Искушение Хищника. Мистический роман. Опции

[Седой]

Уважаемые форумчане! Хочу Вам сообщить, что процесс моей графоманской деятельности достиг своего апогея и его уже не остановить. Всё пишется, пишется и пишется, и конца этому не видать. А поскольку здесь, довольно часто, наблюдается практика выкладки авторами своих произведений, то я решил воспользоваться этой возможностью и тоже попытаться разместить своё скромное творение, которое называется "Искушение Хищника". По жанру это мистический роман. О сюжете в двух словах - одному, уже не молодому криминальному авторитету, стал являться чёрт. И поскольку здесь сплошная чертовщина и уголовщина, то сие творение мной отмечено как "18+". И это с учётом того, что я старался по максимуму всё криминальное, в смысле - не литературное, уложить в рамки приличия.






Искушение Хищника





"Разницы нет никакой между Правдой и Ложью..."
Владимир Высоцкий


"...каждому будет дано по его вере..."
Михаил Булгаков



(хроника событий последних суток)

***

Город Шатузол. Кабинет начальника ГАИ.
Местное время - 9 часов, 30 минут.


- Подполковник Воронов, как вы думаете, что находится в этой папке?
- Не могу знать, товарищ полковник...
- Так вот, в этой папке результаты проверок по твоему району. Здесь написано чёрным по белому, что пятеро ваших подчинённых, уличены в получении определённой денежной суммы. Проще говоря - взятки. Вам понятно, товарищ подполковник? Самое смешное, что всего-то и было пять проверок. Пять из пяти и все в цель. То есть - стопроцентное попадание. Хотя бы один, ради приличия, отказался.
Конечно, взяточники понесут заслуженное наказание. Но вот будите ли вы работать в прежней должности - не знаю. Пока вопрос открытый.
Я как-то, месяц назад, ехал по центральному проспекту. На пересечении с улицей Латерейной, какраз под мостом, стоял, так называемый, Государственный автоинспектор... Вот знаете, товарищи, лицо и анус - одного размера. Честное слово, не преувеличиваю. Рядом с ним, служебный автомобиль, "девятка", выглядел игрушачным. Я ещё подумал - "Как же это он залазит в такую маленькую девяточку?". А если надо догнать нарушителя? Она же, бедненькая, его не потянет. Такие вот дела... Развёл ты, товарищ Воронов, понимаешь, болота в своём районе. Милиционеры, вместо того чтобы следить за порядком, берут взятки, пьянствуют водку, нагуливают бока жиром и ростят себе большие анусы. Никто не думает мозгами, извилины прямые, мысли в головах не совокупляются. Товарищ подполковник, вы когда-нибудь давали своим подчинённым какие-нибудь вводные? Поднимали их по тревоге? Проводили проверки состояние боевой готовности?
Я сомневаюсь...

***

5 часов, 40 минут следующего дня.
Город Шатузол.
Улица Памяти Декабристов.
Дом 16 квартира 10.


Человек, вдруг, почувствовал сильный удар в затылок. В глазах резко потемнело, словно он мгновенно очутился в какой-то вселенской пустоте, которая, казалось, невидимой субстанцией, жёстко придавила его со всех сторон. Не было ничего: ни света, ни звука, ни воспоминаний.
- Кто я? Где я? - крутилось в сознании, но все попытки что-то вспомнить безрезультатно проносились сквозь глухую пустоту. И вдруг...
- Вася! Васечка! - голос матери требовательно звучал из темноты - Вставай, сыночек, пора в школу.
Он открыл глаза. Ослепительно яркий свет, сплошным потоком, словно снежная лавина, сорвавшиеся с высокой кручи, на бешенной скорости, ворвался в его сознание.
Свет, представляющий из себя невесомую белую массу, заполнил всё вокруг. Потом он постепенно начал таять, обнажая очертания знакомых предметов.
Сначало Василий узнал свою квартиру.
"Мамы здесь нет и быть не может. А школы и подавно. Всё уже давно в прошлом" - подумал он, приподнимаясь на кровати.
С улицы, в большое, открытое окно падала яркая полоса света и белой половицей стелилась к его ногам..
Весь в белом и весь белый ангел, с видом пятилетнего мальчика и, почему-то, бутофорскими крылышками за спиной, сидел на подоконнике, с любопытством разглядывая Василия.
- Ты ангел?
Что вопрос нелепый, он осознал сразу, как только произнёс его.
- Да... - ответил тот и поднялся - Пойдём...
Ступая босыми, пухлинькими ножками по полосе света, он вышел из квартиры через окно.
Василий оторвался от кровати и двинулся следом. Однако он не предпринимал никаких усилий: не напрягал мышцы, не двигал руками, не перестовлял ноги. Он плыл по воздуху, будто его тело было невесомое и невидимой нитью прикреплялось к этому небесному созданию.
- Куда ты меня ведёшь? - спустя какое-то время спросил он.
- В рай... - не оборачивоясь ответил ангел.
Вдруг, откуда-то сверху, как во время сильного снегопада, на Василия обрушились воспоминания. Они, вначале, кружились в бешенном вихре, потом стали замедляться, опускаться, занимать свои места в пустых ячейках памяти.
Вся прошлая жизнь, во всех подробностях, как-то по особенному чётко и ясно предстала перед его сознанием.
- Подожди... - проговорил Василий - Мне нельзя в рай. Я - грешник...
Ангел остановился, повернул к нему голову, в белых кудряшках, и недоумённо посмотрел в глаза.
- Но мне поручили привести тебя в рай.
- Здесь ошибка, вы что-то перепутали - мягко настаивал Василий.
Вдруг, оглушительный раскат грома разорвал тишину. Одновременно подул сильный ветер, стремительно разрушая пелену белого света, превращая его в клочья облоков и швыряя в разные стороны. Внизу обножилось страшное место, в виде чёрных скал, вершинами представляющих из себя острые пики, зловеще торчащих неровными рядами.
- Стр-е-е-ля-й-й-й.. е-э-э-й... в... го-о-о-ло-ву-у-у... - из грубого завывания ветра сложились слова, наводящие ужас своим звучанием.
Ангел стоял на краю облачка. Это всё что осталось от белого света, совсем ещё недавно заполнявшего пространство. Василий, каким-то чудом держался за это облачко и, подняв голову, обречённо смотрел на ангела.
- Я же говорил... Мне надо в ад... - наконец прошептал он.
- Нет - твёрдо ответил ангел - просто тебе ещё рано в рай...
После этих слов Василий сорвался окончательно и, терзаемый яростными порывами ветра, куборем полетел вниз. В темноте он о что-то ударился затылоком и застонал от страшной боли.
- Держись, мужик, держись - откуда-то послышался обычный человеческий голос, сразу же переходящий в крик - В операционную! Быстро!


