Разумная вселенная, отрывок из рассказа Опции

[moiser]

Предисловие
Хочется начать с тривиального: каждый человек когда-то задумывается…
Но, увы, так не происходит. Многие покидают сей мир в полной уверенности, что Солнце это планета. А на вопрос: а почему она тогда светит? Пожимают плечами – ну и что? Луна тоже светит.
В принципе, это нормально и вы, со всеми своими обширными знаниями можете оказаться в точно такой же ситуации. Всё относительно, поскольку наши научные знания однобоки и напоминают сорвавшийся камнепад с горы. Да, мы можем точно рассчитать куда упадёт каждый камень, но что явилось причиной, а самое главное : почему именно так и происходит, а не иначе – мы не знаем. Словом, мы научились только считать, не понимая смысла происходящего. Конечно, мы на пороге великих открытий, но не следует обольщаться. Это будет всего лишь очередная ступень в нашем развитии.


***
– Хорошо. Пусть так, – сказал Хью. – Но давайте посмотрим на это с другой стороны. Наши представления о вселенной находятся в зачаточном состоянии и поэтому, я позволю себе высказать следующую мысль. Всё обстоит совсем не так, как вы думаете.
– Вы считаете, что наука стоит на ложном пути? – ехидно улыбнулся Гордон.
– Ложных путей не бывает, –не согласился Хью. – Все они ведут к пониманию законов природы и часть истины всегда сопутствует им. Вопрос в другом: насколько это соответствует истине в целом.
Мы же с вами понимаем, что все законы, которые мы используем сегодня, имеют весьма ограниченный диапазон. Законы Ньютона легли в основу теории относительности Эйнштейна, но никто не будет утверждать что они ложны. Они несовершенны. И так происходит во всех сферах наук. Но мы не будем сейчас говорить о законах физики. В данном случае это не существенно. Мы будем говорить о поведенческой модели мира и нас интересуют совсем другие критерии.
Что делает человек, когда видит угрозу своей жизни? Правильно. Ищет способ избежать этого. Тоже самое делает и наша вселенная.
– Разумная вселенная, – усмехнулся Гордон.
– Я далёк от этой мысли, – раздражённо отмахнулся Хью. – этот процесс скорее схож с нашим подсознанием. Вряд ли у ней присутствует собственное «я». Но напомню вам мой основной постулат «по образу и подобию». А это значит, что чувство страха должно быть присуще всем – от амёбы до вселенной.
– Я не знал, что камни могут бояться. Какой ужас… – продолжал веселиться Гордон.
– Придётся смириться с этим. Иначе как объяснить, что страх ведом только живым существам? Откуда бы ему тогда взяться? Закон либо есть – либо его нет. Третьего не дано.
– Но ведь бывают же исключения из правил? – не согласился Гордон.
– Бывают. Но только если закон несовершенен. В нашем мире это недопустимо.
–Чушь! – отрезал Гордон. – Камни не могут чувствовать. У них нет органов чувств.
– Я и не говорил, что они у них есть, – возразил Хью. – Я говорил, что они могут испытывать страх.
– И что?! – негодующе вскричал Гордон. – Они могут убежать? Скрыться? Проломить кому-то башку?
– Нет, конечно, – улыбнулся Хью. – Но вселенная может.
– Каким, чёрт возьми, образом? – не мог успокоиться Гордон. – У ней, что, есть руки? Ноги?
– Ни того ни другого. И тем не менее, она может это сделать. Если вы успокоитесь, я приведу вам очень любопытные доводы?
Гордон, насупившись, приобрёл грозный вид, но не сказал ни слова.
– Вы же не любите болеть гриппом? Верно. И я не люблю. Кто скажет, что у вируса есть способность мыслить? А этот маленький паршивец, на раз ломает нашу сложнейшею защиту и встраивает свой геном в нашу ДНК. Заметьте, без единой капли мозгов.
Гордон задумчиво шевельнул челюсть и презрительно процедил:
– Ну и что? Это заложено в него природой.
– Куда заложено?! – едва не закричал Хью. – При этих размерах он должен быть полным дебилом. А он умудряется обмануть всю иммунную систему, проникнуть в ядро клетки и, по сути, подчинить себе весь организм. Не хило, для дебила. Вы не считаете?
– Ладно, – сдался Гордон. – Но вселенная не вирус. Это вообще пустое пространство. Вакуум.
– Это не пустое пространство. Это матрица.
– Божественная, – ядовито улыбаясь уточнил Гордон, думая, что понял, куда клонит Хью.
– Обычная. Сотканная из миллионов силовых линий.
– Каких ещё там линий? – глумливо переспросил Гордон.
– Можете взять для примера матрицу из теории суперструн или даже эфир. Это неважно.
