Жизнь отбросов Опции

[Kirill1234]

Пролог
Начнём с конца.

С кушетки встал высокий человек, страшно худой и страшно бледный. Одет он был в дорогой синий камзол из парчи и синие брюки той же материи. Его шею облегал шелковый красный шарф, а в руках он держал полированную и гладкую трость с металлическим набалдашником.  

Пустые, будто мёртвые, глаза человека пронизывали крестьянина и его жену, сидевших чуть поодаль от него, у камина. Его голову венчали черные, словно смоль, волосы. Черты лица были острыми, строгими. Человек внушал страх и ужас. Одним словом инквизитор.  

– А конец, уважаемый селянин, для вас и для вашей любезной супруги будет печальным. Посудите сами, что вас и вашу супругу может ждать кроме смерти?  

– Смерти? – крестьянин побледнел и крепче обнял жену.  

– Вы удивляете меня, селянин. Я беседую с вами уже более получаса, но вы так ничего и не поняли. Вот смотрите. Я постараюсь привести пример, близкий к вам. Скажем, земля. Вы вспахиваете землю, сажаете что-нибудь, не особо важно что именно, к примеру, брюкву. Обычная брюква. Вы посадили ее и ждете хороший урожай. Вы хотите, чтобы урожай был богатым, и вас нельзя винить, кто же не хочет. Но, к несчастью, есть проблема. Сорняки. Они окружают ботву брюквы; брюквы, о которой вы заботитесь и ждете урожай. Что вы делаете с сорняками, господин селянин?  

– Я их вырываю, господин капитан инквизиции Клаус.  

– Вырываете? Вы молодец, это правильно. Любой земледелец должен заботиться об урожае. А теперь новый пример. Возьмём скот. Скажем, овец. Вам это также будет понятно, я успел заметить, что вы держите небольшое стадо. Я прав?  

– Вы правы, – кивнул крестьянин, который с каждым мгновением боялся все больше.  

– Скажем, одна овечка из стада повредила себя. Повредила серьёзно, и вылечить её не получится. Что вы сделаете с ней?  

– Если вылечить нельзя, я зарежу её, господин Клаус.  

– Теперь вы правы. Заметьте, я считаю ваше стремление очистить ваш огород от сорняков, ваш скот от больных особей, правильным. И в этом наши профессии схожи. Ведь инквизитора можно сравнить с земледельцем и скотоводом. Мы тоже печемся о своём огороде, о своём стаде. Мы хотим получить богатый урожай, щедрый приплод во славу богов. А вы, уважаемый селянин, вы и ваша прелестная жена – это сорняки, больные овцы. Вас необходимо вырвать, чтобы вы не испортили нам плоды. Вы же понимаете меня, как земледелец земледельца?  

"Он не понимает и не поймёт", – усмехнулся про себя Клаус, которого вид сжавшихся в ужасе крестьян очень забавлял.  

Инквизитор отмечал болезненный вид селянина, его старость, морщины на лице. Старик не был похож на еретика и богохульника, в этом Клаус мог поклясться, но эта деревушка находилась слишком далеко от столицы, путь был долгим и тяжёлым, не зря же он приехал сюда, в конце концов.  

– Продолжим нашу беседу. Мы расставили приоритеты, поняли друг друга. Теперь наш разговор станет ещё более приятным для нас обоих. Вы верите в богов?  

Крестьянин ответил сразу. Мгновенно. Он вырвался из крепких объятий жены, рухнул на колени и торжественно произнёс  

– Свято верю в богов. Верю в короля. Верю в святую и безгрешную инквизицию.  

" Как же от этой свиньи смердит, – думал Клаус. – Это не человек, человек не может так вонять. Запах лука, чеснока и навоза. Его стоит прирезать только за это".  

Неожиданно размышления инквизитора прервали расспахнувшиеся вдруг ставни. На улице собиралась гроза. Лошади Клауса и его людей испуганно вставали на дыбы, после каждого расската грома. На пыльную землю начали падать крупные капли дождя.  

"Боги всемогущие, – проворчал про себя Клаус. – С убийством этой свиньи придётся подождать. Я не собираюсь пересекать тракт в грозу. Нет, тысяча проклятий. Даже если Рино придёт с того света и прикажет мне сделать это, я пошлю его обратно в преисподнюю, где ему и место. Боги, эта старая тварь читает молитвы".  