***

5 часов, 45 минут того же дня.
Город Шатузол.
Улица Памяти Декабристов.
Дом16. Квартира 9.


- Ало! Ало! Это милиция? Ало... Милиция?... Приезжайте, здесь стреляют... Стреляют, говорю! Нет, ни в меня, наверху стреляют... В квартире, которая над моей... Я не знаю кто ... Приезжайте и разбирайтесь... Чья фамилия? Моя фамилия? Пехотина. Пехотина Вера Ивановна. Не вздумайте написать Пахатина! Помните первого секретаря Горкома партии Пехотина? Помните... Нихрена вы не помните... Адрес? Пишите...


***


6 часов, 03 минуты того же дня.
Город Шатузол.
Улица Памяти Декабристов.



Патрульная машина остановилась у дома номер шестнадцать. Из неё вылезли два милиционера и, часто похрустывая сопогами по первому снегу, твёрдым шагом, уверенно, направились к центральному подъезду.
Шестнадцатый дом представлял из себя старинный двухэтажный особняк, построенный около двух веков назад. По изначальному проекту здесь имелся парадный вход, представляющий из себя тройную цилиндрическую колонаду, поддерживающую массивный выступающий навес. Когда-то за колонадой, располагались три высокие двухстворчатые двери, арочной формы, но после революции осталась только одна. Остальные убрали и проёмы замуровали. А в пятидесятых годах двадцатого века, после капремонта, здесь установили обычную, стандартную дверь, как во всех подъездах многоэтажек. Перепланировка произошла и внутри дома о чём свидетельствовали надписи на стене - "Подъезд номер один. Квартиры 1 - 8" Жирная, красная стрелка влево указывала, что в том направлении квартиры 9 и 10. А если зайти со двора, то там ещё 11 и 12. Эти указатели появилась потому, что люди не знающие подробностей перепланировки, как обычно шли к центральному входу.
Милиционеры тоже прочли эту надпись только у самых дверей, за колоннами. После чего они сразу же развернулись и пошли по стрелке.
- Лейтенант сказал, что если эта пьяная выходка, то забирать всех в обезьянник и подержать сутки на голодном пайке - сказал милиционер, идущий чуть позади, младший за коллегу по возрасту и званию.
Первый резко остановился и повернулся ко второму.
- Послушай меня, коллега - сурово произнёс повернувшийся - Этот район называется Сиреневая Гряда. Здесь всегда жили и живут только первые люди города. В какой-нибудь Беднохатке ты можешь свободно махать дубиной налево и направо, и крыть матом всех подряд. Здесь же, стоит только на кого-то косо посмотреть, как завтра же, вместе со своим лейтенантом, пойдёшь подметать вокзал. Понятно?
- Так точно... - кротко ответил второй.
Дверь в подъезд была приоткрыта, табло домофона не светилось. Даже в элитных домах элитного района имелись какие-то недостатки.
Войдя в тёмный подъезд, пошарив фонариком вокруг, милиционеры нашли выключатель и включили освещение.
Такого подъезда они ещё не видели. Он имел цилиндрическую форму, чем напоминал средневековую башню. Небольшие окна, исполненные в готическом стиле, могли когда-то служить бойницами. Широкая каменная лестница с широкими каменными перилами, серпантином поднималась вдоль стены и заканчивалась площадкой на втором этаже. В изначальном варианте это была одна из лестниц, ведущих на второй этаж. Она находилась в фасадном углу дома, который также имел закруглённую форму и заканчивался конусной крышей, тем самым выделяющейся от остальной, покатой.
В подъезде было чисто: белые стены, без надписей, не битые и не замазанные краской стёкла в окнах и светильниках. Причина такой чистоты заключалось в том, что здесь жили всего две семьи и у них имелось обоюдное желание поддерживать порядок.
Этот дом построили, когда ещё город находился в семи километрах отсюда. Богатые и состоятельные люди того времени облюбовали эти места за их живописность. Лес, луг, река, спокойное и равномерное течение воды. Тишина и спокойствие. Двенадцать имений появились вдоль реки по всей возвышенности, с расстоянием полкилометра друг от друга. Всех их соединяла ровная, как струна, дорога. Со временем усадьбы обросли садами, парками, цветочными клумбами. Особенно изобиловали эти места сиренью. Здесь её было так много, что местность стали называть Сиреневой Грядой.
Время шло и в мире всё менялось: строй, порядки, общественные устои, обстановка, отношения. Революция заставила хозяев бросить эти дома, но они никогда не пустовали. Их сразу же заселили новые представители власти и другие влиятельные люди города, которые и вносили изменение в архитектуру строений.
Город давно уже подкрадывался к Сиреневой Граде. Ещё перед революцией она стала его окраиной а потом, за одну пятилетку "вросла" вглубь на три километра. Целлюлозный и кожевенный комбинаты, возведенные в кратчайшие сроки, окончательно испоганили воду в реке, два литейных завода, ещё до революции отравлявшие воздух, с успехом продолжали это делать и сейчас. Сиреневая Гряда давно уже перестала быть райским уголком, но и тем не менее, продолжала оставаться элитным районом. К слову сказать, изначально город, в экологическом смысле, был безупречно чист, по той простой причине, что основали его обыкновенные спекулянты.
Полайский горный хребет протянулся строго с севера на юг. В самой его южной части, у подножья гор, брала своё начало речушка со смешным названием Люська. Где-то около семисот километров она текла на север, параллельно горному хребту, подпитываясь его водами, ширясь и углубляясь. Но потом вдруг резко, почти под прямым углом, поворачивала на запад и петляла по тайге. Вот за это петляние в народе её прозвали Шатун, мол шатается по тайге. Официальное название реки и было Шатун, хотя от истока и до поворота, люди по-прежнему называли её Люська. Где-то в глубине тайги имелось место, протяжённостью около двух километров, где до этого спокойная и тихая река, шипела и пенилась перепадами, порогами, скалилась острыми и крывыми краями подводных камней. "Шатун зол..." - говорили люди про это место. Надо сказать, что до порогов и после, река была вполне судоходной. Конечно, не для крупных судов, но мелкие и средние проходили свободно. Это был единственный кратчайший путь, связывающий два крупных города - Политор и Бокачуйск. С развитием промышленности появилась необходимость в торговле. Купечиские лодки доплывали до порогов, по суше перетаскивались в обход опасного места, и следовали дальше. Сразу же появились предприимчивые люди, которые здесь поселились и стали заниматься исключительно переправой. Они же начали скупать товар у торговцев с верхнего течения, перепродовать его нижним и наоборот. Со временем на этом месте возник посёлок с названием Шатузол. После того, как прокапали канал в обход порогов, посёлок вовсе не исчез, а наоборот, стал расширяться и вскоре превратился в город, который, из-за своего выгодного местоположения продолжал рости и развиваться. И наконец, он дошёл до Сиреневой гряды. На её живописных холмах беспардонно обосновались однотипные, безликие, прямоугольники «хрущёвак». Они хотя и поглотили этот район, однако не растворили в себе: Сиреневая Гряда так и осталась зелёным островком среди каменных джунглей высоток. И по прежнему здесь жила городская элита. Даже если люди получали или приобретали комфортабельное жильё в новостройках, то всеми способами старались оставить за собой, или своими родственниками, квартиру, или хотя бы комнату, в Сиреневой Гряде. И это несмотря на то, что особняки значительно преобразились внутренне и больше напоминали коммунальные квартиры. В частности - парадные входы, с арочными сводами и колоннадами, превратились в три, а то и четыре, отдельных подъезда. Кроме того - входные проёмы проделывались в тыльных и боковых стенах зданий, от чего подъезды получались своеобразные. Последующие перепланировки квартир не лишили их оригинальности, неповторимости, сохранив удобства и комфорт. Это был рай для любители старины: этих высоких потолков, больших окон и печного отопления, иметь которое, в последнее время, стало очень модным. Ещё о прежних хозяевах напоминали названии улиц, которые сохранились в народной памяти. На самом деле, улица в этом районе была одна и называлась – «Памяти Декабристов». Правда к декабристам она не имела никакого отношения. В былые времена, та часть улицы, которая находилась напротив какого-нибудь особняка, называлась именем его хозяина. Так появились улица Ропчина, Ивапетова, Загорского, Паше и так далее. И если, к примеру, теперь кто-то говорил об улице Цветалинской, то все местные жители представляли, где это находиться, но официальный адрес этого места был – улица Памяти Декабристов, дом номер семь.