–На кой чёрт тогда она нужна, если это не важно?
– Это основа, – вздохнул Хью, поняв, что просто так этот пункт пропустить не удастся. – Основа для моей теории и среда для перемещения частиц и волн во вселенной. Чтобы вам было совсем понятно, то приведу такой удивительный вывод из моей теории. Фотоны, простите за каламбур, никогда не движутся со скоростью света. Со скоростью света движутся электромагнитные волны. Но не фотоны.
– Что?! – с издевкой воскликнул Гордон. – Вы в своём уме?
– Что слышали, – отрезал Хью. – Скорость фотонов гораздо меньше скорости света. Это как движение электронов в проводнике. Электромагнитное поле создаёт ток фотонов и мы видим свет. Если включить выключатель в Хабаровске, то свет в Москве вспыхнет почти мгновенно, хотя скорость электронов очень мала – всего несколько сотен метров в секунду. Также и здесь.
Пока Гордон хмуро переваривал полученную информацию, Хью продолжил:
– Но мы что-то далеко ушли от нашей темы. Поэтому повторяю: важно другое. Вселенная каким-то образом понимает, что её жизнь конечна и всеми способами борется с этим. Отсюда эти звёзды, пульсары и даже чёрные дыры. Она пытается сохранить равновесие. Не распылиться в этом бескрайнем космосе. Но, похоже, она уже поняла, что ей не удастся сделать это таким путём и тогда она создала нас. Нам, можно сказать, выпала честь спасти вселенную.
– У-у, –ехидно промычал Гордон. – Нам это раз плюнуть.
– Зря смеётесь, – гневно прервал его Хью. – Человеку под силу повернуть процессы вспять и сохранить нашу вселенную. Времени у нас для этого достаточно. Правда, – грустно добавил он, – если появится более совершенный вид, то мы обречены.
– Или мы сами себя не уничтожим, – подытожил Гордон.
– Надеюсь, этого не произойдёт.
– Мда, – сочувственно протянул Гордон, прервав затянувшуюся паузу. – Я думал, это будет гигантский кит, плывущий по просторам бескрайнего космоса. И мы, жалкие бактерии живущие в нём. Сверхразум, наконец, какой-нибудь. А тут? Чёрная бездна холодного космоса и наша, трясущаяся от страха вселенная. Грустно всё это и наивно, мой друг. Не верю.
Он усмехнулся, подумав о чём-то своём и добавил: – Она, наверное, тоже молится своим богам?
– Возможно, – улыбнулся Хью. – Но я думаю, её разум ещё не достиг такого совершенства. Она ещё младенец.
– Но если, – оживился Гордон, – рассуждать по вашему методу, то бог обязательно должен быть. По образу и подобию, так сказать. Каждая мысль должна быть запатентована априори.
Хью широко улыбнулся и шутя погрозил Гордону пальцем.
– Поймали. – И не спеша прошёлся по комнате, но не для того чтобы собраться с мыслями.
– Должен вас огорчить, – продолжил он, приблизившись к Гордону. – Стандартный набор частот позволяет варьировать им практически бесконечно, но не имеет способности материализоваться, хотя и несёт созидательную или разрушительную силу. Будь это так – мы бы погрязли с вами в безумном мире хаоса. К счастью, это не так.
– Жаль, – вздохнул Гордон и поднялся с кресла. – Всю жизнь мечтал встретить волшебника. Ладно. Пойду я. Теория ваша забавная, но глупая. Разум не может быть таким большим. Тогда бы уж приплели бога. Оно бы всё объясняло. И жизнь после смерти, кстати. Очень интересная тема.
– Насчёт бога не знаю, но вот про жизнь после смерти кое-что могу рассказать, – Хью смущённо развёл руками. – Только это не совсем то, что вы думаете.
– Может мне остаться тогда? – оживился Гордон.
– Нет. Не стоит, – отмахнулся Хью, – Я, признаться, тоже устал. Как-нибудь в следующий раз.

[moiser]

***
Гордон заявился через месяц. С порога извинившись за поздний визит, он бесцеремонно отодвинул Хью и прошёл в зал, где с нескрываемым удовольствием плюхнулся в своё любимое кресло.
– Чайку, или что покрепче? – предложил Хью, снисходительно относившийся к такому поведению Гордона. Всё-таки, они были друзьями почти с пелёнок.
–Чай. Только чай.
Они долго говорили о политике, своих проблемах и вообще о пустяках, прежде чем разговор плавно перешёл к гипотезе Хью.
Гордон считал себя человеком образованным и старался всегда быть на острие науки. Правда, если в статье было больше одной формулы, то он с раздражением отбрасывал её, справедливо полагая, что он не обязан разбираться в этой китайской грамоте и автор сам не понимает сути предмета. Это там, в своём ученом мирке автор может изъясняться как хочет, а в мир надо выходить с доступной для народа мыслью.
