрен ты мне сдалась - наконец утробно промычал он - Отвезу обратно в деревню и делай там что хочешь: круши, ломай, рви, обсирай. Мне плевать.
Вдруг Полу послышалась - "Ну, что, уже сдался? Струсил? Сла-бак... И чем ты лучше Раи Павлюченко?". Знакомый голос прозвучал настолько явственно, что Пол поднял голову и осмотрелся. И хотя никакого Качая поблизости не было, он твёрдо произнёс вслух - "Не дождёшься!". После чего решительно встал с кровати.
По жизни Пол был человек упрямый. Но ему нужна была цель. Когда он к чему-то стремился, то мог пожертвовать благополучием, деньгами, престижем, не смотря на то, что на самом деле, эта цель могла и не стоить затраченных сил и средств.
В скором времени в доме появились клеёнка, впитывающие простыни, стиральные порошки, бельевая верёвка, а также продукты питания. Пол постепенно научился готовить, стирать, перестал стесняться обнажённого женского тела. Он смело намыливал девушке промежность, задний проход, тщательно мыл их, смело запуская пальцы в складки и углубления. Эта смелость появилась после того, как он заметил, что Ирина совершенно не реагирует на прикосновения к её интимным местам. Неожиданно возникшая идея использовать памперсы для взрослых настолько обрадовала Пола, что он даже возгордился собой, словно сам их изобрёл. Единственное что его смущало - необходимость привязывать Ирину при отлучке из дома. В этом Пол видел "уподобление им", санитарам и родителям, которые, по этой же причине, согласно его нравственной шкалы, находились ниже той отметки, которую он определил для себя. Постепенно возникла мысль возить девушку с собой в машине, потому как надо было, хотя бы на какое-то время, появляться на работе. Последний раз Канцлер привозил документы на подпись в условленное место, не далеко от дома, что Пола сильно смущало. Но сначала Ирину надо было показать врачу.
- Зачем вы её привели ко мне?! - Могур даже вскочил с места - Я не занимаюсь госпитализацией. Это вам надо в приёмный покой. Направление у вас есть? На каком основании вы хотите её госпитализировать?
И вдруг Пол понял, что врач её просто боится. "Ну и есть за что"- подумал он, но вслух сказал - "Я рассчитывал на лечение..."
- Никто её лечить не будет. Смысла нет. Я провёл курс лечения и результатов это не дало. Могу лишь посоветовать обратиться в научно-исследовательский институт по изучению таких заболеваний. Город Риппоир, слышали? Там лекции читают мировые светила. В частности - профессор Летечко, Лев Михайлови. Самое главное - они могут экспериментировать. А мы? Что мы? Мы здесь практики. У нас правила, инструкции, указания. Рисковать здесь никто не будет, потому что на кону стоят человеческие судьбы, а то и жизни. А там могут. Я, конечно, не гарантирую, что они возьмутся. В конце концов, и это между нами, всё зависит от денег, которые вы готовы заплатить. Но если даже лечение там тоже результатов не даст, то, по крайней мере, уход за ней будет получше, чем здесь.
Побледневшая Мила облегчённо вздохнула.
Город Раппоир находился в четырёхсот пятидесяти километрах от Шатузола. Что поездка туда займёт не один день, и к ней надо основательно подготовиться, Пол понимал и поэтому сначала позвонил. Ему ответили, что профессор Летечко сейчас находится в заграничной командировке и будет только через месяц. Однако можно обратится к другому специалисту. Пол отказался от этого предложения и решил ждать "светилу".
За время ожидания он, совершенно случайно, сделал кое какие открытия, по отношению к Ирине. Оказалось, что если с ней, после того как уложишь в постель, разговаривать, то она довольно быстро засыпает.
Дело в том, что с лекарствами, прописанными врачом, возникли проблемы: она не принимала таблетки. Можно было вложить их в рот, но никаким образом не заставить проглотить. Пол их размельчал и подсыпал в еду. Однако то ли медикаменты по каким-то причинам не действовали, то ли дозы было не достаточно, но ощутимого эффекта они не имели. К тому же в большинстве случаев он просто забывал о них.
Как-то вечером Ирина находилась в сильном возбуждении. О сне речи не шло, она не могла лежать: периодически поднималась, куда-то стремилась идти. Пол лежал рядом и не позволял ей даже приподняться, прижимая плечо к подушке. И вдруг, как-то беспричинно он начал говорить, обращаясь к девушке и постепенно, сам того не замечая, его речь превратилась в подобие исповеди.
- Ну, и чего тебе не спиться? Чего ты хочешь? Куда ты идешь? Что тебя беспокоит? В принципе, мы с тобой в одинаковом положении - ты ненормальная, и я такой же. Ты ничего не соображаешь, а я чёрта вижу. По сути - мы два придурка. Может быть, ты и есть мой "крест", который я должен нести напоследок по жизни? Ведь это из-за меня ты стала ненормальной и теперь, по каким-то законам вселенской справедливости, превратилась в моё наказание. Скорее всего - это начала моего конца. И я ничего не могу поделать, ничего не могу предотвратить. С любой стороны я вижу один и тот же финал. Ну, что ж, пусть будет так. За всю жизнь я не совершил ни одного хорошего поступка. Так пусть, хотя бы в конце, я чем-то, или как-то, помогу тебе.
Он говорил что-то ещё, хотя потом, не мог сказать с уверенностью: произносил ли слова вслух, или это были только мысли. Просто он вдруг заметил, что в помещении стало непривычно тихо.
Ирина спокойно и крепко спала, лёжа на правом боку.
Пол повернулся на спину, смотрел в потолок, дышал еле-еле, словно боялся спугнуть её сон. Именно тогда ему в голову пришла мысль - читать на ночь. И читать сказки. Обычные детские сказки. Он уже тогда почему-то был уверен, что это сработает.