Сержант изо всех сил жал на кнопку звонка, вкладывая в это действие всю свою злобу и недовольстве. Вызов в конце дежурства был, мягко говоря, некстати.
После третьего нажатия внутри квартиры послышалась возня, замок щелкнул, и дверь открылась. Хозяин даже не соизволил поинтересоваться, кто его беспокоит.
- Патрульно-постовая служба, сержант Ква... - произнёс сержант небрежно поднося руку к головному убору и вдруг резко осёкся: в дверях стояла юная девушка, не больше восемнадцати, лохматая и заспаная, в короткой, просвечивающейся ночной рубашке. Её симпатичное личико со взглядом, безучастным ко всему происходящему, говорило о том, что она, в сущности, вся ещё спала. И только один, чуть приоткрытый глазик, из-под нависшей пряди тёмно-русых волос, с лёгким недоумением созерцал это непонятное явление.
- … Квасов – наконец закончил милиционер. Представление получилось комичное - "Сержант Ква-Квасов". Но этого никто не заметил.
- У вас входная дверь в подъезде не притягивается к магниту – каким-то восхищённо-извиняющимся тоном сообщил его коллега.
- Это вы звонили в милицию? – спросил сержант Квасов деловым, но мягким тоном.
- Милицию?... – удивлённо повторила девушка, еле шевеля розовыми пухленькими губками.
- Это я звонила в милицию… - послышался из глубины квартиры старческий голос с хрипотцой.
Девушка повернулась боком, позволяя милиционерам видеть личность, по милости которой они оказались здесь. Это была очень старая, сгорбленная женщина, с худым морщинистым лицом, длинным носом и острым подбородкам. Её седые волосы, редкие и прямые, с одной стороны были расчёсаны, а с другой – взъерошены и торчали в сторону. Она сидела в инвалидной коляске, чуть наклонившись вперёд, укрытая по шею английским пледом и сквозь большие очки, в чёрной оправе, смотрела на милиционеров.
- Зачем? - тихо спросила девушка.
- А за тем, что бы ты не стояла голая на сквозняке! – властно произнесла старуха.
Девушка бросила короткий взгляд на милиционеров и со словами – «Я не голая» - сделала шаг назад и исчезла в темноте коридора.
- Вы сообщили, что слышали выстрелы - приступил к своим обязанностям милиционер.
- Да, наверху стреляли.
- А почему вы решили, что это были выстрелы? Может это были звуки падения какого-нибудь предмета или просто удары?
Женщина низко наклонила голову к коленям, сняла очки и снова выпрямилась.
– Молодой человек! Я пережила две войны и революцию! Неужели вы думаете, что я не смогу отличить выстрелы от ударов молотка? - глядя Квасову в лицо, сказала она.
В это время появилась девушка, одетая в длинный махровый халат, коричневого цвета.
- Бабушка, с чего ты взяла, что там стреляли? - окончательно проснувшись, уже раздражённо спросила она, наклоняясь над старухой и махая у неё перед лицом растопыренными пальцами.
- Потому, что я ещё хорошо слышу! - почти крикнула старуха, строгим взглядом вцепившись в девушку.
- Я ничего не слышала – спокойно произнесла та, обращаясь к милиционерам.
- А кто живёт над вами – спросил напарник Квасова.
Женщина откинулась на спинку кресла и, устремив мечтательный и даже помолодевший взгляд куда-то мимо стоящих перед ней людей, с лёгкой улыбкой произнесла – «Там живёт элегантный мужчина. Полковник. Культурный, образованный, воспитанный, интелегентнейший человек». Произнеся эти слова, она застыла в мечтательной задумчивости.
- Откуда ты знаешь, что он полковник? Я его никогда не видела в форме – сказала девушка.
- Я военного человека определю на расстоянии – словно очнувшись произнесла старуха, немного помрачнев лицом.
Её внучка стояла закутавшись в халат, скрестив на груди руки и, опершись спиной о дверь, молча смотрела на бабушку. Вдруг она повернула голову в сторону милиционеров.
- Вообще-то там живёт профессор Касьянов, но он находиться в командировке, а квартиру сдаёт в наём - сказала она и, немного подумав, добавила – Уже, наверно, лет пять здесь живёт этот мужчина.
- У него большое горе – мрачно добавила бабушка – Его дочь очень больна.
- Почему ты решила, что она ему дочь? - с безразличием, разглядывая свои ногти, спросила внучка.
- Ну а кто же ещё? Он за ней так ухаживает, так смотрит - держалась за своё предположение старуха.
- Вообще-то, странный тип... – рассудительно продолжала внучка, не сводя глаз с милиционеров – Замкнутый, молчеливый, ни с кем не общается, к нему никто не приходит. Я не знаю, где он работает, чем занимается, но «тачка» у него крутая.
- Как зовут вашего соседа? – спросил Квасов.
- Как зовут его? – обратилась внучка к бабушке.
- Ой, а мы с ним как-то даже и не познакомились. При встрече здоровались, разговаривали но… - растерянно проговорила та.
- Не важно – деловым тоном прервал её сержант – Сейчас разберёмся.
Девушка, слегка улыбнувшись, одобрительно закивала головой и, поскольку милиционеры собрались уходить, начала прикрывать за ними дверь.
- А у вас бабушка бдительная – бросил в оставшуюся щёлочку коллега Квасова.
Неизвестно спасёт ли мир красота, но милиционеры на второй этаж поднимались уже подобревшие.
Они остановились у двери и сново сержант Квасов нажал на кнопку звонка.
Здесь стояла старинная, сделанная из натурального дерева, высокая, массивная дверь. Современный кнопочный замок даже как-то и не смотрелся в ней.
То ли звонок сам по себе звучал не громко, то ли толщина двери его сильно приглушала, но снаружи лишь один раз, еле-еле, послышался мелодичный перелив. Квасов, уже не прислушиваясь, нажал на кнопку несколько раз подряд. За дверью никто не реагировал.
- Ну что мы можем сделать? - не столько спрашивал, сколько рассуждал сержант, глядя на своего напарника - Дверь ломать, мы не имеем право, а открыть её... нам никто не открыл.
С этими словами он, скорее интуитивно, чем с какими-то намерениями, нажал вниз дверную ручку и одновременно толкнул её от себя. Дверь сразу же подалась его легкому усилию, при этом послышался характерный скрежет металла и щелчок. Это говорило о том, что раньше, при нажатии на кнопку замка, для его закрытия, язычок не вошёл в соответствующее прямоугольное углубление, и дверь, практически, осталась не запертой.
Милиционеры посмотрели друг другу в глаза.
"Надо указать в протоколе..." - мелькнула мысль у сержанта Квасова.
- Эй, есть кто-нибудь? У вас здесь всё открыто... - сквозь образовавшуюся щель произнёс он в глубину квартиры. Потом снова повторил эту фразу, но уже громче и ещё шире приоткрыл дверь - Есть кто-нибудь дома! - наконец почти крикнул милиционер, прислушиваясь к тишине.
Вдруг, на какое-то мгновение, но очень явственно, то, что люди имевшие дело с оружием не перепутают никогда и не с чем, до их осязания донёсся лёгкий запах пороховых газов.
Сержант застыл всем телом и неподвижным взглядом смотрел в темноту за дверным проемом.
- Стой здесь - сквозь зубы процедил он напарнику и пальцем левой руки указал место, где надо стоять. Затем достал пистолет, передёрнул затвор и переступил порог. Там он сново остановился, достал из кармане фонарик и, шаря белым лучом по полу и стенам, пошёл дальше. Осторожно ступая, словно крадучись, он скрылся в темноте, а напарник остался у дверей, с тревогой прислушиваясь к донносившимся еле уловимым звукам.
Сержант появился неожиданно, с испуганным видом, словно побывал в преисподней.
- Вызывай оперативников, там два трупа - вполголоса, с усилием сдерживая волнения, произнёс он.


