Искушение Хищника. Мистический роман. Опции

[Седой]

Уважаемые форумчане! Хочу Вам сообщить, что процесс моей графоманской деятельности достиг своего апогея и его уже не остановить. Всё пишется, пишется и пишется, и конца этому не видать. А поскольку здесь, довольно часто, наблюдается практика выкладки авторами своих произведений, то я решил воспользоваться этой возможностью и тоже попытаться разместить своё скромное творение, которое называется "Искушение Хищника". По жанру это мистический роман. О сюжете в двух словах - одному, уже не молодому криминальному авторитету, стал являться чёрт. И поскольку здесь сплошная чертовщина и уголовщина, то сие творение мной отмечено как "18+". И это с учётом того, что я старался по максимуму всё криминальное, в смысле - не литературное, уложить в рамки приличия.






Искушение Хищника





"Разницы нет никакой между Правдой и Ложью..."
Владимир Высоцкий


"...каждому будет дано по его вере..."
Михаил Булгаков



(хроника событий последних суток)

***

Город Шатузол. Кабинет начальника ГАИ.
Местное время - 9 часов, 30 минут.


- Подполковник Воронов, как вы думаете, что находится в этой папке?
- Не могу знать, товарищ полковник...
- Так вот, в этой папке результаты проверок по твоему району. Здесь написано чёрным по белому, что пятеро ваших подчинённых, уличены в получении определённой денежной суммы. Проще говоря - взятки. Вам понятно, товарищ подполковник? Самое смешное, что всего-то и было пять проверок. Пять из пяти и все в цель. То есть - стопроцентное попадание. Хотя бы один, ради приличия, отказался.
Конечно, взяточники понесут заслуженное наказание. Но вот будите ли вы работать в прежней должности - не знаю. Пока вопрос открытый.
Я как-то, месяц назад, ехал по центральному проспекту. На пересечении с улицей Латерейной, какраз под мостом, стоял, так называемый, Государственный автоинспектор... Вот знаете, товарищи, лицо и анус - одного размера. Честное слово, не преувеличиваю. Рядом с ним, служебный автомобиль, "девятка", выглядел игрушачным. Я ещё подумал - "Как же это он залазит в такую маленькую девяточку?". А если надо догнать нарушителя? Она же, бедненькая, его не потянет. Такие вот дела... Развёл ты, товарищ Воронов, понимаешь, болота в своём районе. Милиционеры, вместо того чтобы следить за порядком, берут взятки, пьянствуют водку, нагуливают бока жиром и ростят себе большие анусы. Никто не думает мозгами, извилины прямые, мысли в головах не совокупляются. Товарищ подполковник, вы когда-нибудь давали своим подчинённым какие-нибудь вводные? Поднимали их по тревоге? Проводили проверки состояние боевой готовности?
Я сомневаюсь...

***

5 часов, 40 минут следующего дня.
Город Шатузол.
Улица Памяти Декабристов.
Дом 16 квартира 10.


Человек, вдруг, почувствовал сильный удар в затылок. В глазах резко потемнело, словно он мгновенно очутился в какой-то вселенской пустоте, которая, казалось, невидимой субстанцией, жёстко придавила его со всех сторон. Не было ничего: ни света, ни звука, ни воспоминаний.
- Кто я? Где я? - крутилось в сознании, но все попытки что-то вспомнить безрезультатно проносились сквозь глухую пустоту. И вдруг...
- Вася! Васечка! - голос матери требовательно звучал из темноты - Вставай, сыночек, пора в школу.
Он открыл глаза. Ослепительно яркий свет, сплошным потоком, словно снежная лавина, сорвавшиеся с высокой кручи, на бешенной скорости, ворвался в его сознание.
Свет, представляющий из себя невесомую белую массу, заполнил всё вокруг. Потом он постепенно начал таять, обнажая очертания знакомых предметов.
Сначало Василий узнал свою квартиру.
"Мамы здесь нет и быть не может. А школы и подавно. Всё уже давно в прошлом" - подумал он, приподнимаясь на кровати.
С улицы, в большое, открытое окно падала яркая полоса света и белой половицей стелилась к его ногам..
Весь в белом и весь белый ангел, с видом пятилетнего мальчика и, почему-то, бутофорскими крылышками за спиной, сидел на подоконнике, с любопытством разглядывая Василия.
- Ты ангел?
Что вопрос нелепый, он осознал сразу, как только произнёс его.
- Да... - ответил тот и поднялся - Пойдём...
Ступая босыми, пухлинькими ножками по полосе света, он вышел из квартиры через окно.
Василий оторвался от кровати и двинулся следом. Однако он не предпринимал никаких усилий: не напрягал мышцы, не двигал руками, не перестовлял ноги. Он плыл по воздуху, будто его тело было невесомое и невидимой нитью прикреплялось к этому небесному созданию.
- Куда ты меня ведёшь? - спустя какое-то время спросил он.
- В рай... - не оборачивоясь ответил ангел.
Вдруг, откуда-то сверху, как во время сильного снегопада, на Василия обрушились воспоминания. Они, вначале, кружились в бешенном вихре, потом стали замедляться, опускаться, занимать свои места в пустых ячейках памяти.
Вся прошлая жизнь, во всех подробностях, как-то по особенному чётко и ясно предстала перед его сознанием.
- Подожди... - проговорил Василий - Мне нельзя в рай. Я - грешник...
Ангел остановился, повернул к нему голову, в белых кудряшках, и недоумённо посмотрел в глаза.
- Но мне поручили привести тебя в рай.
- Здесь ошибка, вы что-то перепутали - мягко настаивал Василий.
Вдруг, оглушительный раскат грома разорвал тишину. Одновременно подул сильный ветер, стремительно разрушая пелену белого света, превращая его в клочья облоков и швыряя в разные стороны. Внизу обножилось страшное место, в виде чёрных скал, вершинами представляющих из себя острые пики, зловеще торчащих неровными рядами.
- Стр-е-е-ля-й-й-й.. е-э-э-й... в... го-о-о-ло-ву-у-у... - из грубого завывания ветра сложились слова, наводящие ужас своим звучанием.
Ангел стоял на краю облачка. Это всё что осталось от белого света, совсем ещё недавно заполнявшего пространство. Василий, каким-то чудом держался за это облачко и, подняв голову, обречённо смотрел на ангела.
- Я же говорил... Мне надо в ад... - наконец прошептал он.
- Нет - твёрдо ответил ангел - просто тебе ещё рано в рай...
После этих слов Василий сорвался окончательно и, терзаемый яростными порывами ветра, куборем полетел вниз. В темноте он о что-то ударился затылоком и застонал от страшной боли.
- Держись, мужик, держись - откуда-то послышался обычный человеческий голос, сразу же переходящий в крик - В операционную! Быстро!


***

5 часов, 45 минут того же дня.
Город Шатузол.
Улица Памяти Декабристов.
Дом16. Квартира 9.


- Ало! Ало! Это милиция? Ало... Милиция?... Приезжайте, здесь стреляют... Стреляют, говорю! Нет, ни в меня, наверху стреляют... В квартире, которая над моей... Я не знаю кто ... Приезжайте и разбирайтесь... Чья фамилия? Моя фамилия? Пехотина. Пехотина Вера Ивановна. Не вздумайте написать Пахатина! Помните первого секретаря Горкома партии Пехотина? Помните... Нихрена вы не помните... Адрес? Пишите...


***


6 часов, 03 минуты того же дня.
Город Шатузол.
Улица Памяти Декабристов.



