Искушение Хищника. Мистический роман. Опции

[Седой]

Уважаемые форумчане! Хочу Вам сообщить, что процесс моей графоманской деятельности достиг своего апогея и его уже не остановить. Всё пишется, пишется и пишется, и конца этому не видать. А поскольку здесь, довольно часто, наблюдается практика выкладки авторами своих произведений, то я решил воспользоваться этой возможностью и тоже попытаться разместить своё скромное творение, которое называется "Искушение Хищника". По жанру это мистический роман. О сюжете в двух словах - одному, уже не молодому криминальному авторитету, стал являться чёрт. И поскольку здесь сплошная чертовщина и уголовщина, то сие творение мной отмечено как "18+". И это с учётом того, что я старался по максимуму всё криминальное, в смысле - не литературное, уложить в рамки приличия.






Искушение Хищника





"Разницы нет никакой между Правдой и Ложью..."
Владимир Высоцкий


"...каждому будет дано по его вере..."
Михаил Булгаков



(хроника событий последних суток)

***

Город Шатузол. Кабинет начальника ГАИ.
Местное время - 9 часов, 30 минут.


- Подполковник Воронов, как вы думаете, что находится в этой папке?
- Не могу знать, товарищ полковник...
- Так вот, в этой папке результаты проверок по твоему району. Здесь написано чёрным по белому, что пятеро ваших подчинённых, уличены в получении определённой денежной суммы. Проще говоря - взятки. Вам понятно, товарищ подполковник? Самое смешное, что всего-то и было пять проверок. Пять из пяти и все в цель. То есть - стопроцентное попадание. Хотя бы один, ради приличия, отказался.
Конечно, взяточники понесут заслуженное наказание. Но вот будите ли вы работать в прежней должности - не знаю. Пока вопрос открытый.
Я как-то, месяц назад, ехал по центральному проспекту. На пересечении с улицей Латерейной, какраз под мостом, стоял, так называемый, Государственный автоинспектор... Вот знаете, товарищи, лицо и анус - одного размера. Честное слово, не преувеличиваю. Рядом с ним, служебный автомобиль, "девятка", выглядел игрушачным. Я ещё подумал - "Как же это он залазит в такую маленькую девяточку?". А если надо догнать нарушителя? Она же, бедненькая, его не потянет. Такие вот дела... Развёл ты, товарищ Воронов, понимаешь, болота в своём районе. Милиционеры, вместо того чтобы следить за порядком, берут взятки, пьянствуют водку, нагуливают бока жиром и ростят себе большие анусы. Никто не думает мозгами, извилины прямые, мысли в головах не совокупляются. Товарищ подполковник, вы когда-нибудь давали своим подчинённым какие-нибудь вводные? Поднимали их по тревоге? Проводили проверки состояние боевой готовности?
Я сомневаюсь...

***

5 часов, 40 минут следующего дня.
Город Шатузол.
Улица Памяти Декабристов.
Дом 16 квартира 10.


Человек, вдруг, почувствовал сильный удар в затылок. В глазах резко потемнело, словно он мгновенно очутился в какой-то вселенской пустоте, которая, казалось, невидимой субстанцией, жёстко придавила его со всех сторон. Не было ничего: ни света, ни звука, ни воспоминаний.
- Кто я? Где я? - крутилось в сознании, но все попытки что-то вспомнить безрезультатно проносились сквозь глухую пустоту. И вдруг...
- Вася! Васечка! - голос матери требовательно звучал из темноты - Вставай, сыночек, пора в школу.
Он открыл глаза. Ослепительно яркий свет, сплошным потоком, словно снежная лавина, сорвавшиеся с высокой кручи, на бешенной скорости, ворвался в его сознание.
Свет, представляющий из себя невесомую белую массу, заполнил всё вокруг. Потом он постепенно начал таять, обнажая очертания знакомых предметов.
Сначало Василий узнал свою квартиру.
"Мамы здесь нет и быть не может. А школы и подавно. Всё уже давно в прошлом" - подумал он, приподнимаясь на кровати.
С улицы, в большое, открытое окно падала яркая полоса света и белой половицей стелилась к его ногам..
Весь в белом и весь белый ангел, с видом пятилетнего мальчика и, почему-то, бутофорскими крылышками за спиной, сидел на подоконнике, с любопытством разглядывая Василия.
- Ты ангел?
Что вопрос нелепый, он осознал сразу, как только произнёс его.
- Да... - ответил тот и поднялся - Пойдём...
Ступая босыми, пухлинькими ножками по полосе света, он вышел из квартиры через окно.
Василий оторвался от кровати и двинулся следом. Однако он не предпринимал никаких усилий: не напрягал мышцы, не двигал руками, не перестовлял ноги. Он плыл по воздуху, будто его тело было невесомое и невидимой нитью прикреплялось к этому небесному созданию.
- Куда ты меня ведёшь? - спустя какое-то время спросил он.
- В рай... - не оборачивоясь ответил ангел.
Вдруг, откуда-то сверху, как во время сильного снегопада, на Василия обрушились воспоминания. Они, вначале, кружились в бешенном вихре, потом стали замедляться, опускаться, занимать свои места в пустых ячейках памяти.
Вся прошлая жизнь, во всех подробностях, как-то по особенному чётко и ясно предстала перед его сознанием.
- Подожди... - проговорил Василий - Мне нельзя в рай. Я - грешник...
Ангел остановился, повернул к нему голову, в белых кудряшках, и недоумённо посмотрел в глаза.
- Но мне поручили привести тебя в рай.
- Здесь ошибка, вы что-то перепутали - мягко настаивал Василий.
Вдруг, оглушительный раскат грома разорвал тишину. Одновременно подул сильный ветер, стремительно разрушая пелену белого света, превращая его в клочья облоков и швыряя в разные стороны. Внизу обножилось страшное место, в виде чёрных скал, вершинами представляющих из себя острые пики, зловеще торчащих неровными рядами.
- Стр-е-е-ля-й-й-й.. е-э-э-й... в... го-о-о-ло-ву-у-у... - из грубого завывания ветра сложились слова, наводящие ужас своим звучанием.
Ангел стоял на краю облачка. Это всё что осталось от белого света, совсем ещё недавно заполнявшего пространство. Василий, каким-то чудом держался за это облачко и, подняв голову, обречённо смотрел на ангела.
- Я же говорил... Мне надо в ад... - наконец прошептал он.
- Нет - твёрдо ответил ангел - просто тебе ещё рано в рай...
После этих слов Василий сорвался окончательно и, терзаемый яростными порывами ветра, куборем полетел вниз. В темноте он о что-то ударился затылоком и застонал от страшной боли.
- Держись, мужик, держись - откуда-то послышался обычный человеческий голос, сразу же переходящий в крик - В операционную! Быстро!


***

5 часов, 45 минут того же дня.
Город Шатузол.
Улица Памяти Декабристов.
Дом16. Квартира 9.