Крестьянин действительно сложил руки на груди, закрыл глаза и шевелил губами. Громко и внятно, со жгучей верой в глазах.  

" А когда я в последний раз молился? – спросил себя инквизитор. – Хоть убей, не могу вспомнить. Проклятье, а ведь и правда когда? В этом году точно нет, и в прошлом нет. Не вспомню, руку на отсечение даю, не вспомню. Молится, тварь. Старый урод. Ладно, этот спектакль надо заканчивать", – решил Клаус и, неожиданно схватив селянина за воротник, закричал:  

– Лицемерие!  

Солдаты, сопровождавшие Клауса, оторвались от мыслей о борделях и вине, вскочили со стульев и выхватили из ножен мечи. Крестьянка заплакала и уткнулась в грязный фартук, не переставая всхлипывать. Чёрный кот, устроившийся рядом с железным сундуком и поедающий мертвую крысу, испуганно фыркнул и спрятался за разбитым кувшином.  

Между тем, гроза становилась все сильней. Раскаты грома разрывали хмурое небо, а дождь лил так, словно боги решили устроить очередной потоп. 

– Вы считаете это правильным? Изображать благочестие – страшный порок, – спросил Клаус и оттолкнул от себя крестьянина.  

Старик охнул и повалился на стол, который развалился под его весом.  

– Что же это вы? Как же это вы? – захныкал селянин.  

– Закрой свой поганый рот, тварь. Перед тобой священная карающая длань святой инквизиции. А ты, седая развалина, должен чувствовать страх и ужас, – Клаус поднял с пола ржавый нож и схватил жену старика за волосы. – Вы виновны. И у меня есть неоспоримые доказательства этому.  

"Нет у меня ничего на этих мерзавцев, – пронеслось в голове у инквизитора. – Из них такие же еретики, как из навоза лютня".  

К чести Клауса, ехать в деревню он не хотел до последнего. Но не ехать, значит не продвинуться по карьерной лестнице, а не продвинешься ты, продвинется кто-то другой.  

– Я спрошу один раз, – сообщил инквизитор, приставив холодное лезвие к шее женщины. – Где вор?  

[Kirill1234]