Патрульная машина остановилась у дома номер шестнадцать. Из неё вылезли два милиционера и, часто похрустывая сопогами по первому снегу, твёрдым шагом, уверенно, направились к центральному подъезду.
Шестнадцатый дом представлял из себя старинный двухэтажный особняк, построенный около двух веков назад. По изначальному проекту здесь имелся парадный вход, представляющий из себя тройную цилиндрическую колонаду, поддерживающую массивный выступающий навес. Когда-то за колонадой, располагались три высокие двухстворчатые двери, арочной формы, но после революции осталась только одна. Остальные убрали и проёмы замуровали. А в пятидесятых годах двадцатого века, после капремонта, здесь установили обычную, стандартную дверь, как во всех подъездах многоэтажек. Перепланировка произошла и внутри дома о чём свидетельствовали надписи на стене - "Подъезд номер один. Квартиры 1 - 8" Жирная, красная стрелка влево указывала, что в том направлении квартиры 9 и 10. А если зайти со двора, то там ещё 11 и 12. Эти указатели появилась потому, что люди не знающие подробностей перепланировки, как обычно шли к центральному входу.
Милиционеры тоже прочли эту надпись только у самых дверей, за колоннами. После чего они сразу же развернулись и пошли по стрелке.
- Лейтенант сказал, что если эта пьяная выходка, то забирать всех в обезьянник и подержать сутки на голодном пайке - сказал милиционер, идущий чуть позади, младший за коллегу по возрасту и званию.
Первый резко остановился и повернулся ко второму.
- Послушай меня, коллега - сурово произнёс повернувшийся - Этот район называется Сиреневая Гряда. Здесь всегда жили и живут только первые люди города. В какой-нибудь Беднохатке ты можешь свободно махать дубиной налево и направо, и крыть матом всех подряд. Здесь же, стоит только на кого-то косо посмотреть, как завтра же, вместе со своим лейтенантом, пойдёшь подметать вокзал. Понятно?
- Так точно... - кротко ответил второй.
Дверь в подъезд была приоткрыта, табло домофона не светилось. Даже в элитных домах элитного района имелись какие-то недостатки.
Войдя в тёмный подъезд, пошарив фонариком вокруг, милиционеры нашли выключатель и включили освещение.
Такого подъезда они ещё не видели. Он имел цилиндрическую форму, чем напоминал средневековую башню. Небольшие окна, исполненные в готическом стиле, могли когда-то служить бойницами. Широкая каменная лестница с широкими каменными перилами, серпантином поднималась вдоль стены и заканчивалась площадкой на втором этаже. В изначальном варианте это была одна из лестниц, ведущих на второй этаж. Она находилась в фасадном углу дома, который также имел закруглённую форму и заканчивался конусной крышей, тем самым выделяющейся от остальной, покатой.
В подъезде было чисто: белые стены, без надписей, не битые и не замазанные краской стёкла в окнах и светильниках. Причина такой чистоты заключалось в том, что здесь жили всего две семьи и у них имелось обоюдное желание поддерживать порядок.
Этот дом построили, когда ещё город находился в семи километрах отсюда. Богатые и состоятельные люди того времени облюбовали эти места за их живописность. Лес, луг, река, спокойное и равномерное течение воды. Тишина и спокойствие. Двенадцать имений появились вдоль реки по всей возвышенности, с расстоянием полкилометра друг от друга. Всех их соединяла ровная, как струна, дорога. Со временем усадьбы обросли садами, парками, цветочными клумбами. Особенно изобиловали эти места сиренью. Здесь её было так много, что местность стали называть Сиреневой Грядой.
Время шло и в мире всё менялось: строй, порядки, общественные устои, обстановка, отношения. Революция заставила хозяев бросить эти дома, но они никогда не пустовали. Их сразу же заселили новые представители власти и другие влиятельные люди города, которые и вносили изменение в архитектуру строений.
Город давно уже подкрадывался к Сиреневой Граде. Ещё перед революцией она стала его окраиной а потом, за одну пятилетку "вросла" вглубь на три километра. Целлюлозный и кожевенный комбинаты, возведенные в кратчайшие сроки, окончательно испоганили воду в реке, два литейных завода, ещё до революции отравлявшие воздух, с успехом продолжали это делать и сейчас. Сиреневая Гряда давно уже перестала быть райским уголком, но и тем не менее, продолжала оставаться элитным районом. К слову сказать, изначально город, в экологическом смысле, был безупречно чист, по той простой причине, что основали его обыкновенные спекулянты.
Полайский горный хребет протянулся строго с севера на юг. В самой его южной части, у подножья гор, брала своё начало речушка со смешным названием Люська. Где-то около семисот километров она текла на север, параллельно горному хребту, подпитываясь его водами, ширясь и углубляясь. Но потом вдруг резко, почти под прямым углом, поворачивала на запад и петляла по тайге. Вот за это петляние в народе её прозвали Шатун, мол шатается по тайге. Официальное название реки и было Шатун, хотя от истока и до поворота, люди по-прежнему называли её Люська. Где-то в глубине тайги имелось место, протяжённостью около двух километров, где до этого спокойная и тихая река, шипела и пенилась перепадами, порогами, скалилась острыми и крывыми краями подводных камней. "Шатун зол..." - говорили люди про это место. Надо сказать, что до порогов и после, река была вполне судоходной. Конечно, не для крупных судов, но мелкие и средние проходили свободно. Это был единственный кратчайший путь, связывающий два крупных города - Политор и Бокачуйск. С развитием промышленности появилась необходимость в торговле. Купечиские лодки доплывали до порогов, по суше перетаскивались в обход опасного места, и следовали дальше. Сразу же появились предприимчивые люди, которые здесь поселились и стали заниматься исключительно переправой. Они же начали скупать товар у торговцев с верхнего течения, перепродовать его нижним и наоборот. Со временем на этом месте возник посёлок с названием Шатузол. После того, как прокапали канал в обход порогов, посёлок вовсе не исчез, а наоборот, стал расширяться и вскоре превратился в город, который, из-за своего выгодного местоположения продолжал рости и развиваться. И наконец, он дошёл до Сиреневой гряды. На её живописных холмах беспардонно обосновались однотипные, безликие, прямоугольники «хрущёвак». Они хотя и поглотили этот район, однако не растворили в себе: Сиреневая Гряда так и осталась зелёным островком среди каменных джунглей высоток. И по прежнему здесь жила городская элита. Даже если люди получали или приобретали комфортабельное жильё в новостройках, то всеми способами старались оставить за собой, или своими родственниками, квартиру, или хотя бы комнату, в Сиреневой Гряде. И это несмотря на то, что особняки значительно преобразились внутренне и больше напоминали коммунальные квартиры. В частности - парадные входы, с арочными сводами и колоннадами, превратились в три, а то и четыре, отдельных подъезда. Кроме того - входные проёмы проделывались в тыльных и боковых стенах зданий, от чего подъезды получались своеобразные. Последующие перепланировки квартир не лишили их оригинальности, неповторимости, сохранив удобства и комфорт. Это был рай для любители старины: этих высоких потолков, больших окон и печного отопления, иметь которое, в последнее время, стало очень модным. Ещё о прежних хозяевах напоминали названии улиц, которые сохранились в народной памяти. На самом деле, улица в этом районе была одна и называлась – «Памяти Декабристов». Правда к декабристам она не имела никакого отношения. В былые времена, та часть улицы, которая находилась напротив какого-нибудь особняка, называлась именем его хозяина. Так появились улица Ропчина, Ивапетова, Загорского, Паше и так далее. И если, к примеру, теперь кто-то говорил об улице Цветалинской, то все местные жители представляли, где это находиться, но официальный адрес этого места был – улица Памяти Декабристов, дом номер семь.