- Ало! Ало! Это милиция? Ало... Милиция?... Приезжайте, здесь стреляют... Стреляют, говорю! Нет, ни в меня, наверху стреляют... В квартире, которая над моей... Я не знаю кто ... Приезжайте и разбирайтесь... Чья фамилия? Моя фамилия? Пехотина. Пехотина Вера Ивановна. Не вздумайте написать Пахатина! Помните первого секретаря Горкома партии Пехотина? Помните... Нихрена вы не помните... Адрес? Пишите...


***


6 часов, 03 минуты того же дня.
Город Шатузол.
Улица Памяти Декабристов.



Патрульная машина остановилась у дома номер шестнадцать. Из неё вылезли два милиционера и, часто похрустывая сопогами по первому снегу, твёрдым шагом, уверенно, направились к центральному подъезду.
Шестнадцатый дом представлял из себя старинный двухэтажный особняк, построенный около двух веков назад. По изначальному проекту здесь имелся парадный вход, представляющий из себя тройную цилиндрическую колонаду, поддерживающую массивный выступающий навес. Когда-то за колонадой, располагались три высокие двухстворчатые двери, арочной формы, но после революции осталась только одна. Остальные убрали и проёмы замуровали. А в пятидесятых годах двадцатого века, после капремонта, здесь установили обычную, стандартную дверь, как во всех подъездах многоэтажек. Перепланировка произошла и внутри дома о чём свидетельствовали надписи на стене - "Подъезд номер один. Квартиры 1 - 8" Жирная, красная стрелка влево указывала, что в том направлении квартиры 9 и 10. А если зайти со двора, то там ещё 11 и 12. Эти указатели появилась потому, что люди не знающие подробностей перепланировки, как обычно шли к центральному входу.
Милиционеры тоже прочли эту надпись только у самых дверей, за колоннами. После чего они сразу же развернулись и пошли по стрелке.
- Лейтенант сказал, что если эта пьяная выходка, то забирать всех в обезьянник и подержать сутки на голодном пайке - сказал милиционер, идущий чуть позади, младший за коллегу по возрасту и званию.
Первый резко остановился и повернулся ко второму.
- Послушай меня, коллега - сурово произнёс повернувшийся - Этот район называется Сиреневая Гряда. Здесь всегда жили и живут только первые люди города. В какой-нибудь Беднохатке ты можешь свободно махать дубиной налево и направо, и крыть матом всех подряд. Здесь же, стоит только на кого-то косо посмотреть, как завтра же, вместе со своим лейтенантом, пойдёшь подметать вокзал. Понятно?
- Так точно... - кротко ответил второй.
Дверь в подъезд была приоткрыта, табло домофона не светилось. Даже в элитных домах элитного района имелись какие-то недостатки.
Войдя в тёмный подъезд, пошарив фонариком вокруг, милиционеры нашли выключатель и включили освещение.
Такого подъезда они ещё не видели. Он имел цилиндрическую форму, чем напоминал средневековую башню. Небольшие окна, исполненные в готическом стиле, могли когда-то служить бойницами. Широкая каменная лестница с широкими каменными перилами, серпантином поднималась вдоль стены и заканчивалась площадкой на втором этаже. В изначальном варианте это была одна из лестниц, ведущих на второй этаж. Она находилась в фасадном углу дома, который также имел закруглённую форму и заканчивался конусной крышей, тем самым выделяющейся от остальной, покатой.
В подъезде было чисто: белые стены, без надписей, не битые и не замазанные краской стёкла в окнах и светильниках. Причина такой чистоты заключалось в том, что здесь жили всего две семьи и у них имелось обоюдное желание поддерживать порядок.
Этот дом построили, когда ещё город находился в семи километрах отсюда. Богатые и состоятельные люди того времени облюбовали эти места за их живописность. Лес, луг, река, спокойное и равномерное течение воды. Тишина и спокойствие. Двенадцать имений появились вдоль реки по всей возвышенности, с расстоянием полкилометра друг от друга. Всех их соединяла ровная, как струна, дорога. Со временем усадьбы обросли садами, парками, цветочными клумбами. Особенно изобиловали эти места сиренью. Здесь её было так много, что местность стали называть Сиреневой Грядой.
Время шло и в мире всё менялось: строй, порядки, общественные устои, обстановка, отношения. Революция заставила хозяев бросить эти дома, но они никогда не пустовали. Их сразу же заселили новые представители власти и другие влиятельные люди города, которые и вносили изменение в архитектуру строений.
Город давно уже подкрадывался к Сиреневой Граде. Ещё перед революцией она стала его окраиной а потом, за одну пятилетку "вросла" вглубь на три километра. Целлюлозный и кожевенный комбинаты, возведенные в кратчайшие сроки, окончательно испоганили воду в реке, два литейных завода, ещё до революции отравлявшие воздух, с успехом продолжали это делать и сейчас. Сиреневая Гряда давно уже перестала быть райским уголком, но и тем не менее, продолжала оставаться элитным районом. К слову сказать, изначально город, в экологическом смысле, был безупречно чист, по той простой причине, что основали его обыкновенные спекулянты.
Полайский горный хребет протянулся строго с севера на юг. В самой его южной части, у подножья гор, брала своё начало речушка со смешным названием Люська. Где-то около семисот километров она текла на север, параллельно горному хребту, подпитываясь его водами, ширясь и углубляясь. Но потом вдруг резко, почти под прямым углом, поворачивала на запад и петляла по тайге. Вот за это петляние в народе её прозвали Шатун, мол шатается по тайге. Официальное название реки и было Шатун, хотя от истока и до поворота, люди по-прежнему называли её Люська. Где-то в глубине тайги имелось место, протяжённостью около двух километров, где до этого спокойная и тихая река, шипела и пенилась перепадами, порогами, скалилась острыми и крывыми краями подводных камней. "Шатун зол..." - говорили люди про это место. Надо сказать, что до порогов и после, река была вполне судоходной. Конечно, не для крупных судов, но мелкие и средние проходили свободно. Это был единственный кратчайший путь, связывающий два крупных города - Политор и Бокачуйск. С развитием промышленности появилась необходимость в торговле. Купечиские лодки доплывали до порогов, по суше перетаскивались в обход опасного места, и следовали дальше. Сразу же появились предприимчивые люди, которые здесь поселились и стали заниматься исключительно переправой. Они же начали скупать товар у торговцев с верхнего течения, перепродовать его нижним и наоборот. Со временем на этом месте возник посёлок с названием Шатузол. После того, как прокапали канал в обход порогов, посёлок вовсе не исчез, а наоборот, стал расширяться и вскоре превратился в город, который, из-за своего выгодного местоположения продолжал рости и развиваться. И наконец, он дошёл до Сиреневой гряды. На её живописных холмах беспардонно обосновались однотипные, безликие, прямоугольники «хрущёвак». Они хотя и поглотили этот район, однако не растворили в себе: Сиреневая Гряда так и осталась зелёным островком среди каменных джунглей высоток. И по прежнему здесь жила городская элита. Даже если люди получали или приобретали комфортабельное жильё в новостройках, то всеми способами старались оставить за собой, или своими родственниками, квартиру, или хотя бы комнату, в Сиреневой Гряде. И это несмотря на то, что особняки значительно преобразились внутренне и больше напоминали коммунальные квартиры. В частности - парадные входы, с арочными сводами и колоннадами, превратились в три, а то и четыре, отдельных подъезда. Кроме того - входные проёмы проделывались в тыльных и боковых стенах зданий, от чего подъезды получались своеобразные. Последующие перепланировки квартир не лишили их оригинальности, неповторимости, сохранив удобства и комфорт. Это был рай для любители старины: этих высоких потолков, больших окон и печного отопления, иметь которое, в последнее время, стало очень модным. Ещё о прежних хозяевах напоминали названии улиц, которые сохранились в народной памяти. На самом деле, улица в этом районе была одна и называлась – «Памяти Декабристов». Правда к декабристам она не имела никакого отношения. В былые времена, та часть улицы, которая находилась напротив какого-нибудь особняка, называлась именем его хозяина. Так появились улица Ропчина, Ивапетова, Загорского, Паше и так далее. И если, к примеру, теперь кто-то говорил об улице Цветалинской, то все местные жители представляли, где это находиться, но официальный адрес этого места был – улица Памяти Декабристов, дом номер семь.