****


6 часов, 21минута того же дня.
Пятый километр трассы Шатузол - Риппоир.

- Соловьёв, да включи ты печку! Ноги мёрзнут.
- Ага... Потом Марковский спросит куда бензин дел? По спидометру проехали десять километров а топливо израсходовали на все сто.
- Ну, так что нам всем теперь околеть в этой машине?! Дурдом какой-то... Подняли в три часа ночи, оружие в "зубы", боевые патроны и в чистое поле. Война, что ли началась?
- Хуже. Проверка боевой готовности.
- Да убери ты от меня свой автомат! Прикладом в бок упёрся.
- Это не автомат, это подсумок.
- Значит подсумок убери.
- Куда я его уберу? Он к ремню пристёгнут.
- Да заткнись ты, Мухин. Три часа всё ноешь и ноешь. Надоело. Как будто нам хорошо а тебе одному плохо. Вон, машина с города едет. Иди лучше проверь.
- Ага, на холод вылезать... Вы, вообще, в курсе, что зима на улице?
- Мухин, я что-то непонятно сказал?
- Почему я?
- Товарищ сержант, это приказ!
- Иду уже, иду... Нормальные люди ещё спят... Бандиты спят... Одни менты, как придурки... Ночью, в чистом поле...



За полгода до произошедших событий

Гудвину пришла идея ограбить банк и он, по этому поводу, собрал у себя на даче братву.