Сержант изо всех сил жал на кнопку звонка, вкладывая в это действие всю свою злобу и недовольстве. Вызов в конце дежурства был, мягко говоря, некстати.
После третьего нажатия внутри квартиры послышалась возня, замок щелкнул, и дверь открылась. Хозяин даже не соизволил поинтересоваться, кто его беспокоит.
- Патрульно-постовая служба, сержант Ква... - произнёс сержант небрежно поднося руку к головному убору и вдруг резко осёкся: в дверях стояла юная девушка, не больше восемнадцати, лохматая и заспаная, в короткой, просвечивающейся ночной рубашке. Её симпатичное личико со взглядом, безучастным ко всему происходящему, говорило о том, что она, в сущности, вся ещё спала. И только один, чуть приоткрытый глазик, из-под нависшей пряди тёмно-русых волос, с лёгким недоумением созерцал это непонятное явление.
- … Квасов – наконец закончил милиционер. Представление получилось комичное - "Сержант Ква-Квасов". Но этого никто не заметил.
- У вас входная дверь в подъезде не притягивается к магниту – каким-то восхищённо-извиняющимся тоном сообщил его коллега.
- Это вы звонили в милицию? – спросил сержант Квасов деловым, но мягким тоном.
- Милицию?... – удивлённо повторила девушка, еле шевеля розовыми пухленькими губками.
- Это я звонила в милицию… - послышался из глубины квартиры старческий голос с хрипотцой.
Девушка повернулась боком, позволяя милиционерам видеть личность, по милости которой они оказались здесь. Это была очень старая, сгорбленная женщина, с худым морщинистым лицом, длинным носом и острым подбородкам. Её седые волосы, редкие и прямые, с одной стороны были расчёсаны, а с другой – взъерошены и торчали в сторону. Она сидела в инвалидной коляске, чуть наклонившись вперёд, укрытая по шею английским пледом и сквозь большие очки, в чёрной оправе, смотрела на милиционеров.
- Зачем? - тихо спросила девушка.
- А за тем, что бы ты не стояла голая на сквозняке! – властно произнесла старуха.
Девушка бросила короткий взгляд на милиционеров и со словами – «Я не голая» - сделала шаг назад и исчезла в темноте коридора.
- Вы сообщили, что слышали выстрелы - приступил к своим обязанностям милиционер.
- Да, наверху стреляли.
- А почему вы решили, что это были выстрелы? Может это были звуки падения какого-нибудь предмета или просто удары?
Женщина низко наклонила голову к коленям, сняла очки и снова выпрямилась.
– Молодой человек! Я пережила две войны и революцию! Неужели вы думаете, что я не смогу отличить выстрелы от ударов молотка? - глядя Квасову в лицо, сказала она.
В это время появилась девушка, одетая в длинный махровый халат, коричневого цвета.
- Бабушка, с чего ты взяла, что там стреляли? - окончательно проснувшись, уже раздражённо спросила она, наклоняясь над старухой и махая у неё перед лицом растопыренными пальцами.
- Потому, что я ещё хорошо слышу! - почти крикнула старуха, строгим взглядом вцепившись в девушку.
- Я ничего не слышала – спокойно произнесла та, обращаясь к милиционерам.
- А кто живёт над вами – спросил напарник Квасова.
Женщина откинулась на спинку кресла и, устремив мечтательный и даже помолодевший взгляд куда-то мимо стоящих перед ней людей, с лёгкой улыбкой произнесла – «Там живёт элегантный мужчина. Полковник. Культурный, образованный, воспитанный, интелегентнейший человек». Произнеся эти слова, она застыла в мечтательной задумчивости.
- Откуда ты знаешь, что он полковник? Я его никогда не видела в форме – сказала девушка.
- Я военного человека определю на расстоянии – словно очнувшись произнесла старуха, немного помрачнев лицом.
Её внучка стояла закутавшись в халат, скрестив на груди руки и, опершись спиной о дверь, молча смотрела на бабушку. Вдруг она повернула голову в сторону милиционеров.
- Вообще-то там живёт профессор Касьянов, но он находиться в командировке, а квартиру сдаёт в наём - сказала она и, немного подумав, добавила – Уже, наверно, лет пять здесь живёт этот мужчина.
- У него большое горе – мрачно добавила бабушка – Его дочь очень больна.
- Почему ты решила, что она ему дочь? - с безразличием, разглядывая свои ногти, спросила внучка.
- Ну а кто же ещё? Он за ней так ухаживает, так смотрит - держалась за своё предположение старуха.
- Вообще-то, странный тип... – рассудительно продолжала внучка, не сводя глаз с милиционеров – Замкнутый, молчеливый, ни с кем не общается, к нему никто не приходит. Я не знаю, где он работает, чем занимается, но «тачка» у него крутая.
- Как зовут вашего соседа? – спросил Квасов.
- Как зовут его? – обратилась внучка к бабушке.
- Ой, а мы с ним как-то даже и не познакомились. При встрече здоровались, разговаривали но… - растерянно проговорила та.
- Не важно – деловым тоном прервал её сержант – Сейчас разберёмся.
Девушка, слегка улыбнувшись, одобрительно закивала головой и, поскольку милиционеры собрались уходить, начала прикрывать за ними дверь.
- А у вас бабушка бдительная – бросил в оставшуюся щёлочку коллега Квасова.
Неизвестно спасёт ли мир красота, но милиционеры на второй этаж поднимались уже подобревшие.
Они остановились у двери и сново сержант Квасов нажал на кнопку звонка.
Здесь стояла старинная, сделанная из натурального дерева, высокая, массивная дверь. Современный кнопочный замок даже как-то и не смотрелся в ней.
То ли звонок сам по себе звучал не громко, то ли толщина двери его сильно приглушала, но снаружи лишь один раз, еле-еле, послышался мелодичный перелив. Квасов, уже не прислушиваясь, нажал на кнопку несколько раз подряд. За дверью никто не реагировал.
- Ну что мы можем сделать? - не столько спрашивал, сколько рассуждал сержант, глядя на своего напарника - Дверь ломать, мы не имеем право, а открыть её... нам никто не открыл.
С этими словами он, скорее интуитивно, чем с какими-то намерениями, нажал вниз дверную ручку и одновременно толкнул её от себя. Дверь сразу же подалась его легкому усилию, при этом послышался характерный скрежет металла и щелчок. Это говорило о том, что раньше, при нажатии на кнопку замка, для его закрытия, язычок не вошёл в соответствующее прямоугольное углубление, и дверь, практически, осталась не запертой.
Милиционеры посмотрели друг другу в глаза.
"Надо указать в протоколе..." - мелькнула мысль у сержанта Квасова.
- Эй, есть кто-нибудь? У вас здесь всё открыто... - сквозь образовавшуюся щель произнёс он в глубину квартиры. Потом снова повторил эту фразу, но уже громче и ещё шире приоткрыл дверь - Есть кто-нибудь дома! - наконец почти крикнул милиционер, прислушиваясь к тишине.
Вдруг, на какое-то мгновение, но очень явственно, то, что люди имевшие дело с оружием не перепутают никогда и не с чем, до их осязания донёсся лёгкий запах пороховых газов.
Сержант застыл всем телом и неподвижным взглядом смотрел в темноту за дверным проемом.
- Стой здесь - сквозь зубы процедил он напарнику и пальцем левой руки указал место, где надо стоять. Затем достал пистолет, передёрнул затвор и переступил порог. Там он сново остановился, достал из кармане фонарик и, шаря белым лучом по полу и стенам, пошёл дальше. Осторожно ступая, словно крадучись, он скрылся в темноте, а напарник остался у дверей, с тревогой прислушиваясь к донносившимся еле уловимым звукам.
Сержант появился неожиданно, с испуганным видом, словно побывал в преисподней.
- Вызывай оперативников, там два трупа - вполголоса, с усилием сдерживая волнения, произнёс он.