– Я долго думал о вашей разумной вселенной, – сказал он, устроившись поудобней в кресле, – и пришёл к выводу, что у этой теории есть один серьёзный недостаток. Скорость света слишком мала для создания нейронной цепочки, или что там у вас? учитывая размеры нашей вселенной. Если какой-то центр и существует, то как он обеспечивает связь с периферией? при таком положении дел это становиться бессмысленным. Я имею в виду, что вселенная расширяется.
Он злорадно хихикнул, припомнив последние высказывания учёных:
– Со скоростью выше света, между прочим. Или вы надеетесь на мифические тахионы?
– Нет. Не надеюсь, – ответил Хью. – Есть способы гораздо проще и эффективней. Но для понимания этой ситуации нам придётся вернуться к устройству нашей матрицы. Что вы знаете о строении вещества?
– Вы имеете в виду атомы?
Хью согласно кивнул.
– Ну....атом состоит из ядра: протонов и нейтронов, а там где-то ещё электрончики бегают. Протон и нейтрон состоят ещё из кварков. Так кажется...
– Да уж, – задумчиво вздохнул Хью. – Эти странные кварки. Ну что ж. У вас есть представление об устройстве микромира и, я вам скажу, совсем неплохое. Но кварки не последняя инстанция в этом мире.
– Я знаю, – поспешил гордо вставить Гордон. – Кварки состоят из струн.
Хью усмехнулся и продолжил после некоторого раздумья.
– В моём случае это выглядит не струною, а энергетическим свёртком. Широким кольцом. Я так их и называю: трубки. И это, по сути, и является нашей матрицей. Основой всего сущего. После них ничего нет.
– Я понял вашу мысль, – засиял Гордон. – Их так много, что даже при небольшой скорости обмена, общая скорость будет чудовищна. Вы гений, Хью.
– Скорее сумасшедший, – улыбнувшись, поправил его Хью. – Но всё равно приятно. Спасибо, Генри.
– А почему вы сказали, что кварки странные? – спросил Гордон. – Что в них такого особенного?
– Видите ли, – смущенно протянул Хью и потёр пальцами лоб. Было видно, что ему не очень хочется говорить на эту тему.
– Все эти сильные, слабые и сверхслабые взаимодействия сильно усложняют понимание нашего мира и заставляют вводить всё новые и новые частицы с экзотическими свойствами. И конца этому не видно. Поэтому моя теория содержит только одно взаимодействие: электромагнитное. Этого оказалось вполне достаточно.
Лицо Гордона ещё продолжало сиять от недавнего озарения, но в глазах появилась тревога от неясного пока понимания ситуации и он робко переспросил:
– Это как? Только одно?!
– Да. Только одно.
Гнев возмущения захлестнул Гордона, но он ещё пытался осмыслить сказанное:
– А как же ядерные силы? Гравитация?
– Их нет, – отрезал Хью и выжидательно уставился на Гордона, готового вот-вот взорваться.
– Значит, – повышая голос, продолжил Гордон, – вы хотите сказать, что яблоко к земле притягивает какой-то магнит? Да? А что тогда удерживает планеты на своих орбитах?!
– Не стоит так остро переживать по этому поводу, – попытался успокоить Гордона Хью. Это всего лишь пока теория дающая прекрасные результаты. Насколько она верна – покажет будущее.
Гордон сердито засопел, пытаясь успокоиться, но это далось ему не сразу. Минуты с две он гневно сверкал глазами, нервно сжимая подлокотники кресла и то и дело беззвучно открывая рот, но так и не решился изложить свои «аргументы».
– Вы уже показывали её кому-нибудь? – примирительно выдохнул он, видимо придя к какому-то консенсусу.
– Конечно. Но если даже вам не так-то просто преодолеть барьер устоявшихся представлений, то что тогда говорить о других деятелей науки: да ещё увенчанных регалиями и лаврами? Это вообще кошмар. Но моя теория ещё не завершена. Работы ещё много и поэтому я сильно не расстраиваюсь.
– Да, ладно вам. Бросьте, Хью. Хотите перекроить науку на свой лад? У вас непомерное честолюбие или даже снобизм. Даже не знаю что больше. Вон. Даже струны в трубки переделали, только чтоб, по-вашему, было.
Хью чуть не поперхнулся.
М-да, – потрясённо протянул он. – Должен вас разочаровать. Это вовсе не моё желание, а результаты моих расчетов, если хотите знать. Между прочим, топология этих трубок настолько необычна, что это действительно может совершить революцию в науке.
– Что же там такого необычного? – недовольно спросил Гордон.