[Седой]

Когда на следующий день, два санитара уводили Ирину по больничному коридору, Пол с грустью смотрел вслед до тех пор, пока она не скрылась за дверью. После этого он глубоко вздохнул и тоже пошёл к выходу.
- Осталось четырнадцать дней... - произнёс он вслух, запуская двигатель автомобиля.
В первую очередь надо было позаботиться об Ирине. Он оплатил весь курс лечения и, на всякий случай, держал наготове крупную сумму наличных денег. Обратился к юристу, который вёл его дела, и они долго обсуждали разные варианты, составляли бумаги. По предложению Пола, было решено подключить к этому делу Галину Макаровну Тучину: ему казалось она хороший, заслуживающий доверие, человек. За её согласие он предусмотрел и хорошое вознаграждение.
Весь бизнес, а это мастерская по ремонту автомобилей, магазин автозапчастей и две торговые точки на рынке, решено было передать Канцлеру. Но тот, узнав об этом, отчаянно запротестовал.
- Ты же справишься - убеждал его Пол.
- С делопроизводством я справлюсь, но я не заменю тебя. Я не вхож в ваш круг, твои же кореша меня и порешат. Лучше я останусь на своём месте.
"И то, правда..." - подумал Пол.
- И с чего ты решил, что с тобой что-то случиться? - допытывался Канцлер.
- Жизнь такая - ветиевато ответил Пол - Я убиваю людей, следовательно, и меня могут убить.
Впутывать в свои дела братву, Пол не хотел.
Отпущенные дни пролетели мгновенниями.
Поздно вечером тридцать первого числа, Пол, почему-то, решил помыться. Он не готовил себя к смерти. Ему было безразлично, где его похоронят, кто будет идти за гробом, в каком костюме, или целофане, он будет лежать и где. А помылся потому, что, по непонятной причине, замёрз, его пробил озноб и он залез в горячую ванну, чтобы попросту согреться.
"Ну вот, подхватил вирус и ночью умру" - подумал он.
Сон не шёл. И смерть тоже. Тогда он начал сам себе петь колыбельную, как мать в детстве.
"Баю, баюшки, баю..."
Сначала пел мысленно, про себя, но потом заметил, что произносит слова вслух. Он открыл глаза и увидел незнакомую квартиру.
"Баю, баюшки, баю..." - вполголоса напевал он, качая правой рукой детскую кроватку. Точнее, это был не он. Сознание его, Пола, но тело чужое. Тот, чужой Пол приподнял голову и заглянул внутрь кроватки. Там спала маленькая девочка, как две капли воды похожая на Ису. Её рыжие волосы рассыпались по подушке, с изображением весёлых гномиков на наволочке, длинные реснички закрывали глазки, маленький курносый носик спокойно посапывал.
- Она у тебя так хорошо засыпает... - послышался женский голос за спиной.
Это был голос Исы и тот, чужой Пол, стал оборачиваться. Вдруг картинка мгновенно, словно резко сдёрнутое покрывало, улетела в сторону, и настоящий Пол оказался в своей квартире.
Неоновые цифры электронных часов испускали слабый зеленоватй свет и показывали шесть часов семнадцать минут.
"Прошло шесть часов семнадцать минут, а я ещё жив" - подумал Пол и всеми мыслям переключился на недавнешний сон. Он был похож на вспышку от выстрела в темноте, на мгновение озарившую какую-то реальность. Пол медленно прокручивал в сознании этот короткий эпизод, датошно вглыдываясь в каждый кадрик.
"А что если и я, как та Ивапетова, вижу будущее? Ну, тогда, если это так, то получается, что я не умру сегодня".
Возникшая мысль несколько обнадёжила его, хотя, в сущности, ничего не изменило.
Утром аппетита не было: с трудом выгнал в себя чашку кофе.
"Может напиться, до потери сознания?".
Обдумать этот вариант не пришлось, потому что позвонил Канцлер и напомнил, что на сегодня назначено замена подъёмника. Оно было согласовано и запланировано месяц назад и теперь Полу, в обязательном порядке, требовалось не просто появится на работе, а присутствовать и руководить. Об этом он совсем забыл.
- Из-за работы и помереть некогда - сказал он и стал собираться.
Чтобы смонтировать новый подъёмник, надо было демонтировать старый. На демонтаж ушло пол дня и ещё столько же на установку нового. Потом оказалось, что левая балка цепляет верхнюю опору и её надо смещать. На эту работу ушло ещё часа три. Весь процесс настолько отвлек Пола, что он начисто забыл о смерти и вспомнил о ней, когда остался один в кабинете. Мрачные мысли снова накатили на него. В одиночку они были ещё мрачнее и страшнее.
"Может здесь остаться ночевать? - подумалось ему - Там, внизу, сторож. С ним можно всю ночь проговорить. Вот была бы со мной Ира...".
И вдруг, в сознании отчётливо прозвучал вопрос, бесцеремонно оборвачший его мысль - "Боишься?".
Пол поднял глаза и вызывающе посмотрел на входную дверь, словно это она так нагло и дерзко задала вопрос. В следующее мгновение он поднялся и решительно направился к выходу.
Приехав домой Пол не зажигал свет: на ощупь нашёл кресло перед камином и сел в него. До конца суток оставалось три часа. Всё это время он так и просидел в кресле, глядя в чёрную, холодную пасть камина, очертания которого проявились после того как глаза привыкли к темноте. Пол бы не удивился, если бы в это время из темноты появилось клыкастое чудище и вонзило в его горло острые зубы. Но ничего подобного не случилось, и последние минуты уходящих суток Пол неотрывно смотрел на циферблат. Когда же там всё обнулилось, он облегчённо вздохнул и вслух произнёс - "Вот если бы я обещал кого-то убить первого числа, то убил бы точно".
Неожиданно его телом овладела настолько сильная усталость, что он еле добрался до кровати.
Лишь только голова коснулась подушки, ему ещё вспомнился вчерашний сон. Но теперь он не вызвал никаких эмоций. Реальность в сознании Пола треснула как тонкий лёд под ногами, и он провалился в глубокое забытье.