****


6 часов, 21минута того же дня.
Пятый километр трассы Шатузол - Риппоир.

- Соловьёв, да включи ты печку! Ноги мёрзнут.
- Ага... Потом Марковский спросит куда бензин дел? По спидометру проехали десять километров а топливо израсходовали на все сто.
- Ну, так что нам всем теперь околеть в этой машине?! Дурдом какой-то... Подняли в три часа ночи, оружие в "зубы", боевые патроны и в чистое поле. Война, что ли началась?
- Хуже. Проверка боевой готовности.
- Да убери ты от меня свой автомат! Прикладом в бок упёрся.
- Это не автомат, это подсумок.
- Значит подсумок убери.
- Куда я его уберу? Он к ремню пристёгнут.
- Да заткнись ты, Мухин. Три часа всё ноешь и ноешь. Надоело. Как будто нам хорошо а тебе одному плохо. Вон, машина с города едет. Иди лучше проверь.
- Ага, на холод вылезать... Вы, вообще, в курсе, что зима на улице?
- Мухин, я что-то непонятно сказал?
- Почему я?
- Товарищ сержант, это приказ!
- Иду уже, иду... Нормальные люди ещё спят... Бандиты спят... Одни менты, как придурки... Ночью, в чистом поле...



За полгода до произошедших событий

Гудвину пришла идея ограбить банк и он, по этому поводу, собрал у себя на даче братву.

[Седой]