В квартире профессора Касьянова были книги относящихся, в основном, к какому-то профильному направлению. Большинство старинных, в жёстком переплёте, много на иностранном языке. Пол только один раз, при ознакомлении с квартирой, ради праздного любопытства вынул из полки первую попавшуюся, бегло просмотрел пару страниц, закрыл и поставил на место. Больше к ним никогда не прикасался. Но после погрома, который устроила Ирина, когда пришлось всё восстанавливать и аккуратно составлять книги, ему на глаза попалась "Золушка". Старая, потрёпанная, в жёстком переплёте, с крупным шрифтом и цветными картинками.
Он её не дочитал даже до середины, а девушка уже спала.
"Надо будет проследить - на каком месте она засыпает?" - подумал он. Впоследствии, чтобы разнообразить репертуар, им были приобретены ещё пять книг со сказками.
Потом ему в голову пришла идея - скачать из интернета аудиокниги с записью сказок и прослушивать через акустическую систему. Это тоже благоприятно воздействовало на Ирину: она могла часами сидеть неподвижно, как изваяние и слушать запись. Вызывал ли этот процесс у неё какие-то эмоции, Пол не знал, и знать не стремился. Его вполне устраивало, что она просто неподвижно сидит на одном месте. Ещё он заметил, что такой же эффект вызывает спокойная классическая музыка. С эстрадной он даже не экспериментировал, опасаясь, что девушка её не воспримет или хуже того - отстранится от прослушивания вовсе.
Пропустив из-за звучащих динамиков, несколько телефонных звонков, Пол приобрёл для Ирины наушники и аудиоплеер. Эффект был тот же, даже с выгодой - теперь стало возможным не только возить её в машине, но и оставлять там одну.
И всё же засыпала она, лучше всего, под его чтение, под его естественный, монотонный, с лёгкой хрипотцой, голос.
Пол, хотя и спал чутко, ночами стал выспаться. И тут он заметил ещё одну особенность, хотя допускал, что это ему только показалось: ночью, во время сна, девушка вела себя как вполне нормальный человек. Иногда она что-то бормотала, пусть и невнятно, отрывисто, но вполне приемлемо для своего состояния. Когда она ворочалась и натыкалась рукой на его тело, начинала шарить по нём пока не находила голову. Коснувшись волос или лица она придвигалась к Полу. Сначала это его смущало, коробило и злило. Но он не мог сказать с уверенностью: была ли эта злость от прикосновения чужого человека, или от того, что на самом деле эти прикосновения предназначались другому. Но как бы там ни было, всё это оставалось у него внутри и ни на грамм не перевешивало той выгоды, которую приносило спокойное поведение девушки.
Обычно, в нормальном состоянии, спящий человек реагирует на различные изменение вокруг себя: температуру, звук, свет и даже запах. А также на состояние своего организма. Чаще всего - на желание справить нужду. Пусть и не охотно, но человек подчиняется внутреннему позыву: просыпается, встаёт, идёт в отхожее место.
Пол заметил, что Ирина, в состоянии сна, вполне осознанно, естественно, как и все нормальные люди, поднималась, садилась на кровати, потом вставала и даже могла сделать несколько шагов. Но дальше она просыпалась и попадала в другой мир. Что там с ней происходило - было загадкой. Но в этом, родном для неё мире, всё выглядело до ужаса безобразно: она, действительно, испражнялась там, где стояла. Однако, если в это время, когда она только поднялась, взять её под руку, завести в туалет и посадить на унитаз, то она всё что надо, делала как надо. Впоследствии Пол начал сам, как бы, предчувствовать её состояние и водить в туалет. То ли это на самом деле было его предчувствие, то ли это у Ирины выработался рефлекс на отхожее место, но у них всё стало получаться.
Как-то, глядя на девушку слушавшую Вивальди с идиотским выражением на лице, Пол подумал, что если бы он так весь день просидел в наушниках, то на его лице было бы такое же выражение. Тогда он стал водить её на прогулки. Обычно всё начиналось с Остаповского парка, где они ходили по тенистым дорожкам, по набережной, переходили на другой берег по старому каменному мосту, шли вдоль кладбища и останавливались у церкви. Они смотрели в открытые настежь двери храма, но внутрь не заходили. Не то чтобы Пол не признавал религию. Просто он считал, что у него с религиями не совпадают принципы. По религиозным принципам, верующий человек должен молиться. Даже если он не верит, но молиться, его считают верующим. Но если ты веришь, но не молишься, то такая вера не признавалась. Пол относил себя к последним и был уверен, что с ним Бог сам разберётся и сделает так, как посчитает нужным. Поэтому, они какое-то время просто стояли, смотрели, словно ждали чего-то и, не дождавшись - уходили. Обратно шли теми же путями. В основном это были тихие, малолюдные места. Здесь на них никто не обращал внимания. И если бы вдруг Полу встретились знакомые, то они бы его просто не узнали, потому что он специально надевал шляпу и широкие солнцезащитные очки. Но это так, для банальной подстраховки. На самом деле он был уверен - его знакомые здесь ходить не будут.
Ирина, во время прогулок, вела себя как обычный нормальный человек. Пол брал её под руку, она послушно шла рядом. Со стороны могло показаться, что она просто находится в глубокой задумчивости. И никому не приходило в голову, что девушка, по причине своего болезненного состояния, никак не реагирует на окружающий мир. Что если бы теперь весь мир с грохотом разлетелся на куски, то она этого даже не заметит.
Однажды, оставив Ирину с "Котом в сапогах" Пол отправился в магазин. Выйдя из подъезда, он увидел старую женщину в инвалидной коляске. Это была соседка снизу