Сержант изо всех сил жал на кнопку звонка, вкладывая в это действие всю свою злобу и недовольстве. Вызов в конце дежурства был, мягко говоря, некстати.
После третьего нажатия внутри квартиры послышалась возня, замок щелкнул, и дверь открылась. Хозяин даже не соизволил поинтересоваться, кто его беспокоит.
- Патрульно-постовая служба, сержант Ква... - произнёс сержант небрежно поднося руку к головному убору и вдруг резко осёкся: в дверях стояла юная девушка, не больше восемнадцати, лохматая и заспаная, в короткой, просвечивающейся ночной рубашке. Её симпатичное личико со взглядом, безучастным ко всему происходящему, говорило о том, что она, в сущности, вся ещё спала. И только один, чуть приоткрытый глазик, из-под нависшей пряди тёмно-русых волос, с лёгким недоумением созерцал это непонятное явление.
- … Квасов – наконец закончил милиционер. Представление получилось комичное - "Сержант Ква-Квасов". Но этого никто не заметил.
- У вас входная дверь в подъезде не притягивается к магниту – каким-то восхищённо-извиняющимся тоном сообщил его коллега.
- Это вы звонили в милицию? – спросил сержант Квасов деловым, но мягким тоном.
- Милицию?... – удивлённо повторила девушка, еле шевеля розовыми пухленькими губками.
- Это я звонила в милицию… - послышался из глубины квартиры старческий голос с хрипотцой.
Девушка повернулась боком, позволяя милиционерам видеть личность, по милости которой они оказались здесь. Это была очень старая, сгорбленная женщина, с худым морщинистым лицом, длинным носом и острым подбородкам. Её седые волосы, редкие и прямые, с одной стороны были расчёсаны, а с другой – взъерошены и торчали в сторону. Она сидела в инвалидной коляске, чуть наклонившись вперёд, укрытая по шею английским пледом и сквозь большие очки, в чёрной оправе, смотрела на милиционеров.
- Зачем? - тихо спросила девушка.
- А за тем, что бы ты не стояла голая на сквозняке! – властно произнесла старуха.
Девушка бросила короткий взгляд на милиционеров и со словами – «Я не голая» - сделала шаг назад и исчезла в темноте коридора.
- Вы сообщили, что слышали выстрелы - приступил к своим обязанностям милиционер.
- Да, наверху стреляли.
- А почему вы решили, что это были выстрелы? Может это были звуки падения какого-нибудь предмета или просто удары?
Женщина низко наклонила голову к коленям, сняла очки и снова выпрямилась.
– Молодой человек! Я пережила две войны и революцию! Неужели вы думаете, что я не смогу отличить выстрелы от ударов молотка? - глядя Квасову в лицо, сказала она.
В это время появилась девушка, одетая в длинный махровый халат, коричневого цвета.
- Бабушка, с чего ты взяла, что там стреляли? - окончательно проснувшись, уже раздражённо спросила она, наклоняясь над старухой и махая у неё перед лицом растопыренными пальцами.
- Потому, что я ещё хорошо слышу! - почти крикнула старуха, строгим взглядом вцепившись в девушку.
- Я ничего не слышала – спокойно произнесла та, обращаясь к милиционерам.
- А кто живёт над вами – спросил напарник Квасова.
Женщина откинулась на спинку кресла и, устремив мечтательный и даже помолодевший взгляд куда-то мимо стоящих перед ней людей, с лёгкой улыбкой произнесла – «Там живёт элегантный мужчина. Полковник. Культурный, образованный, воспитанный, интелегентнейший человек». Произнеся эти слова, она застыла в мечтательной задумчивости.
- Откуда ты знаешь, что он полковник? Я его никогда не видела в форме – сказала девушка.
- Я военного человека определю на расстоянии – словно очнувшись произнесла старуха, немного помрачнев лицом.
Её внучка стояла закутавшись в халат, скрестив на груди руки и, опершись спиной о дверь, молча смотрела на бабушку. Вдруг она повернула голову в сторону милиционеров.
- Вообще-то там живёт профессор Касьянов, но он находиться в командировке, а квартиру сдаёт в наём - сказала она и, немного подумав, добавила – Уже, наверно, лет пять здесь живёт этот мужчина.
- У него большое горе – мрачно добавила бабушка – Его дочь очень больна.
- Почему ты решила, что она ему дочь? - с безразличием, разглядывая свои ногти, спросила внучка.
- Ну а кто же ещё? Он за ней так ухаживает, так смотрит - держалась за своё предположение старуха.
- Вообще-то, странный тип... – рассудительно продолжала внучка, не сводя глаз с милиционеров – Замкнутый, молчеливый, ни с кем не общается, к нему никто не приходит. Я не знаю, где он работает, чем занимается, но «тачка» у него крутая.
- Как зовут вашего соседа? – спросил Квасов.
- Как зовут его? – обратилась внучка к бабушке.
- Ой, а мы с ним как-то даже и не познакомились. При встрече здоровались, разговаривали но… - растерянно проговорила та.
- Не важно – деловым тоном прервал её сержант – Сейчас разберёмся.
Девушка, слегка улыбнувшись, одобрительно закивала головой и, поскольку милиционеры собрались уходить, начала прикрывать за ними дверь.
- А у вас бабушка бдительная – бросил в оставшуюся щёлочку коллега Квасова.
Неизвестно спасёт ли мир красота, но милиционеры на второй этаж поднимались уже подобревшие.
Они остановились у двери и сново сержант Квасов нажал на кнопку звонка.
Здесь стояла старинная, сделанная из натурального дерева, высокая, массивная дверь. Современный кнопочный замок даже как-то и не смотрелся в ней.
То ли звонок сам по себе звучал не громко, то ли толщина двери его сильно приглушала, но снаружи лишь один раз, еле-еле, послышался мелодичный перелив. Квасов, уже не прислушиваясь, нажал на кнопку несколько раз подряд. За дверью никто не реагировал.
- Ну что мы можем сделать? - не столько спрашивал, сколько рассуждал сержант, глядя на своего напарника - Дверь ломать, мы не имеем право, а открыть её... нам никто не открыл.
С этими словами он, скорее интуитивно, чем с какими-то намерениями, нажал вниз дверную ручку и одновременно толкнул её от себя. Дверь сразу же подалась его легкому усилию, при этом послышался характерный скрежет металла и щелчок. Это говорило о том, что раньше, при нажатии на кнопку замка, для его закрытия, язычок не вошёл в соответствующее прямоугольное углубление, и дверь, практически, осталась не запертой.
Милиционеры посмотрели друг другу в глаза.
"Надо указать в протоколе..." - мелькнула мысль у сержанта Квасова.
- Эй, есть кто-нибудь? У вас здесь всё открыто... - сквозь образовавшуюся щель произнёс он в глубину квартиры. Потом снова повторил эту фразу, но уже громче и ещё шире приоткрыл дверь - Есть кто-нибудь дома! - наконец почти крикнул милиционер, прислушиваясь к тишине.
Вдруг, на какое-то мгновение, но очень явственно, то, что люди имевшие дело с оружием не перепутают никогда и не с чем, до их осязания донёсся лёгкий запах пороховых газов.
Сержант застыл всем телом и неподвижным взглядом смотрел в темноту за дверным проемом.
- Стой здесь - сквозь зубы процедил он напарнику и пальцем левой руки указал место, где надо стоять. Затем достал пистолет, передёрнул затвор и переступил порог. Там он сново остановился, достал из кармане фонарик и, шаря белым лучом по полу и стенам, пошёл дальше. Осторожно ступая, словно крадучись, он скрылся в темноте, а напарник остался у дверей, с тревогой прислушиваясь к донносившимся еле уловимым звукам.
Сержант появился неожиданно, с испуганным видом, словно побывал в преисподней.
- Вызывай оперативников, там два трупа - вполголоса, с усилием сдерживая волнения, произнёс он.