В вестибюле приёмного покоя, помещении просторном, уставленным горшками и кадками с буйно разросшимися декоративными растениями, к Галине Макаровне образовалась не большая очередь. У стен стояли три мягких кожаных дивана и четыре такие же кресла, так что люди расположились свободно. Не смотря на это, между ними чувствовалось какая-то напряжённость: разговаривали шёпотом, мало, старались не смотреть друг на друга.
Вдруг Пол почувствовал, как будто холодный, колючий ветерок подул ему в левую щёку. Повернув голову, он встретил проницательный взгляд голубых глаз. На его внимательно смотрел парнишка лет двадцати, с конопатым, приплюснутым носом и жиденькой рыжей бородкой. Пола и молодого человека разделял большой фикус. Парнишка был похож на испуганного, загнанного в угол зверя, внимательно наблюдавшего за поймавшим его охотникам.
- Сидишь... - наконец тихо прошипел молодой человек и, последующие слова, произносил уже громче и отчётливее - Молчишь, палец в жопу засунув... Вот так же ты сидел и раньше, когда глумились над страной... Но ты молчал, потому что тебя всё устраивало и делал вид, что не понимаешь.
Рядом с парнем находилась уже не молодая женщина, по виду - не из простых, и с самого начала речи юноши, пыталась его осадить.
- Николай, прекрати... Успокойся... - говорила она, дёргая его за плечо. Но тот не обращал на это внимание.
- Вам лапшу на уши вешали, а вы молчали! Только не говорите, что ничего не знали... Была доступна информация, но вы просто не хотели её знать! Не хотели смотреть правде в глаза, дрожали за свою шкуру! А вы никогда не задумывались, что всё это дерьмо достанется нам? Что мы будем его раслёбывать: пол жизни вкалывать даром, чтобы только рассчитаться с вашими долгами. Но вам-то всё похер, вы теперь на заслуженном отдыхе. А нам до такого отдыха, вкалывать и вкалывать. И счастлив будет тот, кто дотянет до этого срока. Вот так вы заботились о будущем поколении. Теперь мы сидим по уши в дерьме и должны отвечать за ваше трусливое молчание. И ведь не надо было идти на жертвы. Можно было просто встать, и, смело глядя в глаза, заявить - "Мы хотим жить по-другому!". Но вы, одурманенные красивыми речами, позволили зажать себя в тиски и срать себе на голову. Вот вы и просрали страну своей покорностью! Так за что мы вас должны теперь уважать?
Парнишка всё больше распалялся, никакие уговоры на него не действовали. Он вскочил и, обойдя растение, остановился перед Полом. Его речь была уже несуразной, слова походили на истерические вопли, на губах выступила пена.
"Нет, моя Ира не такая... А этого бы я, точно, прибил" - подумал Пол, глядя парню в глаза.
На шум выбежали Галина Макаровна и два санитара. Крепкие мужчины взяли парня под руки, легко и быстро увели в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Женщина, наверно мать Николая, последовала за ними.
Тучина, стоя посреди вестибюля, обвела придирчивым взглядом присутствующих, словно проверяла - не возникнет ли ещё подобный инцидент? Вдруг её глаза наткнулись на Пола и было заметно, что она обрадоволась.
- Как хорошо, что вы приехали. Я вам уже хотела звонить. Пойдёмте ...
Они прошли по длинному коридору и остановились возле лифта.
- Наркомания процветает. Тюрьмы и наркологические стационары переполнены - вполголоса проговорила женщина, и, после тяжёлого вздоха, добавила - А власти замалчивают эту проблему.
Когда они вошли в кабину и поднимались, она, обращаясь уже к Полу, заговорила снова.
- Но вас это не касается. У вас совсем другое дело.
Они поднялись на третий этаж, на посту к ним присоединился санитар и, проведя их по другому коридору, открыл одну из палат.
- Мы провели первый курс лечения - ещё в пути отчитывалась Галина Макаровна - Второй сеанс следует начинать после месячного перерыва, не раньше. А третий - только срустя два месяца.
"Ого... Тогда у меня уйма времени" - подумал Пол и даже слегка улыбнулся.
- Теперь пациентка находиться на стадии наблюдения. Скажу честно - здесь, в стационаре, особых изменений не выявлено. Но так обычно всегда бывает: первый сеанс больше пробный. Результаты появляются при последующих. Теперь, по правилам, за ней следует наблюдать в быту, то есть - как она будет вести себя дома. Но эта процедура, после первого сеанса, не обязательная. Так что, если нет возможности, вы можете её оставить. Ну, а заберёте - тоже хорошо... Поймите, мы ни в коем случае не избавляемся от неё...
Ирина сидела на кровати, всё тем же бессмысленным взглядом уставившись перед собой. Единственное, на что Пол обратил внимание (может раньше этого просто не замечал) - теперь она очень ровно держала спину.
"Здесь, хотя бы, её не привязывают" - подумал он. Нельзя было не заметить, что в палате не только светло, чисто, но и, самое главное, нормальный воздух.
Галина Макаровна и Пол остановились напротив Ирины.
Девушка какое-то время сидела неподвижно, но потом вдруг резко встала и сделала шаг вперёд. Затем она также резко опустилась и села на пол.
- Вот видите! - как-то возбуждённо произнесла Галина Макаровна - Она раньше так не делала. Ведь, правда?
- Да - ответил Пол, садясь на корточки перед Ириной.
- Значит, есть изменения.
"Залечили, что на ногах не может стоять" - подумал он, коснувшись зачем-то рукой волос Ирины.
Вдруг его нос уловил слабый запах закисшей мочи.
"Нихрена они её не смотрят... Не смотрят, так как я... - подумал Пол и, продолжая гладить девушку по голове, произнёс вслух - Я её заберу".
И всё-таки, в домашних условиях изменения в поведении Ирины были. Правда, неизвестно - насколько всё делалось осознанно. Зайдя в квартиру, она прямиком пошла в спальню и легла на кровать, как кошка, свернувшись калачиком на покрывале. Впрочем, на этом изменения и заканчивались. Однако Пол в данном поступке видел огромный прогресс и, в дальнейшем, обращался с девушкой как с сокровищем.
В ванной он долго и тщательно мыл её волосы, не жалея шампуня. Потом, по мере высыхания, несколько раз расчёсывал. Затем сварил картофель и сделал пьре. Подогрел заранее купленную котлету. Не спеша и аккуратно кормил девушку, за каждой ложкой вытирая полотенцем рот. Проделывая все эти процедуры, он, время от времени, повторял - "Иринка-картинка, Иринка-картинка...".
Перед сном одел на девушку новую, белую рубашку. Подгузники решил не использовать, потому как между ног заметил небольшие потёртости. Видно в больнице с ними переусердствовали. Лёжа в постели прочитал вслух сказку.
Где-то в глубине души Пол всё-таки ждал каких-то событий в отношении себя. К примеру - появление Качая. И как бы в подтверждении того, что он ни о чём не жалеет, ни от чего не отрекается, и не думает менять решение, повернулся на правый бок, обнял и прижал к себе спящую девушку.
Пол проснулся среди ночи и не сразу понял отчего. Он смотрел на потолок и вся его сущность сопративлялась осознанию увиденного: здесь всё было чужим. Уличный свет падал на низкий потолок с другой стороны. Это означало - окно не его квартиры и расположено не там. Через не плотно задёрнутые шторы с улицы пробивлась клинообразная полоска света, освещая чужую, незнакомую люстру. Незнакомый белый шкаф с двумя зеркальными дверями, комод, такого же цвета с зеркалом в резной оправе. Всё чужое.
Но Пол, оказывается, проснулся не от этого. Он проснулся от прикосновения руки к его телу.
Женская ладонь круговыми движениями легонько гладила его по груди, постепенно перемещаясь на живот, потом опустилась ещё ниже. Когда пальцы коснулись его крайней плоти, горячая волна ударила Полу в голову. И вдруг он осознал две страшные вещи. Одна из них заключалась в том, что он ничего не может с этим поделать. Его мозг возмущался, протестовал, наверно посылал нервные импульсы телу, но тело не слушало. То ли импульсы не доходили, то ли это было другое тело, и сознание Пола, почему-то, оказалось в нём, но факт тот, что он не мог ни пошевелиться, ни закричать. И второе обстоятельство, ещё более страшное по своей сути - его репрадуктивный орган, который всю жизнь служил ему исключительно для мочеиспускания, теперь, оказывается, реагировала на это прикосновение. С этим Пол, тем более, ничего не мог поделать.
Длинные пальцы нежно обхватили его набухший член, торчащий уже строго вертикально и скользили по нём то вверх, то вниз, тем самым ещё больше укрепляя его прочность.
Вдруг одеяло рывком слетело в сторону.
Над Полом нависла женская фигура.