Явившиеся сноведения и на это раз были похожи на фантастическую реальность.
Приснился пустой железнодорожный вокзал и то место, где они когда-то провожали Бравого. Но теперь нигде ни души. По перону тянулась белёсая дымка, скрадывая и без того тусклый свет жёлтого фонаря, одиноко висящего на бетонной опоре. Холодно, тихо и жутко. Казалось, чёрная ночь сожрала не только город, но и весь мир, и лишь небольшая часть перона осталась существовать за счёт этого тускло мерцающего света.
Из темноты появились Ферзь, Гудвин, Бахча, Шест и незнакомый мужчина. Ему за сорок, он высокий, крепкий, с широким, обветренным лицом и волевым подбородком. С первого взгляда понятно - зек. Зона оставляет отпечаток на внешности, который сохраняется до конца жизни. Зачем они здесь? Они кого-то встречают или провожают? Пол задал вопрос всем присутствующим, молча стоящим у жёлтой стены - "Что случилось?". Ферзь, опустил голову, и, глядя себе под ноги, ответил - "Пол умер".
- Но, я... живой... - робко возразил Пол.
Ферзь тяжело вздохнул.
- К сожалению, он умер у меня на глазах.
Немую сцену прервало резкое шипение. Оно усиливалось и это означало, что источник звука, неуклонно приближался. И наконец, в тусклый островок света вполз старинный паровоз. Окутанный клубами пара, пыхающий и коптящий из топки чёрным дымом, он натужно тянул длинный состав товарных вагонов. С пронзительным визгом остановившись напротив собравшихся людей, паровоз громко чихнул и протяжно выдохнул под себя плотную струю белёсого пара. В окне кабины, блестя белками глаз из-под ломаного козырька форменной фуражки, появилась закопченная рожа машиниста. Он мутным взглядом осмотрел присутствующих, достал грязный, мятый лист бумаги, повернулся к свету.
- Шатузольские - сипло произнёс он и сразу же крикнул в сторону перона - Бахча!
Бахча сделал шаг от стенки, машинист осмотрел его и указал кивком головы на состав позади. В это время дверь первого вагона с грохотом открылась, Бахча, опустив голову, вошёл в чёрный проём и скрылся в темноте.
- Гудвин! - снова крикнул машинист, и Гудвин последовал за Бахчёй.
Такая же участь ждала Ферзя и Шеста. И наконец...
- Пол!
Пол не собирался никуда идти и был сильно удивлён, что его товарищи так безропотно подчинялись чьим-то непонятным приказом.
Но вдруг незнакомый мужчина сделал шаг вперёд и, после одобрительнго кивка машиниста, молча направился за остальными.
"Почему он идёт вместо меня? - удивлённо подумал Пол и крикнул - Стойте! Это я Пол!".
Машинист подозрительно осмотрел его с головы до ног.
- Нет. Ты Зайцев" - сказал он, затем беглым взглядом окинул список - Нет здесь Зайцева - произнёс он и, почти на половину высунувшись в окно, добавил - Нет ни Зайцева, ни Пизайцева.
Обнажая белые, крепкие зубы, машинист зашёлся диким хохотам, затем дёрнул рычаг у себя над головой и паровоз дал протяжный гудок.
Дверь вагона тут же закрылась, состав тронулся.
"Я Зайцев, я Зайцев... - мысленно повторял Пол, сопровождая глазами проносящиеся мимо состав.
" Тызайцев, тызайцев, тызайцев... " - отстукивали колёса на стыках рельсов.
В зарешётчатых окнах, расположенных почти под крышей вогонов, виднелись лица людей. Бледные, мрачные, с большими, округлившимися от страха и ужаса, глазами.
Пол не знал, куда их везут, но предчувствовал что-то страшное. Да и состав двигался как-то странно: под уклон, словно в преисподню.
Когда последний вагон исчез в темноте, а стук колёс уменьшился до полной тишины, Пол проснулся.
За окном уже было светло, новый день по-деловому хозяиничал в городе. И странное дело - теперь, все произошедшие до этого события, Полу показались сном. Причём не только вчерашние, и даже не полугодичной давности, а вся его жизнь. Он помнил всё, но почему-то не было остроты чувств, переживаний, словно это была чужая жизнь, наблюдаемая им со стороны.
"Как Ивопетова после операции..." - неожиданно подумалось ему.
На текущий день он ничего не планировал. Вообще. Как, впрочем, и на вчерашний. Позавчера этих дней для него не существовало. Но они наступил и, без планов, были совершенно пусты. "Может, я на самом деле умер вчера?" - предположил Пол. Но мочевой пузырь и желудок, утверждали обратное. А ещё сердце как-то странно стучало и стук этот отдавался в ушах необычным созвучьем - "Тызайцев... Тызайцев... Тызайцев...".
После завтрака он поехал на работу.
О предсказании Качая, Пол вспомнил только вечером, вернувшись домой.
Он никогда, никому, даже самому себе не признался бы, что привык к Ирине и теперь, без неё, стал ощущать какую-то пустоту. Эта пустота неприятно давила на плечи, создавая тем самым определённый дискомфорт. Пол не знал чем заняться, куда себя деть. Ему везде было неудобно: что-то мешало или чего-то не хватало. И только на работе, погружаясь с головой в дела производства, он отвлекался и забывался.
Так минула неделя. Днём, занятый делами, Пол окончательно забывал о предсказании и вспоминал о нём только вечерами, лёжа в постели. Однако ничего не предпринимал по этому поводу, просто долго вслушивался в тишину, с тем и засыпал.
Как-то ранним утром позвонил Канцлер - событие до этого небывалое.
- Срочно приезжай...
Пол понял, что произошло что-то важное по части криминала. Захватив оружие, он направился в мастерскую.
- Ты помнишь, где-то с полгода назад, принял на работу реализатора, по фамилии Курицкий? - начал Канцлер, как только они встретились - И вот в последнее время я стал замечать, что его выручка за четыре месяца висит на одном уровне. Такого раньше не было. Начало сезона всегда давало прибыль. Я даже подумал - не лоханулись ли мы с ассортиментом? Я к нему, мол, покажи накладные, товар. Поначалу он спокойно достал бумаги, открыл склад. Потом говорит - пойду, чайник поставлю... Вышел в подсобку и сиганул через окно. Я сразу поднял вокзальных, пацанов послал туда. И что ты думаешь? Нарисовался с чемоданчиком. А под двойным дном - вот... - он бросил на стол пачку денег в вакумной упаковке - Я не вскрывал, но уверен, что здесь сумма недостающего товара. "Слинять" собрался. Знакомый приём. Только сейчас ни на тех нарвался.