****


6 часов, 21минута того же дня.
Пятый километр трассы Шатузол - Риппоир.

- Соловьёв, да включи ты печку! Ноги мёрзнут.
- Ага... Потом Марковский спросит куда бензин дел? По спидометру проехали десять километров а топливо израсходовали на все сто.
- Ну, так что нам всем теперь околеть в этой машине?! Дурдом какой-то... Подняли в три часа ночи, оружие в "зубы", боевые патроны и в чистое поле. Война, что ли началась?
- Хуже. Проверка боевой готовности.
- Да убери ты от меня свой автомат! Прикладом в бок упёрся.
- Это не автомат, это подсумок.
- Значит подсумок убери.
- Куда я его уберу? Он к ремню пристёгнут.
- Да заткнись ты, Мухин. Три часа всё ноешь и ноешь. Надоело. Как будто нам хорошо а тебе одному плохо. Вон, машина с города едет. Иди лучше проверь.
- Ага, на холод вылезать... Вы, вообще, в курсе, что зима на улице?
- Мухин, я что-то непонятно сказал?
- Почему я?
- Товарищ сержант, это приказ!
- Иду уже, иду... Нормальные люди ещё спят... Бандиты спят... Одни менты, как придурки... Ночью, в чистом поле...



За полгода до произошедших событий

Гудвину пришла идея ограбить банк и он, по этому поводу, собрал у себя на даче братву.

[Седой]