Он был уверен, что это Ирина, хотя в полумраке лица не видел. Она сняла с себя рубашку, перекинула через Пола ногу, оседлав его как лошадь. Усевшись ему на низ живота, стала медленно двигать корпусом то вперёд, то назад.
Оголённое окончание его мужского достоинства, приведённого такими действиями в "боевую готовность", чувствовало то прикосновение жёсткого волосяного покрова, то горячую и влажную борозду. Наконец Ирина привстала, словно наездница в стременах и, придерживая рукой его возбуждённый "аппарат" в вертикальном положении, стала медленными, поступательными движениями опускаться на него.
Внезапно у Пола перехватило дыхание, судорогой свело мышцы живота и горячая волна, образовавшейся в месте глубокого проникновения в другую плоть, мгновенно пронеслась по всему телу, которое тут же покрылось испариной.
Последний раз он ходил на лыжах ещё в школе. С настоящего трамплина не прыгал никогда. Однако теперешнее состояние он сравнивал именно с прыжком с трамплина: стремительное скольжение, спёртое дыхание, резкий бросок и...
Волна сладостного дурмана стремительно понесла его, закружила, подбросила на гребне и исчезла в пустоте...
Пол очутился у себя в квартире, сидящим на кровати, будто прижок с трамплина забросил его в свою реальность.
Даже находясь в привычной обстановке, он долго не мог прийти в себя. Лишь осмотревшись, найдя рядом спящую Ирину, он, наконец, понял, что недавнешнее виденье было всего лишь сном.
Пол облегчённо вздохнул, упал на спину. Он ещё тяжело дышал, грудь и шея оставались мокрыми от пота. Он хорошо помнил в подробностях недавнее сновидения. Угосающее состояния возбуждения ещё оказывало влияние на организм: дыхание было тяжёлым, конвульсивно сокращались мышцы в области паха.
Он вдруг почувствовал влажное касание пододеяльника к коже внизу живота. Просунув туда руку, резко одёрнул, одновременно сорвав с себя одеяло.
- Чёрт... - прошипел он, вскакивая на ноги, ощупывая мокрое пятно - Чёрт... - ещё раз повторил и быстро направился в ванну.
Пол слышал, что у мужчин случается непроизвольное семеизвержение во время сна. Но он никогда, ни разу, даже мысли не допускал, что это может произойти с ним. И ведь раньше такого никогда и не было.
Он снял трусы, бросил их в стиральную машину. Потом сразу же достал и, долго не думая, выкинул в мусорное ведро, затолкав их на самое дно, под пустой пакет от молока.
Только в ванне, под струями воды, он немного успокоился. Эмоциональное воздействия, никогда до этого не испытанных чувств, привело душу в трепет и даже теперь, тело, время от времени, пробивало короткой мелкой дрожью. Успокаивало лишь то, что это был сон, состояние не подвластное человеческой воле.
"Ивапетова говорила, что во сне можно видеть будущее. И что же, это есть моё будущее? - рассуждал он, неподвижным взглядом уставившись на стену и не замечая льющейся на него воды - Нет. В моём будущем такого точно быть не может. А вот параллельные миры, как говорил Качай... Здесь чёрт его знает... Если он прав, то может быть, где-то там я семейный человек, а Ирина моя жена. Или любовница. Но это однозначно не будущее. В реальности такого не случится никогда. Вот тот первый сон, с Исой и ребёнком, больше похож на реальность. А этот нет..."
Однако в его сознании присутствовала ещё одна мысль, от которой он пятился как от медленно надвигающегося облака ядовитого тумана: где-то глубоко в душе он считал, что впечатления-то, оказывается, не такие уж неприятные.
Когда, наконец, оцепенение прошло, и он вылез из ванны, на него снова накатила очередная волна мыслей.
"А может быть всё намного проще и банальнее - я, в силу возрастных изменений, теряю контроль над своим телом".
Вдруг, почему то, вспомнилось далёкое детство, когда ему было годика три-четыре и слова матери, обращённые к знакомой женщине, может подруге.
- Мы ведь его не планировали, он у нас получился случайно...
Да, они не планировали его, у них уже было двое детей. Пол в это верил. Но теперь ему верилось и в то, что это планировал кто-то свыше, и у этого кого-то была какая-то своя цель. А теперь, возможно, он выполнил запланированную миссию и этот кто-то уже в нём не нуждается. Теперь материя, вещество, которые пятьдесят три года назад, случайным, не запланированным образом начало организовываться, складываться и, наконец, приобрело форму Василия Качая, подвергается обратному процессу. Его сознание уже не так строго контролирует его тело, и оно склоняется в сторону природных инстинктов. Оно, таким образом, отреагировало на близкое присутствие женского тела. Оно и должно было так среагировать. А дальше будет ещё хуже: слабоумие только усилит общую деградацию организма и приведёт к зловонной немощности. А с материей, веществом, составляющим его плоть, ничего не случиться. Оказавшись на просторах бесконечности эти атомы, электроны, протоны, возможно будут только рады, что избавились от опостылевшей формы и будут по-своему наслаждаться обретённой свободой. Может быть, полная свобода без всякого смысла, это и есть рай?
Пол только сейчас обратил внимание, что всё это время сидел на краю ванны с банным полотенцем в руках. Он стал перед зеркалом, чтобы вытереться, но, оказалось, необходимости в этом нет: его тело и даже волосы на голове высохли сами по себе. Видно он уже давно сидел в таком положении.
Странный звук донёсся из коридора. Он был похож на мелодию домофона, оборвавшуюся в самом начале вызова. Переговорное устройство не работало давно, а электрический замок фукцианировал исправно. Вот только сама дверь часто заедала, потому как барахлил доводчик.
"А это, из какого мира?" - подумалось Полу.
В трубке было тихо. Ни шума, ни треска. Какое-то безжизненное молчание.
"Показалось" - решил он, но только успел подойти к дверям спальни, как вновь услышал сигнал. На этот раз коротко и хрипло прозвучал звонок входной двери.
"Что за чертовщина?" - Пол замер, прислушивоясь к тишине. Сигнал не повторился, и он решил - галлюцинации. Но всё-таки, спустя несколько секунд, направился к дверям, на ходу подпоясывая халат.
Он был уверен - за дверью никого нет. Озабоченный тем, что вся проблема в нём, он даже обрадовался, увидев на тёмной лестничной площадке силуэты людей.
- Пол... - голос Ферзя был подобен спасательному кругу.
- А что в темноте-то... - сказал Пол и включил проходной выключатель, находящийся справа от дверей.
От яркого света он прищурился и не сразу заметил, что здесь, оказывается, вся компания: Гудвин, Шест, Бахча.
- Да чёрт его разберёт, где у тебя здесь выключатели - недовольно пробурчал Ферзь.
- А... что случилось? - спросил Пол, удивленно осматривая присутствующих.
- Что, в дом не пригласишь, хозяин?
Хозяин засуетился, стал извиняться, распахнул настежь дверь. Но здесь, на площадке, оказывается, было пять человек. Незнакомца он не заметил. Только когда тот последним вошёл в квартиру, хозяин обратил на него внимание.
- Это с нами - заметив его интерес, объяснил Ферзь и сразу же завалил упрёками - Ты, вообще, когда-нибудь трубку берёшь? На звонки отвечаешь? Я уже неделю не могу с тобой связаться.
- Ах, да... Я отключал телефон... - признался Пол.
- Короче, есть возможность отмыть бабки. Но надо всем ехать в Борубайск.
- Где это?
- Булибостан. Бывшая Лоберусия.
- Ого! Так далеко.
- Да, путь не близкий. Ну, а что делать? Это, пока что, единственное место в мире, где можно отмыть "чёрный нал". Их деньги нигде не котируются, поэтому там бросаются на любую валюту. Но вместе с тем, у них достаточно высокая техническая оснащённость банковской системы. Мы и едим туда одновременно как бизнесмены, и как лохи: все в одной машине. Поэтому и проводника взяли, он там жил и ходку имел - Ферзь кивнул на незнакомца.
- Ну, вы же хотите пересечь границу нелегально, а там дороги не для "Лексусав" - стал оправдываться проводник.
- Ладно, всё... Мы это уже обсуждали - оборвал его Ферзь.
- Где сидел? - по-деловому спросил Пол проводника.
- Новые Сады - ответил тот.
- Да, я слышал про эту зону...
Тяжёлый взгляд Ферзя был подобен торчащей между лопаток финке.
Пол медленно обернулся.
- Ну, чего стоишь? Собирайся.
Вдруг Пол помрачнел и, опустив голову, тихо произнёс - "Извините, но я не могу ехать".
- Почему?
- Н-не получается... Дела у меня...
- Какие у тебя могут быть дела? Ты свободный человек, ты сам себе хозяин. Ну, ладно - пару часов мы подождём. Надеюсь, этого времени хватит, чтобы всё уладить?