Пол какое-то время молча смотрел на туго обтянутые полиэтиленовой плёнкой купюры и, не сводя с них глаз, спросил - "Где он?".
Реализатора, с заломленными назад и связанными скотчем, руками, заперли в небольшом помещении компрессорной.
Когда Пол вошёл, тот лежал на бетонном полу и тяжело дышал. Видно было, что пацаны с ним уже поработали: фингал, разбитая губа, глубокий, кровоточащий, шрам над бровью, правая щеке в крови. Когда он увидел, что человек, которого он хотел обмануть, присел перед ним на корточки, отвёл взгляд и стал всхлипывать.
- Зачем? - спросил Пол, сурово нахмурив брови, но, тем не менее, пока что, ещё тихо и спокойно - Зачем ты это сделал?
Не получив ответа он снова стал задавать вопросы, только на этот раз более мягче, даже с какой-то мольбой в голосе.
- Чего тебе не хватало? Ты голодал? Ты наркоман или алкоголик? Тебе нужна доза или ты может, хочешь завязать? Может у тебя долги? Ты проигрался в казино? Или тебе нечем платить кредит? Зачем? Зачем ты себя унизил? Ведь ты себя унизил, мне ты хуже не сделал. У меня денег много, очень много... Но это мои деньги. Они мне достались кровью. Я их получил за свои грехи и впереди меня ждёт расплата. За грехами всегда следует расплата. Таков закон справедливости. Вот и ты должен ответить за свой поступок. Но я хочу знать причину. Может ты невиновен, может тебя заставили? Угрожали тебе? Я не хочу убивать невиновных. Это тяжкий грех, убить невиновного... Так что?
Прежде чем ответить Курицкий три раза особенно громко, до икоты, всхлиплун, потом беззвучно пошевелил губами и наконец, произнёс - " Бес попутал..."
Вдруг Пол изменился в лице, глаза округлились.
- Ты его видел? - совсем тихо спросил он - Он приходил к тебе? Он искушал тебя?
Пол выпрямил спину и долго, отрешённым взглядом, смотрел в дальний угол комнаты.
- Да, он такой, он может... - наконец сказал он, всё ещё находясь в прострации, но потом резко повернул голову к Курицкому, заговорил горячо и быстро - Он сказал тебе - укради! Он искушал тебя, он хотел завладеть твоей душой... Надо сопротивляться, иначе он тебя одалеет - Пол достал из кармана носовой платок и стал вытирать собеседнику кровь с лица - Только не делай ему послаблений, уступак... Ты веришь в Бога? Держись своей веры и принципов. Он боится сильных. Но только сильных духом, потому как сам есть дух. Злой дух. Но ты ни в коем случае не поддавайся соблазнам, искушениям. Он хитёр и коварен, справацирует, чтобы обнаружить слабину и воспользуется ей. И тогда ты проподёшь...
У Курицкого страх сменился удивлением. Вытаращив глаза, он смотрел на своего хозяина и даже перестал всхлипывать. Но когда тот, без особых усилий, взял его, взрослого мужчину, весившего семьдесят восемь килограмм, за одежду, поднял и поставил на ноги, чувство страха заняло прежнее место. Потом, когда Пол обратился к Канцлеру и попросил нож, всё внутри у Курицкого замерло. Его прошиб холодный пот, и он запищал, как подстреленый заяц.
- Пол, ну не здесь же... - испуганно проговорил Канцлер.
- Мне скотч разрезать...
В выдвижном ящике металлического столика, стоящего в углу помещения, нашлась отвёртка.
- Нет, я этим ему руки пораню - сказал Пол.
- Да ему их надо отрубить - сердито пробурчал Канцлер и, порывшись в ящике, достал ножницы по металлу.
Пол освободил Курицкому руки, обнял его за плечи и повёл к выходу.
- Ну, ты понял меня? Ни в коем случае не поддавайся. Сопротивляйся изо всех сил. Иначе погибнешь. Поверь мне. Если будешь стремиться к добру, оно тебя и защитит. Но для этого надо осознать свой грех и верить в добро. Падать всегда легче, чем подниматься.
- Э, ты что, собираешься его отпустить? - изумлённо спросил Канцлер, следовавший за ними.
- Да, конечно...
- Пол, он тебя кинул... Он тебя хотел поиметь... Ты это понимаешь?
- Но он же всё осознал, раскаялся... Он больше не будет - сказал Пол и, обращаясь к Курицкому, с нескрываемой жалостью в голосе, спросил - Ведь правда?
- Да... - только и смог ответил тот, давясь этим коротким словам.
- Ну, вот и хорошо. Завтра, как обычно, выходи на работу и работай как обычно. Ничего и никого не бойся. Если возникнут вопросы - обращайся напрямую ко мне. Я помогу.
От удивления Курицкого слвно парализовало: он не мог двинуться с места.
- Ну, всё, иди...
Пол слегка подтолкнул его в бок.
Сначала тот шёл медленно, втянув голову в плечи, потом, как-то сам по себе перешёл на быстрый шаг, а свернувши за угол, побежал без оглядки.
Канцлер пожал плечами и, глядя в сторону, обиженно проговорил - "Ну, ты знаешь, что делаешь...".
Пол зашёл в мастерскую. Здесь стоял шум: вой разнообразных двигателей, крики людей, грохот металла. Автомобили, как средство передвижения, имели свойство ломаться. Люди по-другому передвигаться не желали и отдавали их в ремонт. Так что данное предприятие было перспективным, приносило хороший и стабильный доход.
Вдруг Пол обратил внимание на парня сильно западавшего на правую ногу при ходьбе.
"Что-то я не помню, чтобы хромых брал на работу" - подумал он и поинтересовался об этом у Канцлера.
- Так это же тот, Афганец, который хотел завязать. Помнишь? Как видишь - передумал.
Вдруг взгляд у Пола застыл, лицо помрачнело. Какое-то время он стоял неподвижно, словно окаменев, потом еле заметно дёрнул головой, как бы очнулся.