– Если двигаться внутри трубки, то мы не увидим конца, как обычно, а по сути вернёмся к началу. В свой мир, если хотите.
– Как это? – не понял Гордон и на секунду задумался. – Это что? Лента Мебиуса? Бутылка Клейна?
– Вроде того. Мне трудно выразить словами этот фантастически стремительный переход от микроскопически малого пространства к бесконечно большому. Для меня это образ восхищающий душу своей грандиозностью, но близкой аналогии, понятной всем, я пока не нашёл.
Он неловко пожал плечами, как бы сознавая скудность своих высказываний и добавил: – Ну... Придумаю, конечно.
На это раз Гордон задумался надолго, видимо пытаясь представить себе столь сложную конструкцию и вдруг улыбнулся, завертев головой.
– Что-то я не ощущаю вселенной позади себя, – заявил он, пытаясь разглядеть что-то у себя за спиной. – Браво, Хью. Теперь я понимаю, какой груз давит меня к земле. Целая вселенная! Потрясающе!
– Нет, вы неверно поняли, – остудил его остроумный задор Хью. – Такой эффект наблюдается только при движении внутри трубки. Снаружи, с какой бы стороны вы не посмотрели, всё выглядит благопристойно. Впрочем, любой одномерный или двухмерный объект в нашем мире ничем не отличается от трехмерного. По крайней мере, для нас.
Он посмотрел на часы и как бы с сожалением сказал:
– Но на сегодня, я думаю, достаточно. Вам надо как-то усвоить эту информацию, – Хью улыбнулся, сделав многозначительную паузу, – и смириться с этим. В следующий раз лучше поговорим о приятном. О смерти. А то вас ещё инфаркт хватит.
– Да уж, – вздохнул Гордон, – Пожалуй, это будет гораздо полезней для моих нервов. Лучше говорить о приятном.
Уже у двери, он обернулся и укоряющее проронил:
– А всё-таки про гравитацию вы зря. Я слышал: за неё нобелевку дали.
– Хоть две! – не удержался Хью. – О, господи. Я думал, что вы как всегда упражняетесь в остроумии, а вы просто ни черта не поняли.
Гравитация как явление, конечно существует. Вопрос лишь в том, каким образом она возникает. Поэтому, гравитации основанной на взаимодействии гравитонов, для меня не существует. Её нет. Механизм этого явления совсем другой. А вы этого никак не поймете. Между прочим, в теорию струн гравитацию впихнули тоже, можно сказать, насильно. Согласно велению времени, так сказать. В своё время этого не избежал и Эйнштейн, подстраивая свою теорию под тогдашние взгляды. Правда, на гравитацию у него был свой взгляд, но свою идею он так до конца и не осилил.
– А-а, я понял, – облегченно выдохнул Гордон. – Пространство прогибается.
– Это вы прогибаетесь, а не пространство, – рассерженно зарычал Хью.
Что вы всё время цепляетесь за какую-то мифическую соломинку?
– А что? Пространство не может изгибаться?
– Да под вас прогнётся что угодно, – сердито урезонил Гордона Хью. – Мы говорим о принципе действия, а не его последствиях.
– Тогда что создаёт гравитацию?!
– Это довольно сложный механизм для восприятия. Я дам вам кое-какую литературу, чтобы вы подготовились. Иначе мне будет очень трудно что либо объяснить вам.
– А что вы удивляетесь?! – вспылил Хью, заметив удивленную гримасу Гордона. – Да. Я тоже создаю свои идеи не на пустом месте. Да. Этот механизм придумал не я, а совсем другие люди. Я лишь подкорректировал его в соответствии с моей теорией и надо признать, он весьма удачно вписался в неё. Один человек не может продумать всё. Тем более, в наше время.
Мы видим наш мир через микроскопическую щёлку светового диапазона и никто не знает как выглядит он на самом деле. Сегодня я заглянул чуточку дальше. Но завтра, кто-то другой заглянет ещё дальше и всё окажется совсем другим. Так что в одном, пожалуй, Эйнштейн был прав: всё относительно.
– Что же там может быть совсем другим?– недоверчиво буркнул Гордон открывая дверь.
– Если я вам скажу – вы не поверите. Точнее не поймете. Идите лучше, с богом, домой. У нас ещё будет время поговорить об этом.
– Зачем же тогда нам ваша теория, если завтра придёт другой?
– Ну... – замялся Хью, не зная как лучше ответить об этом туманном будущем. – Это скорее видение. Мираж. Я даже не знаю пока, как к этому подступиться. Но если мы не будем стремиться к истине, то не придём к ней никогда. Поэтому, пока, придётся жить с тем, что мы имеем.
– У-у, – многозначительно промычал Гордон и хлопнул дверью.