- Нет, я не поеду - твёрдо проговорил Пол.
На этот раз Ферзь смягчился: стал говорить спокойно, словно упрашивая.
- Но без тебя мы не сделаем твою долю. Мы все едим туда не из-за того, что не доверяем друг другу, а как юридические лица. Всё пойдёт безналичным расчётом. Проблема ведь не в деньгах, а как ими воспользоваться. Просто снять сумму и купить яхту, виллу, как это происходило раньше - уже не получается. Теперь ты покупаешь швабру и отчитываешься, откуда деньги. Надо изобразить какое-то дело, которое принесло прибыль. Но для этого, нужны затраты на производство. Везде нужен точный расчёт иначе, кое у кого появятся вопросы. Не всё так просто и потом. А если тебя не будет... - он вопросительно посмотрел на Гудвина - Мы же не сможем обналичить его долю? Кстати - мы, на всякий случай, решили отмыть и общак. Он, хотя и ходовой, но при желании можно раскрутить. Другого случая не представиться. И, кстати, там пацаны, тоже рискуют.
Гудвин задумчиво повёл глазами.
- Теоретически, можно что-то протиснуть на расчётный счёт... Там не государственный банк. Их, практически, никто не контролирует. Скорее всего, сама власть пользуются этим каналом: в надёжном месте откладывает копейку. Но согласятся ли они на сделку вслепую? Всё-таки, риск какой-то есть... Но, попробовать можно. Дай номер твоего счёта.
Пол снова замялся.
- Знаете что, ребята, не надо... - произнёс он, ещё ниже опустив голову - Раз я не еду, то и не надо... Возьмите мою долю, разделите между собой... Это будет честно. Я не обижусь.
Какое-то время все молча, в полной тишине, изумлённо смотрели на Пола.
- Ну... - наконец сказал Гудвин, вопросительно глядя на Ферзя - Если так, то это совсем другое дело...
Ферзь тяжело вздохнул, потер ладонями щёки, лоб, снова вздохнул и опустил голову.
Пол осмотрел молчаливые, растерянные лица друзей и остановился на незнакомце.
- Как дела в бывшей Лоберусии?
- Да как везде - ответил тот - Народ набрал кредитов и ждёт, когда государство накроется медным тазом.
Полу эта шутка показалась оригинальной и он громко рассмеялся. Однако присутствующие его смех встретили изумлёнными взглядами.
- Что? - спросил Пол, вглядываясь в их лица.
- Ты смеёшься? - озвучил общий вопрос Бахча.
- Ну, а что тут такого?
- Ничего... Просто я никогда не видел, чтобы ты даже улыбался...
- Хорошо - голос Ферзя, на этот раз, звучал твёрдо и уверенно - Тогда у меня к тебе просьба... Ты не мог бы отдолжить нам свой ствол? Путь далёкий, всё может случиться, а у нас, с оружием, напряг...
Пол охотно согласился, достал из схрона пистолет и патроны. Он объяснил и даже продемонстрировал его конструктивные особенности, чем вызвал восхищение присутствующих. Однако Ферзь довольно равнодушно воспринял всё и с безразличием спрятал патроны в карман зимней куртки. Ствол положил туда же.
Пол смотрел на его, не скрывая радости - хотя бы, таким образом, сможет помочь товарищам.
- Чаю, кофе не хотите? - спросил он, поворачиваясь.
В это время Ферзь сунул руку во внутренний карман куртки, достал другой пистолет, с глушителям, и направил его Полу в затылок...
Прозвучавший выстрел, напоминающий глухой, но сильный хлопок.
Павел Иванович Зайцев чуть подался вперёд и шумно рухну на пол.
Присутствующие стояли словно пришибленные.
- Ты... ты... ты... - пищал Бахча, не осознавая, что издаёт этот звук непроизвольно.
Кровавое пятно почти чёрного цвета, резко контрастировало на почти белых волосах головы жертвы.
Ферзь, подойдя к изголовью Пола, внимательно смотрел на кровоточащую рану и решал - делать ещё выстрел или нет? По-видимому, именно это бесформенное, быстро увеличивающиеся пятно крови, склонила его к мысли - стрелять больше не следует.
- Вы не видите, что у него крыша поехала? Я давно за ним наблюдаю. Живым его оставлять нельзя - сказав это, Ферзь поднял голову и, по выражению лиц товарищей, на которых застыло изумление, граничащее с ужасом, понял - что-то происходит у него за спиной. Он резко сделал пол оборота корпусом, держа пистолет наготове.
Ирина, в широкой и длинной рубашке, молча и неподвижно стояла в дверях. Чистые, пышные волосы, вымытые накануне, полностью закрывали ей лицо. В таком виде она была похожа на приведение.
Ферзь от лёгкого испуга незаметно вздрогнул, мышцы тела резко сократились, как от удара электрическим током и указателный палец непроизвольно нажал на курок...
Если бы он целился в сердце, то, скорее всего, промахнулся бы. Но поскольку выстрел был спонтанный, то, по так называемому закону подлости, пуля полетела точно в центр груди.
Девушка молча попятилась, скрылась за проёмом дверей и упала, издав короткий, неровный звук.
Ферзь твёрдой походкой направился к ней.
Его подельники стояли как вкопанные и почти не дышали.
- Бахча, иди сюда - вдруг послышался строгий голос Ферзя, словно тот к кому он обращался, был виновен в каком-то серьёзном проступке.
Ирина лежала на спине, верхнюю часть лица скрывали спутанные пряди волос. Её рубашка на груди бесформенным окровавленным пятном прилипла к телу.
Ферзь, наклонившись над девушкой, также как и над Полом, смотрел на рану и старался определить наличие или отсутствие признаков жизни в неподвижно лежащим теле.
- На - он протянул пистолет Бахче - стреляй ей в голову.
- Я? - удивился тот и сделал шаг назад - Почему я?
- А ты хочешь быть чистеньким? Тебе только давай твою долю, а руки марать должны другие? Стреляй ей в голову или я прострелю твою!
Гудвин с Шестом переглянулись, но не сдвинулись с места. Они не видели происходящего, но чётко представляли картину по доносившемуся разговору.
- Я... я... - тихо стонал насмерть перепуганный Бахча.
- Голова вот здесь... Да не дрожжи ты! - сдерживая злобу, сквозь зубы басил Ферзь.
Тяжело ухнул приглушённый выстрел.
Через несколько секунд в дверях появился бледный, с глазами навыкоте, Бахча. Его опущенная правая рука с оружием, казалось, безжизненно болталась вдоль тела.
Наконец Бахча протянул пистолет владельцу. Однако Ферзь не торопился принимать оружие.
- Себе ложи в карман - сказал он - Сначала поставь на предохранитель. Вот это предохранитель! - он ткнул пальцем в деталь на пистолете - Теперь снимай глушитель. А говорил - "скачок", "мочилово" со стрельбой... Какой, нахрен, стрельбой? Из чего? Ты не знаешь где дуло, где магазин.
- Я забыл... - прошептал Бахча, отсоединяя глушитель от ствола и пряча всё в карман куртки.
- Ну, конечно... - криво ухмыляясь, сказал Ферзь и, обращаясь к Гудвину, Шесту и незнакомцу, добавил - Не вздумайте здесь ничего лапать. Уходим... - затем он снова повернулся к Бахче - Тихо уходим...
В машине ехали молча. У каждого были свои мысли по поводу произошедшего, но, пока что, никто не решался завести об этом разговор.
Первым нарушил молчание Бахча.
- А сколько нам, выйдет... ну... с долей Пола? - не смело спросил он, не отвлекаясь от управления автомобилем.
Ферзь, в глубокой задумчивости, сидел на переднем сидении, и, казалось, был разбужен этим вопросом. Громко вздохнув и посмотрев в окно, он вдруг приказал остановиться.
- Зачем? - удивился Бахча, но встретил такой грозный взгляд, что резко нажал на тормоза.
Ферзь достал из кармана пистолет Пола и положил себе на колени.
- Ты чего? Чего? Я же... я же только спросил... - срывающимся голосом завизжал Бахча, вжимаясь спиной в дверь и скользя каблуками по резиновому коврику.
- Сидеть!!! - рявкнул Ферзь и долго держал на нём жёсткий, молчаливый взгляд. Затем потянул за ручку дверей и толкнул их. Но они не открылись.
- Эээ... Надо опустить стекло и открыть снаружи - уже даже чересчур услужливо посоветовал водитель.
- Тваю мать! У тебя нормальной машины не нашлось? - отчитал его Ферзь, выбираясь наружу.
- Так не успели... - оправдывался Бахча, но уже перед товарищами, которые сидели за спиной - Сказали срочно... Едим все... Со всем барахлом... А "бусик" крепкий: движок отличный, ходовую перебрали, резина новая... Он до Берлина доедет...
Бахча говорил и через открытые двери внимательно следил за Ферзём.
Тот стоял на мосту, взявшись за перила, смотрел на чёрные, спокойные, не поддавшиеся лёгким ночным заморозкам, воды Шатуна. Через какое-то время, бросив короткие взгляды по сторонам, резким движением руки швырнул вниз пистолет. И когда глухой, утробный всплеск, свидетельствующий о том, что тяжёлый металлический предмет вошёл в глубокие воды реки, достиг его слуха, стал бросать пачки с патронами, также осматривоясь перед каждым броском.