Чем хороши трактиры? «В них можно напиться до риз, поесть, отдохнуть, послушать заезжих артистов» – скажут многие, и будут, пожалуй, правы, разве что они упускают из вида одну немаловажную деталь. Трактир – это не только здание, пиво и скамья для отдыха, вернее охарактеризовать его, как место беседы, место, где собирается самый разнообразный люд.
Когда ты сидишь за шатким столиком в подобном заведении, самое трудное – это угадать, кто есть человек, сидящий напротив тебя. Можно, конечно, подмечать различные детали его одежды, вроде распахнутого нараспашку сюртука или грязного ворота рубахи. Тем не менее, задача эта очень трудная и даже непосильная по обычным человеческим меркам.
Так или иначе, но трактирщик заведения «Под ложечкой» обладал этой невероятной способностью. Достаточно было одного его беглого взгляда и вся подноготная, все тайные помыслы, не говоря уже о таких пустяках, как род деятельности и достаток, открывались перед ним, словно по волшебству.
Именно поэтому трактирщик по имени Фред Пустобрех всегда знал, какую интонацию и какое выражение лица выбрать при разговоре с новым посетителем. Этих интонаций и выражений, к слову, у него было в избытке
Трактирщик обладал мясистым лицом и увесистым брюхом, выглядывающим из-под его льняной рубахи. Его зачесанные на бок чёрные волосы, огромной нос с двумя бородавками рядом с правой ноздрей, его взгляд - пустой и глупый. Все это говорило о нем, как о человеке абсолютно заурядном.
У трактирщика действительно была сверхъестественная способность. Беглый взгляд, и Фред уже знает, как ему вести себя в данный момент. Если перед ним стоял человек с увесистым кошельком (а увесистый кошель Пустобрех чувствовал всегда; это была еще одна его способность), то, значит, посетитель будет лицезреть донельзя любезную и беззубую улыбку и слушать елейный, чуть писклявый голосок (перед купцами и власть имущими Фред всегда переходил на фальцет). Однако сейчас ситуация была совершенно другая.
Сейчас перед трактирщиком на коленях стояли двое грязных оборванных нищих. Один из них, коротышка с кривыми ногами и нелепой головой, был одет так, что лучше бы он ходил голым. Пустобрех молча смотрел на его лицо, покрытое угрями, язвочками и гнойниками, смахивающее на большую сморщенную картошку, на выцветшие от времени жилет, одетый на голое тело, костлявое и смуглое, на брюки из мешковины, на сальные соломенные волосы.
Второго трактирщик знал. Вторым был Толстяк, так, по крайней мере, он себя называл на людях. Огромное, нелепое существо в смешных шароварах до колен по мирсийскому образцу и в разноцветной рубахе (этим сокровищем нищий дорожил больше жизни) с одним рукавом. Глядя на его черты лица, на вечную блаженную улыбку люди говорили: "Не от мира сего". Пустобрех говорил иначе: "Придурок".
– Что с ухом? – Фред решил начать разговор первым и указал на Джо.
– А что с ухом? – спросил Толстяк со святым непониманием на лице.
– Так его нет, – сообщил трактирщик, всплеснув руками.
– А раз его нет, что может с ним быть? – удивился нищий, почесав затылок.
Спорить с ним было бесполезно, поэтому трактирщик промолчал, протер мокрой тряпкой широкий стол и окинул взглядом трактир. Все было прекрасно. Людей – много. Столов – мало. Денег (Фред надеялся) – много. Неожиданно дверь в трактир скрипнула, и Фред поёжился от холода и от внешнего вида впустившего холод человека. Дорогой черный камзол, чистая обувь (это при постоянных дождях!), красивый, солидный, с мечом и двумя спутниками.
– Ночки холодные стали, – проскулил Джо
– Что у тебя с ухом? – снова спросил трактирщик.
– А что с ним? – удивился вмешавшийся в разговор Толстяк.
– Его... Ах, чтоб тебя. По новой! – воскликнул Фред и грязно выругался. – Зачем приперлись?
– Свен пропал! – закричал на весь зал Толстяк и, уронив большую слезу на пыльный пол, добавил чуть тише. – Мы охотились вчера. В подвалах. На крыс...
– Это что за намеки? – воскликнул трактирщик, и его щеки гневно вспыхнули. – У меня в подвале крыс нет. Как у тебя мозгов! Пропал и пропал старый хрыч. Эк какая проблема, тоже мне дело государственной важности. Налакался он где-то и храпит, так что облака пугает.
Неожиданно к столу, где беседовали наши герои, подошёл, стуча подошвами кожаных сапог, тот самый "чёрный камзол", впустивший холод. Фред бросил беглый взгляд. Острые черты лица, приятные, но не слишком. Черные усы и черные густые бакенбарды. Борода реденькая, растительность едва пробивается. Фигура стройная. Рост высокий. Одежда дорогая. Медальон инквизиции поверх камзола. "Инквизитор, чтоб его. Боги, за что?" – пролепетал про себя Фред.
– Приветствую, достопочтенные господа, – улыбнулся "чёрный камзол". – Мы с друзьями, – он кивнул на стол у входа. – Хотим выпить вина, согреться после холодной ночи.
– Вот и Джо говорит, ночки холодные нынче, – вздохнул Толстяк.