Чудо... Люди, верующие в чудеса, воспринимают их как должное, не задумываясь о происхождении. Люди же не верующие в чудеса, ищут причину их появления.
Пол и Ирина остались живы. Это чудо объяснялось тем, что пистолет и патроны были изготовлены кустарным способом. Качество металла не соответствовало нужному, оружие обладало низкой убойной силой. У Пола пуля лишь пробила кость черепной коробки, но мозг не задела. У Ирины она даже не проникла за грудину. Ферзь видел, что девушка жива, поэтому приказал Бахче стрелять в голову. Но произведённый выстрел, из-за нервного триммера стрелявшего, а так же из-за спутавшихся волос Ирины, пришёлся по касательной и лишь вспорол кожу на голове, вызвав обильное кровотечение. Но произошло ещё одно чудо, которое не объяснялось так просто. Оно заключалось в том, что девушка, после наркоза, проснулась вменяемой, адекватной, в здравом уме. Она ничего не помнила из произошедшего с ней в состоянии болезни. Она была уверена, что её ранили во время ограбления банка.
С Полом всё обстояло намного хуже: травма вызвала необратимые изменения в психике и почти полный паралич тела. Мужчина практически не двигался, почти не разговаривал и ничего не соображал. Он, как когда-то Ирина, неподвижно сидел и застывшим, ничего не выражающим взглядом, словно в глубокой прострации, смотрел перед собой. Возможно, какие-то мысли и обители в его голове, но об этом никто знал. И если до этого, неопределённость состояния Ирины, допускало возможное улучшение в будущем, то насчёт Пола врачи были категоричны - нет. А поскольку ни родных, ни близких у его не находилось, то перспектива вырисовывалась довольно мрачная - дожить до конца дней в доме инвалидов.
Случившееся перемены в жизни Ирины, после её выздоровления, тоже несли оттенок негатива. Квартира, которую она снимала, была уже сдана другим, половина личных вещей безнадёжно исчезли. На работе ей предложили должность по другой специальности и с низкой зарплатой. Немногочисленные подруги как бы сторонились её. Знакомые и сотрудники в её присутствии вели себя сдержанно. И вдруг она поняла причину такого отношения: однажды, подходя к курилке, через открытые двери услышала обрывок фразы - "... пол года в психушке...". Она вдруг почувствовала себя не просто одинокой, а цинично брошенной всем миром.
Родители тоже вели себя странно. Сначала, конечно, обрадовались выздоровлению дочери, но потом стали интересоваться тем мужчиной, который за ней ухаживал. Стали, в тайне от неё, посещать его в больнице. Потом, всё чаще и настойчивее, заводили разговор, чтобы забрать его к себе.
Последнее Ирина считала поступком не оправданным. Да, она постоянно слышала о том, что жила у Зайцева, и что он за ней ухаживал, потратил на лечение не малые средства. Но она ничего этого не помнила и не понимала причину его, без сомнения, благородного поступка. За всем этим ей виделась чья-то скрытая корыстная цель. Иногда, всё услышанное казалось ей надуманным и лживым, которое родители, посредством однообразного внушения, зачем-то пытаются запихнуть в её сознание.
Она, пока что, молчала, потому как сама не знала - верить или не верить в такое бескорыстие.
Было ещё одно изменение, хотя немного странное, но положительное со всех сторон - родители, вдруг, стали сильно набожными и перестали пить.
Однажды ей позвонил незнакомый мужчина, представился адвокатом Зайцева и попросил зайти в его контору.
Это был уже не молодой человек с фамилией Беломорский, в хорошем костюме и дорогих очках, с крючковатым носом, совершенно лысым черепом, отёкшим, не бритым лицом и золотыми зубами. Внешне он больше походил на прилично одетого барыгу.
- Вы знаете Павла Ивановича Зайцева? - спросил он, вытаращив глаза на Ирину.
От этого вопроса её уже тошнило. Сколько раз следователи задавали его. Им она отвечала "нет", но здесь сказала - "Да".
- Так вот... - продолжал Беломорский - этот Павел Иванович Зайцев, после своей смерти завещал вам всё своё состояние.
Девушка долго молчала. Эта информация не укладывалась в сознании.
Глядя на неё молчал и адвокат.
- Мне... Состояние... Но, почему мне? - наконец пришла в себя Ирина.
- Этот вопрос к Павлу Ивановичу, но никак не ко мне - мужчина начал перекладывать бумаги, лежащие перед ним на столе - Имеется документ, составленный в ноябре прошлого года, скреплённый подписями и печатями, где сказано - "после моей смерти, всё движимое и не движимое имущество, а так же денежные вклады, переходят во владения Диголевской Ирины Ивановны". Вы Диголевская Ирина Ивановна? Значит вам.
Беломорский внимательно осмотрел её растеренное выражение лица и продолжал зачитывать, чуть приподняв листок бумаги.
- Значит, по завещанию, к вам переходят две торговые точки на рынке, авторемонтная мастерская и магазин автозапчастей при ней, автомобиль BMW, двухкомнатная квартира, улучшенной планировки, общей площадью семьдесят восемь квадратных метров и денежный счёт в банке.
Мужчина на другом листе написал цифры и передал его Ирине.
Она молча указала пальцем на крючок в конце суммы.
- Это в валюте - объяснил адвокат.
Потом передвинула палец на точку посреди цифер.
- Это тысячи.
Ирина долго смотрела в глаза Беломорского, убеждаясь таким образом - не розыгрыш ли здесь какой? - наконец шёпотом произнесла - "И это всё мне...". Вдруг она резко изменилась в лице и с испугом спросила - "А что, Павел Иванович, уже..."
- Нет - опередил её адвокат - Но здесь дело вот в чём - решением суда он признан недееспособным. Следовательно, по причине болезни, он нуждается в уходе. Если вы согласны досматривать его, то частично, я повторяю - частично, вступаете во владение наследством. Ну, об этом отдельный разговор. Так вы согласны?
Ирина, вдруг, снова растерялась.
- Я... подумаю... - неуверенно произнесла она.
- Конечно. Но не затягивайте, за ним нужен уход. Вот мой телефон - Беломорский протянул визитку.
В дверях Ирина вдруг остановилась и спросила - "А если я откажусь?".
- Девушка... - твёрдо проговорил адвокат, снимая очки - За эти деньги...
- Ясно... - оборвала она его на полуслове и покинула помещение.
Два дня она ходила сама не своя. Парой, ей казалось, что это шутка. Порой ей хотелось, чтобы это была шутка. Она боялась этого, внезапно сволившегося на её, состояния, потому как давно уже не верила ни в чудеса, ни в сказки. Она искала причину такого везения, не находила её и боялась ещё больше. Ведь всего лишь год назад, ей только мечталось выйти замуж за какого-нибудь здешнего замухрышку, но со своей жилплощадью. А теперь...
Во время этой расеянности, на работе, она сделала ошибку. Она её признавала и готова была к наказанию. Начальник её грубо отчитал, и к этому она была готова. Особенно больно резануло слово "придурочная", которое тот употребил несколько раз.
На людях она ещё держалась, но оказавшись одной, в туалете, эмоции сами по себе вырвались наружу. Выплаковшись, ей стало легче. В голове прояснилось, мысли упорядочелись. Девушка, вдруг глубоко и прирывисто вздохнула, вытерла слёзы и вслух произнесла - "А не пошли бы вы все нахер".
Беломорский, получив от Ирины согласие, внимательно посмотрел ей в глаза и сказал - "Я вас, на всякий случай, хочу предупредить - кроме обязанностей, вы берёте на себя ответственность. Если, не дай Бог, Павел Иванович умрёт и эта смерть, хотя бы чем-то отдалённо будет напоминать насильственную, я вам не позавидую. Ну, вы понимаете".