- Ты, это... отпусти его... Не хочет - не надо... Пусть идёт куда хочет, без всяких условий.
Канцлер снова удивленно посмотрел Полу в глаза и снова пожал плечами.
- Хорошо...
Вдруг Пол резко повернулся и быстро направился к Афганцу.
Тот возился с подвеской у поднятой машины и не заметил подошедшего к нему сзади начальника. Когда же он обернулся - в испуге отпрянул назад.
- Мне сказали, вы хотели завязать?
Поскльку вокруг было шумно, Пол приблизил лицо к его уху.
- Нет... - бледнее ответил Афганец и сделал шаг назад.
- Если хотите - пожалуйста. Никто вас насильно удерживать не будет. Честное слова.
- Нет... - снова повторил парень.
- Ну, смотрите сами... Если что - я вас отпускаю - произнёс Пол и ушёл так же неожиданно, как и появился.
В небольшом коридорчике между ремонтным цехом и лакокрасочным он неожиданно наткнулся на Сранча. Пол сразу уловил в его внешности какие-то перемены. Если раньше этот человек казался ему жалким, то теперь находил его смешным. Худощавый, невысокий, похожий, в свои сорок семь лет, на подростка, он, в общем-то, и вёл себя как подросток, с той лишь разницей, что шалости теперь были далеко не детские: выпить, украсть, снова выпить, получить по морде от своих или резиновой дубинкой между лопаток от ментов. Ни обязанностей, ни ответственности. Вольная птица, которой, как он сам выражался - "всё похер".
Одной из особенностей внешности Сранча бы его длинный нос. Казалось, что при родах, его тянули из чрево именно за этот нос. Теперь же он был испачкан то ли копатью, то ли мазутом.
- Ну, что - опять? - как-то машинально вырвалось у Пола.
- Нет, нет... Всё нормально... - Сранч выставил перед собой руки ладонями вперёд.
- Уникум, между прочим - вмешался Канцлер - Фотографическая память у него.
- Как это? - удивился Пол.
- А так: любую автоматическую коробку передач может разобрать и собрать без схем и чертежей.
Сранч выпятил вперёд грудь и довольно заулыбался.
- Это Вонки его нашёл - продолжал Канцлер - Говорит, сорок лет работаю с коробками, а так не могу.
Пол окинул взглядом уникума и воодушевлённо проговорил - "Ну вот, а ты говорил сын алкоголики и проститутки".
- Когда это я такое говорил - возмущённо пробасил Канцлер.
Сранч замахал на него руками, потом достал и сунул в рот сигарету.
- Ну, ты мне ещё закури тут! - крикнул на его Канцлер, после чего тот юркнул между стоящих людей и направился в сторону курилки.
- Эй! - криком остановил его Пол - А ты умеешь играть на баяне?
- Нет - ответил Сранч, немного подумал и добавил - Отец у меня классно играл. Я тоже пробовал учиться, но бросил.
- А вот и зря. А, кстати, почему?
- Два пальца порезал - Сранч поднял указательный и средний пальцы левой руки.
Пол понимающие кивнул, и, проводив его взглядом до дверей, обратился к Канцлеру
- Слушай, раз такое дело - может нам его официально оформить?
- Я тебя умоляю - Канцлер приложил ладонь к груди - Это будет до первой получки. Пусть лучше всё остаётся как есть. К слову - Вонки его не обижает.
Неожиданно Пол задумался и, чуть повернув голову в сторону Канцлера, спросил - "Слушай, а тебе на зоне, никогда не снилось, что ты другой человек, что у тебя другая жизнь?".
Канцлер медленно отвёл взгляд и с грустью ответил - "Мне на зоне жрать хотелось, было холодно и чири на теле замучили".
- Мне вот тоже ничего не снилось - в тон ему проговорил Пол и вдруг спросил - Как ты думаешь, Бог есть?
- Да - уверенно ответил Канцлер.
- Почему?
- Потому что я не вижу смысла в жизни. Ты его видишь?
Пол неопределённо пожал плечами.
- Вот... - продолжал Канцлер - А он есть, он должен быть, я в этом уверен. Иначе... - Канцлер сделал круговое движение головой - какой в этом смысл? Просто от нас его, по какой-то причине, скрывают. И это может делать только тот, кто создал этот мир.
- А почему от нас его скрывают?
- Потому что, скорее всего, поиск смысла жизни и есть цель для человека.
- Ты его нашёл?
- Ищу...
- Как?
- Живу...
- Просто жить, ты считаешь, это и есть поиск?
- Да.
- А если не найдёшь?
Канцлер долго молчал, потом глубоко вздохнул и произнёс - "В конце истина откроется по-любому - вдруг он задумчиво улыбнулся и, глядя Полу в глаза, продолжал - Один мой знакомый... правда он немного чёкнутый, хотя и имеет два высших образования... Так вот, он говорит, что у нас девять жизней. Это как девять беговых дорожек и на всех мы стартовали одновременно. Цель - хотя бы одному добраться до финиша".
- А если все доберутся?
- Тогда это хорошо.
- А если никто не доберётся?
- Это плохо... Только потому их и девять, чтобы хоть кто-то добрался.
Пол задумчиво кивнул и, глядя в сторону, произнёс - "Может твой знакомый и прав".
На следующее утро он, неожиданно, как-то по-другому посмотрел на произошедшие с ним события и ужаснулся.
"Взрослый человек, а повёлся на такую маляву... Поверил в сон, иллюзию или что там ещё... Да, это диагноз... " - сказал он сам себе.
И вдруг, словно злая собака из подворотни, в его сознание ворвалась другая мысль. Суть её сводилась к тому, что Качай, наверно, решил, что он, Пол, насовсем оставил Ирину в лечебнице. То есть избавился, как тот советовал и поэтому до сих пор жив.
"Но я и не думал... - стал он сам себе оправдываться - Я её заберу, как только она пройдёт курс лечения. Хотя, конечно, если она выздоровеет, то сюда уже не вернётся. А меня, возможно, даже не вспомнит и не узнает. Но я ни в коем случае её не бросаю".
В этот же день он решил ехать в Риппоир, хотя о состоянии Ирины можно было справиться по телефону. Но это был, как бы, вызов самому себе, как доказательство того, что он не отступился от своего решения.