– Правда? – улыбнулся в ответ инквизитор. – Рад, что наши с ним мысли сходятся.
– А ну, заткнись, – зашипел на нищего трактирщик. – Не мешай господину инквизитору делать заказ.
– Закрой пасть и не мешай ему говорить, – прервал его " чёрный камзол". – Неси вина к тому столику, а ты продолжай. Меня зовут Клаус, и я действительно инквизитор. Что вылупился, хозяин? Я не вижу бутылок на том столе. Шевелись, или я сожгу твой хлев святым огнём, грешник, – сказал он, сделав издевательский акцент на последнем слове, и пожал грязную и широкую ладонь Толстяка.
– Инквизитор, – нищий задумался. – Знавал я одного рыбака, что жил в пригороде у реки Вонючки. Жил он с дочкой и старой тещей. Все как положено и как у людей – семья под боком, боли в спине и стакан водки на ночь после скудного ужина. А что почитай ужин? Утром – рыба да хлеб, днем – хлеб да рыба, вечером опять рыба да хлеб, ночь пройдет и по новой. Рыбачил он себе днем, ночью клопов считал и дочку бил, а потом взял и помер.
- Захватывающая история, - усмехнулся инквизитор. – Только разве она к месту?
- А почему ты спрашиваешь?
- Ну, ты после слова «инквизитор» ее рассказал, следовательно, она должна быть связана со словом «инквизитор». Разве нет?
- А морковь связана с дождем? – спросил Толстяк с серьезным лицом.
- Нет, - ответил Клаус, оглядываясь.
- Вот и слово «инквизитор» не связано с моей историей, - завершил нищий и хлопнул Клауса по плечу.
«Он начинает мне нравиться, - подумал про себя инквизитор. – Люблю общаться с людьми подобного ему типа. У них и в мыслях нет, тебя обмануть. Да, о чем я? У них вообще мыслей нет. А нет мыслей – нет греха».
- Вы не обращайте на него внимания, - пропищал рядом голосок Фреда. – Он того. Как бы это сказать. Придурок.
- К слову, о придурках, - резво повернулся к трактирщику Клаус. – Как называется человек, который при офицере святой церкви смеет называть другого человека обидным словом, то есть совершать грех, не задумываясь о последствиях?
- Придурок… - пролепетал Фред, сгорбившись и осунувшись, словно нашкодивший мальчик, уронивший крынку с молоком.
«Терпеть не могу подобных особей, - пронеслось в голове у Клауса. – А еще терпеть не могу, когда один жирный урод называет другого жирного, но милого, урода обидным словом. В конце концов, я инквизитор и должен очистить эту свиную дряблую тушу от грехов» - закончил он внутренний монолог и произнес вслух.
- У тебя есть чеснок, приятель?
Фред кивнул, отошел от стола и вернувшись через мгновение, порывшись в ящиках комода у камина. В руке он держал очищенные дольки белого чеснока, купленные им накануне у старой панферской торговки.
- А теперь посыпь язык солью и жри чеснок, - улыбнулся Клаус и его улыбка стала еще шире, когда Фред послушно опустил потную ладонь в горсть соли, бросил ее себе в рот и принялся жадно, но осторожно есть горький и острый чеснок.
Трактирщик плакал, давился, обжигая язык. Он бросал себе в рот все новые горсти соли, поглощал одну дольку чеснока за другой. Все в трактире, затаив дыхание, смотрели на эту экзекуцию со страхом и с трепетом, как и положено, смотреть на действия святой инквизиции. Старый бард, что играл до этого в центре зала, тихо положил свою лютню на стул, надвинул красную шляпу на глаза и бесшумно, словно кошка, вышел из зала. Его примеру последовал мальчик-поваренок, «девочка» из борделя Папеньки, что был неподалеку и еще несколько посетителей.
Неожиданно Толстяк заплакал. Сначала он тихо всхлипывал, смотря на то, как дольки чеснока исчезают во рту трактирщика одна за другой, потом нищий окинул взглядом сжавшихся в ужасе посетителей, посмотрел на грустное лицо Джо и воскликнул громко и храбро:
- Инквизитор, ты чего? В богов что ли не веришь?
После его слов дверь несколько раз хлопнула, и зал опустел еще на несколько человек. В трактире остались только Клаус, с лица которого не желала сходить улыбка, Толстяк, Бедолага Джо, два инквизитора (после слов нищего они остались у входа) и трактирщик. Последний не переставал есть чеснок (а, как известно, панферский чеснок намного острее обычного) и, как пьяница на пустую бутылку, с мольбой и жалостью смотрел на Клауса.
- Закончим, - кивнул инквизитор, и Фред со всех ног, на ходу выплевывая остатки чеснока, помчался к бадье с холодной водой. – А тебя вроде как Толстяк зовут, да?
Нищий с достоинством кивнул.
- С чего это ты взял, что я не верю в богов? – удивился Клаус.
«А ведь и верно, ни на локоть не верю» - подумал он про себя.
- Кабы верил, над людьми бы не издевался.
- Я инквизитор, - произнес Клаус. – Работа обязывают.
- Значит, быть инквизитором, быть неверующим. Я так думаю, - вынес вердикт Толстяк и сложил крестообразно руки на груди.
- Ты начинаешь мне нравиться, - сообщил Клаус. – Зачем ты пришел к трактирщику? Быть может, я смогу тебе помочь?