Девушка молча кивнула. Ещё несколько дней назад, эта информация заставила бы её, по меньшей мере, поколебаться в принятии решения. Но теперь, у неё перед глазами, во всех подробностях стояла картина: громко стуча каблуками, Ирина решительно заходит в кабинет начальника, гордо и надменно глядя ему в глаза небрежно бросает на стол заявление.
"Чтобы я ещё хоть на минуту осталась в вашей грёбоной шараге".
Под эту, мысленно произнесённую ей, фразу, начальник поставил свою размашистую подпись.
- Да - подавляя нерешительность, произнесла Ирина хрипловатым голосом, после чего Беломорский достал из кармана ключи и открыл сейф.
Осмотрев ремонтную мастерскую, вид у Диголевской стал испуганный.
- Я не справлюсь. Я ничего не понимаю в технике. От этого можно избавиться? - спросила она Беломорского. Однако, Илья Романович Волков, работающий здесь главным механиком, горячо запротестовал.
- Да справитесь вы, справитесь. Ничего сложного здесь нет. Я вам буду помогать, я всё объясню.
Почти тоже самое сказал один из реализаторов, работающий на рынке, по фамилии Курицкий.
Беломорский, как бы подводя итог дискуссии, выразил поддержку Ирине.
- У Зайцева весь бизнес прибыльный. Долгов никогда не было. Вы напрасно беспокоитесь.
После того как все вышли из торговой палатки, Канцлер внезапно вернулся и, придирчиво глядя Курицкому в глаза, строго спросил - "Надеюсь ты, на счёт её, ничего не планируешь?".
- Нет - ответил тот, отводя взгляд в сторону - Добро не стоит забывать - добавил он и посмотрел Канцлеру в глаза.
- А вот это правильно - сказал последний и ушёл.
Никто не знал, что тогда, после разговора с Полом, Курицкий побежал на вокзал, купил билет на первый проходящий поезд и сел в него. Но по дороге, всё обдумав и взвесив, сошел на первой же станции вернулся обратно и на следующий день, вышел на прежнюю работу.
Для ухода за больным Ирина была не ограничена в средствах. Однако, по привычке, приобретала имущество по скромной цене. Для Павла Ивановича купила широкую кровать, себе же - скромненький диванчик, который поставила в другую комнату. Шкафы, комоды, шторы, постельное бельё, посуда всё было приобретено в течении нескольких дней, собрано и раставлено.
Смотреть за лежащим больным, это постоянная работа, при чём тяжёлая, грязная, а порой, вернее очень даже часто - до рвоты тошнотворная. Но об этом Ирина знала только понаслышке.
Желание всё бросить, отказаться и убежать, возникло у неё как только Зайцев оказался в квартире. Однако мысль о том, что этот человек, когда-то, точно также ухаживал за ней, заставила её перебороть себя.
В начале были моменты, когда от осознания того, что всё это принадлежит ей, что она теперь девушка состоятельная, кружилась голова. Ирина даже планировала какую-то личную жизнь основываясь этих обстоятельствах. Но как только здесь появился хозяин, пусть даже больной, немощный, несознающий кто он и где находиться, она сразу же почувствовала себя чужой и даже, как бы, приниженной. Правда в будущем это чувство быстро прошло, благодаря тем же хлопотам по уходу.
В первую ночь, как только она залезла под одеяло, возникла мысль, что на её дверях следовало бы установить замок. Кто знает, что может взбрести в голову этому ничего не соображающего мужчине? А вдруг он не больной, вдруг он прикидывается, умело симулирует или у него случится какой-то заскок и он среди ночи заявиться к ней в комнату? Ведь при выписке врач заявил - "Нельзя сказать, что пациент полностью парализован. В спокойном состоянии он может самостоятельно подняться, пройтись, держась за стену, опираясь на что-то или на кого-то, может даже что-то говорить. Но в возбуждённом, нервном состоянии, его "клинит" всего и полностью. Так что имейте в виду - успокоительные надо давать не когда он активен, а наоборот, когда пассивен".
Но постепенно мысли о замке стали меняться другими. Она представила, что Павел Иванович ночью упадёт с кровати, удариться головой и, не дай Бог, умрёт. Ей же, потом, надо будет доказывать, что он упал сам, что она его не толкала и не била. А как доказать, если этого никто не видел?
Ирина вдруг поднялась и пошла в соседнюю комнату.
Зайцев лежал на кровати, но одна нога уже торчала из-под одеяла, хотя, Ирина точно помнила, что укрыла всего полностью.
Чтобы не шуметь среди ночи, она осторожно перетащила две съёмные спинки от своего дивана к нему комнату и пристроилась на них. Однако сон не шёл и здесь.
"А если ночью он обделается... Надо же будет как-то обмывать - вдруг подумала она и с тяжёлым вздохом произнесла вслух - О, Господи... И зачем мне это всё?"
Неожиданно она поймала себя на мысли, которая, в прямом смысле парализовала её - а ведь он, с ней, делал то же самое...
"Он трогал мои интимные места... Может быть, даже, бессовестно рассматривал... А может, о ужас, и отыимел меня? И не один раз... А почему бы и нет? Он жил один, всё происходило без свидетелей. Никто ничего не видел".
Ирина вдруг подхватилась, подошла к кровати, тяжело дыша и, скрипя зубами от злобы, долго вглядывалась в лицо Павла Ивановича.
Зайцев лежал на спине с закрытыми глазами, дышал спокойно и ровно. Но Ирине показалось, что на его губах застыла хитрая улыбка.
- Ууу, скотина бессовестная... - мысленно произнесла она.
Неожиданно эта мысль исчезла, словно её сдуло сильным сквозняком.
- Да какой там имел? Он старый, у него уже не стоит...
Успокоившись, она снова легла на свою пастель. Но уснуть, всё равно, не получилось. То ли в дремоте ей снилось, что больной шевелиться, то ли он на самом деле шевелился. Однако, стоило ей приподнять голову, прислушаться, как всё смолкало и затихало. К утру она придумала изменения в обстановке квартиры.
"Во-первых, Зайцева надо ложить на краю кровати, со стороны стены. Чтобы не свалился. Во-вторых - на стену надо прикрепить мягкий ковер. Чтобы не ушиб голову. В-третьих - к ножкам кровати следует приделать колёсики с резиновыми ободками. Тогда, откатив её от стены, человека проще поднять и положить. И колёсики должны быть непременно с тормозами, как на детских колясках, чтобы исключить самовольные сдвиги. Но как мне всё это сделать? Где взять нужный материал?".
И вдруг она вспомнила, что фактически, является руководителям автомастреской.
Илья Романович молча выслушал её просьбу, длинной почти в пол часа, и в конце сказал всего два слова - "Сейчас буду". По приезде он всё осмотрел, обмерил и к концу дня привёз и смонтировал, ещё пахнущие свежей краской, колёсики. Правда он только руководил работой, а исполнял всё не высокий, худощавый мужчина, внешне похожий на жулика, только смешной. Звали его Александр. Он настолько искренне и охотно выполнял порученную работу, так горячо уговаривал Ирину звать его на помощь, подряжаясь выполнять любые поручения, что она даже подумала - " Ни родственник ли это какой-нибудь Павлу Зайцеву и не претендует ли он на завещания?".
Вторая ночь также не обещала спокойного сна - Павел Иванович крутился, шурудил, бубнел.
"И это называется спокоен... - думала Ирина, тяжело дыша от возмущения - Может, дать ещё снатворного, чтобы отрубился?".
Может быть, с другим человеком, она бы так и поступила. Но с этим не решилась.
"Вот влипла - думала девушка - А этот хорошо устроился: я с него должна пылинки сдувать. Ну, и придётся сдувать... и буду сдувать".