Когда всё было кончено, Ферзь вернулся в машину.
- Это меченый ствол. От него уже давно надо было избавиться - сказал он и захлопнул двери.
Светофоры включились только на выезде из города, и автомобиль попал под красный свет.
Молчаливое ожидание тянулось невообразимо долго и, как раскалённая печь, жгло душу. Секунды отбивались в сознании громовыми ударами, от которых, казалось, сотрясалось тело.
- Ну, наконец-то выпал снег - сказал Шест, глядя на заснеженный город, рассчитывая, таким образом, смягчить последствие томительного ожидания.
- А сегодня, между прочим, по старому стилю, первое число - поддержал разговор Гудвин - Так что - всё верно.
- Да, сегодня первое - присоединился к разговору Ферзь, после чего светофор загорелся зелёным и машина, наконец, двинулась дальше.
Снежок начинал кружиться ещё во вчерашних сумерках и шёл, по-видимому, всю ночь. Лишь под утро подуставшая зима решила передохнуть и, уже при свете дня, осмотреть проделанную работу. Спецтехника дорожной службы работала всю ночь, поэтому даже за городом трасса была расчищена.
Люди в машине успокоились и их, в скором времени, стала одолевать просыпающаяся дремота. Но вдруг дальний свет фар выхватил из темноты патрульную машину ГАИ.
- Нифига себе... - голос водителя изорвал в клочья лёгкий занавес нежной сонливости - Менты? В такую рань?
- Надеюсь, с документами у тебя порядок? - чуть пошевелив плечами, спросил Ферзь.
Присутствующие решили про себя, что это обычный пост, выставленный на трассе, на пятом километре от города, для того, чтобы показать работу службы областной автоинспекции. Все рассчитывали проехать мимо, в надежде, что постовые в машине, если не спят, то просто отсиживаются, короткая время до конца смены. Но все их надежды рухнули, когда на дороге появилась человеческая фигура, расчерченная светоотражающими полосками. Но и тогда это обстоятельство ни у кого не вызвало тревоги. Проверка водителей на состояние алкогольного опьянения в такое время - явление обычное. Не плохое средство дохода для государства и милиционеров. Но, не смотря на то, что Бахча был трезв с как стёклышко, подъезжая к указанному полосатым жезлом месту, Ферзь сунул ему в руку сто долларов.
- Вот, на всякий случай - сказал он и ободряюще добавил - Не нервничай. Спокойно. Всё будет хорошо.
Милиционер, шурша зимней экипировкой, с автоматом через плечо, подошёл к водителю и представился в открытое окно. Из его недовольного бурчания можно было понять, что он сержант Мухин. Взяв документы, он долго изучал их, освещая фонариком.
- Куда едим? - наконец прозвучал ожидаемый вопрос.
- Так, в командировку... Путь не близкий, поэтому с раннего утра и собрались... Люди, знающие Бахчу, по голосу поняли: он прилично волнуется. Но для беспокойства причины не было, потому как милиционер этого не знал. И, тем не менее, Ферзь пришёл на помощь товарищу.
- В Белосольск едем, коммерческий контракт заключать.
Мухин через окошко вернул документы водителю и круговым движением головы окинул беглым взглядом автомобиль.
- Багажник откройте - вдруг приказал он.
Милиционер указывал лучом фонарика на предметы и задавал вопросы.
- Что в канистрах?
Бахча объяснял каким-то излишне услужливым тоном.
- Топливо. Путь ведь не близкий. А это моторное масло... Ну, на всякий случай.
- В чемоданах что?
- Продукты, личные вещи.
Милиционер указал на большую чёрную сумку с блестящей застёжкой.
- А здесь что?
- Ну... тоже... личные вещи...
Мухин проработал гаишником восемь лет, и по поведению водителя, мог определить наличие какого-либо криминала у него.
После полученного ответа он резко повернул голову и посмотрел Бахче в лицо.
- Откройте - приказал милиционер и отступил на шаг назад.
Это была не та сумка, в которой Бахча полгода назад нёс деньги к реке и обратно. От той сумки Гудвин давно избавился. Но он купил другую, точно такую же.
Теперь в этой сумке денег не было. Они находились в трёх кейсах, которые Гудвин держал у себя между ног. Деньги были надёжно спрятаны под двойным дном и сверху замаскированы документами. Но Бахча этого не знал. Он был уверен, что вся сумма находится сейчас в сумке, на которую указал милиционер.
Ферзь, после того как водитель вышел из машины, облегчённо вздохнул, расслабился и откинулся на спинку сиденья. Но вдруг, где-то внутри его, появилось и стало стремительно расти, непонятное чувство тревоги. Он наморщил лоб, стараясь определить причину беспокойства, найти нестыковку, накладку. Вдруг он зашипел, втягивая в себя воздух через зубы и тихо произнёс - "Бля, у него же ствол...".
Ферзь несколько раз лихорадочно дёрнул за ручку дверей, потом стал опускать стекло. В это время раздались первые выстрелы...
Бахча стрелял, крепко сжав зубы и тупо уставившись на милиционера. Тот сделал пару шагов назад, зацепился нога за ногу и упал на спину. А Бахча всё жал и жал на курок, посылая пули в бронежилет, не замечая других частей тела, открытых и уязвимых.
Град пуль из трёх автоматов обрушился на автомобиль сплошной стеной. Свинец, пронзая металл, стучал звонко и отрывисто, а так же издавал короткие, глухие хрипы, от разрывающийся одежды, человеческой плоти, дермонтиновых сумок, чемоданов, обшивок сидений.
Бахча получил в спину десяток пуль и замертво упал в багажник, накрыв грудью ту самую чёрную сумку с блестящей застёжкой.
Ферзь так и не смог опустить стекло, потому что ручка оторвалась и упала где-то под ноги. Он попытался покинуть машину через место водителя и тут же получил пулю в левый висок. Последнее, что он успел увидеть в этой жизни - Шест, неподвижно прислонившийся головой к стеклу и безумный взгляд Гудвина. Из его полуоткрытого рта появлялись и тут же лопались кровавые пузыри.
Три милиционера "поливали" из автоматов автомобиль до тех пор, пока не раздался первый взрыв. Машина дёрнулась, как в испуге, выплюнула вверх клуб чёрного дыма и, через выбитые стёкла, замахала огненными платками.
Когда Мухин, перекатываясь как бревно, отделился от объятого пламенем автомобиля и оказался на проезжей части, стрельба прекратилась. Два милиционера подбежали к товарищу, подхватили под руки и потащили к патрульной машине.
Второй взрыв был слабый, но после него, пламени стало больше и горящий микроавтобус начала медленно двигаться назад, в сторону патрульного автомобиля.
- Убирай машину! - крикнул лейтенант водителю.
Тот ещё даже не коснулся дверной ручки, как раздался странный и страшный звук. Он состоял из громкого протяжного трубного воя клаксона, скрежета металла и пронзительного визга тормозов. В следующее мгновение из темноты появился огромный бензовоз. Ослепив присутствующих дальним светом фар, он в каком-то тупом безумии стремительно двигался на горящий автомобиль.
Милиционер отскочил от машины в самый последний момент, когда уже стало понятно, что он не успеет даже сесть за руль.
Левый корпус цистерны подцепил горящий микроавтобус, столкнул с патрульным автомобилем, сбросил обе машины в неглубокий кювет. С пронзительным скрежетом он просунулся ещё несколько метров и завалился боком цистерны прямо на огонь.
Кабина бензовоза была повёрнута вправо и напоминала сломанную шею гигантского чудовища. Покинувший своё место водитель, по сравнению с ним, походил на муравья.
- Назад! - крикнул лейтенант водителю бензовоза, растерянно уставившемуся на огонь - Назад! - повторил он, и, после того как тот обернулся, махнул ему рукой.
- Надо тушить... - потерянно произнёс перепуганный мужчина, подойдя к милиционерам.
- Надо бежать - ответил ему лейтенант, и, обращаясь к остальным, крикнул - Уходим!
Они отступили на безопасное расстояние, безопасность которого определили на глаз.
Тем временем языки пламени жадно облизывали левый бок цистерны, и огненный монстр приготовился проглотить её всю. Он вдруг глухо вздохнул, приподнялся, одновременно увеличившись в объёме.
- Там много топлива? - глядя на объятую пламенем машину, тихо спросил лейтенант.
Тот лишь приложил ладонь к щеке и молча покачал головой.
- Ложись! Все в кювет и лежать! - скомандовал лейтенант, после чего яркая вспышка света от огненного гриба озарила окрестности, вырвав из темноты часть ближайшего кустарника.
Первая пожарная машина приехала через сорок минут.
Среди груды искороженного металла человеческих остатков не обнаружили.
***