И на этот раз у неё сон соревновался со страхом. Силы были равные, вперёд поочередно вырвался то один, то другой. Ирина поняла, что и теперь выспаться не получиться.
Решение проблемы пришло неожиданно: она легла рядом с Павлом Ивановичам, только с другого краю кровати.
"Если будет сктываться, меня заденет, я почувствую. Если будет вести себя неподобающе, хорошенько получит по зубам, не смотря на то, что старый и больной".
- Да спи ты уже! - крикнула она на мужчину и тот действительно затих.
"Вот так, наверно, и он кричал на меня - размышляла Ирина, прогнав сон порывом злости - Может быть даже бил. Может быть привязывал к кровати. Вот тогда-то он, скорее всего, меня и имел. Растянул руки-ноги в стороны, привязал за запястье и щиколотки к сетке под матрасом и делал что хотел. А теперь щедро вознаградил, чтобы искупить вину. Сволочь".
Вдруг возникла новая мысль, которая своим появлением разогнала предыдущия.
"А может я ему понравилась? Может он в меня влюбился? А что, я ведь красивая - она коснулась ладонью груди, скользнула по животу, опустилась ниже - Везде...".
Раньше она об этом, почему-то, не думала, хотя такой вариант её более чем устраивал.
"И почему мне в голову лезет только плохое? А если у него, на самом деле, были вполне благородные чувства. Правда здесь очень много неясного - кто он, откуда он, почему жил один, как мы встретились, где? А также - кто в нас стрелял? Зачем? Непонятно...".
Мысли плыли по поверхности сонного марева и, безответные, тонули в нём.
"И ничего он не старый... - вдруг пронеслось у неё в голове - Пятьдесят два года... Разве это старый? Просто взрослый мужчина... И не дурак, раз сколотил такое состояние... Далеко не дурак..."
На следующий день Ирина случайно наткнулась на стопку книг, ещё никуда не пристроеных и поэтому лежащих на полу, в углу комнаты, рядом с остальными, не разобранными вещами. Это были сказки.
"Странно - подумала она - Взрослый, можно даже сказать пожилой, человек интересуется сказками?".
"Золушка", "Спящая красавица", "Белоснежка и семь гномов", "Руслан и Людмила". Названия не просто знакомые, а как будто прочитанные ей буквально накануне.
Рядом с книгами лежали чёрные, с красными вставками, дорогие наушники, подключённые к небольшому аудиоплееру. Ирина, растянув пружинистую дугу, одела их на голову. Объёмные динамики, в виде мягких углублений элепсообразной формы, плотно прилегли к голове, полностью поглотив в себя уши вместе с серебряными серёжками. Звуки окружающего мира почти не проникали за эластичное, мягкое уплотнение и девушка, вначале, слышала только шум своей крови, движущейся по сосудам. Когда же она слегка коснулась чёрного треугольничка, расположенного на корпусе серебристой коробочки, то от услышанного вздрогнула и сделала шаг назад.
Ей было знакомо имя композитора Вивальди, но не более того, поскольку классической музыкой никогда не увлекалась. Теперь же спокойные, мелодичные звуки его "Эльфийской ночи", казалось, перенесли её в совершенно другой мир. Она не закрывала глаза, но видела перед собой только белые облака, на фоне голубого бескрайнего неба. Казалось, звуки музыки превратились в специфическую материю, которая заполнила собой пространство и теперь всё: и облака, и небо, и она сама, медленно плыли, плавно покачиваясь на спокойных волнах этого невидимого эфира.
По-видимому аккумулятор в плеере давно не подзарежался и, оставшийся в нём потенциал, неожиданно иссяк.
Когда музыка резко прекратилась, Ирина также резко вернулась к реальности, почти в прямом смысле свалившись с небес. Сняв наушники, она долго смотрела на них, потом перевела взгляд на стопку книг. Почему-то теперь она была убеждена, что напрасно так не хорошо думала о человеке. Теперь она была уверена, что тот ничего плохого ей не сделал и не собирался делать. И ещё - теперь она знала, как его успокаивать и что предпринимать в дальнейшем, чтобы тот быстрее засыпал. Оставалось только дождаться подходящего момента.
Домашней работы (а уход за больным состоял именно из этого) Ирина не боялась. Её сильно пугало производство. В банке она была рядовым экономистам, а здесь, фактически, руководителям, отвечающим за всё и за всех, хотя и с ограниченными полномочиями. Для поддержания нормального функционирования производства, знаний одной экономики мало. Всё производство, в особенности его техническая, коммерческая и организационные части, по-прежнему, держались исключительно на Илье Романовиче. Он, правда, постепенно вводил её в курс всех дел и она, пока что, не заметила, что от неё что-то скрывают.
Всю бухгалтерию вёл Богдан Семёнович Колотый. Фамилия вполне соответствовала внешнему виду. Ирина могла только догадываться, что творится на его теле под одеждой, глядя на кисти рук и пальцы, почти полностью синевшие от татуировок. Весь его вид, а также прокуренный голос, воспалённые глаза, лёгкий запах алкоголя, свидетельствовали о том, что человек имеет уголовное прошлое.
После первого знакомства Ирина хотела от него избавиться. Однако, спустя какое-то время, побеседовав о работе, поняла - это специалист высокой квалификации.
Когда Ирина села за руль BMW, ей, на какое-то время, показалось, что делает это не впервые. Три года назад она купила машину, чтобы ездить к родителям. Надо сказать - подержанный "Опель", оказавшись в женских руках, добросовестно отработал два года. Затем потянулась бесконечная цепочка неисправностей и его, почти задаром, пришлось отдать перекупщикам. Она уже подумывала о новой машине, но известные, точнее, не известные, события отменили эти планы.
Ирина понимала - принципы вождения этих двух автомобилей, несомненно, отличались. Но она настолько быстро освоилась на новой, что даже сама удивлялась. Не было ни проб, ни ошибок. Знания, казалось, шли откуда-то изнутри её тела.
Если Пол, приезжая на работу или в любое другое место, мог спокойно оставить Ирину в машине, то она с ним так поступать не решалась, хотя и убедилась в эффективности наушников. Она доставала инвалидную коляску, которую всегда возила с собой, вытаскивала из машины Зайцева и катила их, к примеру, по магазинам или на прогулку по парку. Правда в своём офисе она этим не занималась: ещё на подъезде, как из-под земли появлялся Александр и с завидным энтузиазмом брал на себя обязанности по транспортировке своего шефа. Ирина как-то поймала себя на мысли, что, не смотря на внешность, почему-то полностью доверяет этому человеку.
Спустя какое-то время Ирина позвонила Беломорскому и спросила, можно ли ей из завещанных средств купить себе что-нибудь из одежды, долларов эток на триста.
- Вам можно всё - ответил адвокат - Можете поставить у себя в туалете золотой унитаз. Если что, вы уже прокурору будите объяснять необходимость этого приобретения. Я вас не контролирую.
Вот здесь он лукавил. В завещании было прописано, что только он имеет право контролировать движение денежных средств и имущество. Ирина ничего не могла ни продать, ни купить. А всё что могла приобрести, ей это не принадлежало. Совершать любые сделки она могла только с его одобрения, после его подписи. Конечно, одно дело приобретать предметы первой необходимости - памперсы, продукты питания, моющие средства. И совсем другое - "Мерседес" последней модели с бешеными наворотами или вкладывать средства в какие-то посторонние проекты. Всё было сделано для того, чтобы деньги не увели. Конечно - кафтан шился не по размеру. Деньги предназначались для несколько другой Ирины и распоряжаться ими должен был другой человек. И тот кто бы ими распоряжался, мог тратить только на её лечение. Но волею судьбы этим тем другим, стала она сама.
Был один человек, который нелегально мог бы завладеть этими деньгами, после чего ему пришлось бы залечь очень глубоко, или очень быстро, уехать очень далеко. Это был он сам, Беломорский. Но он знал кто такой Павел Иванович Зайцев, догадывался, какие у него связи и представлял последствия для себя. Да это было и не в его характере. Он, Беломорский, на зоне держался достойно, сукой не был и здесь ссучиться не собирался. Да и к тому же, фактически, своей работой он был обязан Полу.
- Не внимательно девочка читает бумаги - сказал он, после того как опустил трубку на рычаги - Надо присматривать.
Они лежали в одной кровати, только под разными одеялами и на разных подушках. Ирина привстав на локте, Зайцев лёжа на спине. Она вслух читала сказку "Аленький цветочек". И хотя девушка была обращена лицом к мужчине, она настолько увлеклась чтением, что не заметила когда тот уснул. Лишь дойдя до финала, где по сюжету всё закончилось хорошо и все остались счастливы, Ирина обратила внимание, что тот кому она всё это читала, оказывается, давно уже спит. Она перевернулась на другой бок, положила книгу на тумбочку и выключила прикроватное освещение.
В сознании ещё стоял сюжет счастливой истории, в которую верили маленькие дети и Ирина подумала, что они с Павлом Ивановичем чем-то похожи на главных героев: она - красавица, он - чудовище. Только она не могла определиться - он чудовищем был раньше, или наоборот, стал лишь теперь.
"Что бы там ни происходило - думала она сквозь сгущающуюся дремоту - он всегда был добрый... Просто заколдован".
И вдруг, из темноты, громко и чётко послышался голос - "Иринка-картинка".
Девушка резко села на кровати. Затем она снова включила свет и, приподнявшись, опираясь на вытянутую руку, стала внимательно вглядываться в лицо мужчины, стараясь понять - он на самом деле произнёс эти слова, или ей показалось. Ведь только отец так называл её в далёком детстве.
- Что ты сказал? - шёпотом спросила девушка и стала легонько тормошить его за плечо, всё время повторяя - Что ты сказал?... Что ты сказал?...
Ирина внимательно, по частям, рассматривала лицо Зайцева: чёрные густые брови, закрытые веки, плотно сжатые губы. По её решению - подстригать легче чем брить - он отпустил бороду, которая ему очень даже шла. И вдруг...
Первый раз это случилось когда следователь привёз её на опознание.
Мужчина сидел в инвалидной коляске и неподвижным взглядом смотрел перед собой. Ирине сразу бросилось в глаза - у них одинаково перебинтованы головы.
Она его не знала, но подходила всё ближе и ближе, чтобы заглянуть в лицо. Когда она наклонилась, их глаза встретились. И именно тогда, словно невидимый электрический разряд проскочил между ними. Ей показалось, что мужчина то ли узнал её, то ли что-то вспомнил, потому как его лицо немножко, еле заметно, вдруг просияла и такая же незаметная, лёгкая улыбка появилась и застыла на устах. Он так и остался жить с этой улыбкой.
Сейчас произошло то же самое: короткий, быстрый как молния, импульс, беззвучно щёлкнул где-то внутри Ирины, разрушив в ней какой-то невидимый барьер и, материально неопределённая субстанция, название которой - нежность, могучей, горячей волной разлилась по всему её телу, унося прочь остатки сомнений, расплавляя, ломая и круша лёд недоверия, местами ещё сохранившийся в их отношениях.
Девушка осторожно опустилась щекой мужчине на грудь.
Даже сквозь одеяло были отчётливо слышны спокойные, мощные удары его большого сердца.
Зачем-то слёзы стали накапливаться в глазах, и, чтобы они не перелились через край, она промокнула их пододеяльником.
***
Милла задержалась у окна и, внимательно глядя на улицу, не оборачиваясь произнесла - "Диголевская Зайцева привезла".
Могур сидел за столом, писал в карточке историю болезни. После слов медсестры он остановился и бросил взгляд на экран компьютера.
- Всё верно. Ему сегодня назначено - сказал он и продолжил прерванное занятие.
Милла не отходила от окна.
- Мне кажется она беременна: живот округлился, в лице изменилась - сказала она - Какого-то носатого мужчину наняла коляску катить...
- Ничего удивительного - на этот раз, не прекращая описание, произнёс врач - она женщина, самого подходящего для рождения детей, возроста. Вот если бы это Зайцев был беременный, я бы точно удивился.
Милла тяжело вздохнула и, наконец повернулась к нему лицом.
- Нет, ну, это понятно. Просто интересно от кого?
- Я думаю от Зайцева. Я слышал у него приличное состояние - Могур, держа авторучку над незаконченным словом, задумчиво посмотрел в сторону девушки - Понимаешь, в этой ситуации, ей легче доказать отцовство ребёнка, чем выйти за Зайцева замуж.
- Ты считаешь его репродуктивный аппарат в норме?
От этого вопроса врач, казалось, подпрыгнул в кресле.
- Милая моя! Если бы мы пациентам не давали успокоительное, то ты бы, в своём халатике, заходила к мужчинам в палату как в клетку к тиграми. Это нормальные мужики напридумывали себе проблем и потом удивляются - почему же у них "хрен" не стоит? Вот от того и не стоит, что голова всякой хренью забита! А у наших пациентов нет проблем. Природные инстинкты ничто не подавляет. У наших мужиков эрекция происходит пока сердце бьётся.
- У него же другая причина: травма головного мозга и, как следствие, обездвиживание конечностей - не сдавалась Милла.
Могур глубоко вздохнул и задумался.
- Рубески написал - "... в следствии гематомы головного мозга...". Но он сам прекрасно понимает, что гематома в этой области мозга вызывает совсем другие последствия. Но он должен был что-то написать. И никто, никогда не станет опровергать его диагноз, хотя бы по той простой причине, что это никому не надо. А я читал отчет хирурга, извлекавшего из головы Зайцева пулю. Гематомы там не было. Кровь вытекала через пулевое отверстие в затылочной части черепной коробки. Ни пуля, ни кость мозг не задели.
- Так он симулирует?
- На тот момент - нет. И теперь, я думаю, тоже. Рубески - спец по подобным симуляциям. Он бы её определил однозначно. Но я не удивлюсь, если когда-нибудь Зайцев утром проснётся нормальным человеком. Другое дело, насколько ему это надо? Ведь кое у кого могут возникнуть вопросы. А так, что с него возьмёшь? А причины... Истинные причины вполне могут быть такие же как и у Диголевской.
Девушка долго молчала, наконец тихо произнесла, глядя в пустоту перед собой.
- Тогда получается, что он, просто забрал себе её болезнь... -
После этих слов её рука непроизвольно потянулась к серебренному крестику на груди.
- Вот не люблю я эту бабскую сентиментальность: во всём видеть благородство - возмущался врач, не оставляя своего занятия - Во всяком случае - здесь его нет. Я уверен, что Зайцеву бошку прострелили из-за денег. И Диголевская под него легла, или на него залезла, тоже из-за денег. Всё от лукавого.
- Может из-за денег... - всё так же тихо проговорила девушка и про себя добавила - "А может нет никакого лукавого? Может это Бог, таким образом, испытывает человеческие души на прочность?..."


КОНЕЦ