Малыш, фантастическая повесть Опции

[Граф]

Повесть выросла из рассказа, написанного на конкурс "Причуды эволюции". За что я очень благодарен организаторам.

МАЛЫШ


Глава первая

ХОРОШИЙ ДЕНЬ

- Малыш, обедать!
Ну, вот, только начал новую главу… Я тяжело вздохнул и закрыл энциклопедию. Потом залез под кровать, приподнял одну половицу и убрал книгу в тайник. Незачем родным знать, что я читаю, а то будут еще спрашивать. Придется им лишний раз мозги чистить…
За столом я сидел один: отец, как всегда, работал в мастерской, Ник и Дара были еще в школе, до вечера не вернутся. Хорошее время – никто не мешает, можно спокойно почитать.
Я люблю энциклопедии – в них много всего, особенно о том, что было до Большой войны. Жаль только, попадаются они крайне редко. Торговцы обычно привозят из города всякую ерунду, какие-то глупые любовные романы да приключенческие повести, а научных книг и учебников очень мало. Вот и приходится по несколько раз перечитывать то, что имеется…

Мать налила мне полную тарелку супа. В теплой водичке плавало несколько ломтиков картошки и пара кружочков лука. Негусто, конечно, но мне хватит – я ведь маленький, ем очень мало. Зато хлеба отрезала целый ломоть – только что испеченного, теплого, душистого, пахнущего печью. С поджаристой корочкой, как я люблю…
- Ну, Малыш, чем ты сегодня занимался? – привычно спросила мама.
- Да так, ничем, играл в своей комнате, - также привычно ответил я.
- Правильно, играй, - кивнула матушка, - вот пойдешь на следующий год в школу, тогда уже будет не до игрушек. Господин Ламес - очень строгий учитель, спуску лентяям да озорникам не дает. Зато и учит хорошо.
Мама тяжело вздохнула и начала протирать тряпкой и без того чистый стол.
- Что, учитель опять пожаловался на Ника? – догадался я.
- Да, - огорченно кивнула мама, - в который уже раз! Не хочет твой брат учиться, и все тут! Вертится на уроках, балуется, а на переменках хулиганит. Никакого сладу с ним нет! Хорошо, что хоть Дара прилежная. Вот скоро окончит учебу, пойдет работать, а ты займешь ее место в школе.
Я слегка улыбнулся - как же, прилежная! Сестра только и думает, как бы из школы поскорее выскочить да взрослую жизнь начать. И в голове у нее отнюдь не работа… Как и у моего братца, кстати.
Действительно, его что учи, что не учи – толку никакого. Вот мяч погонять или в расшибалочку поиграть – это он первый, а за партой сидеть – нет уж, увольте. Но Ник, в отличие от моей сестрицы, очень глупый, не понимает, что ему выгоднее поскорее закончить школу. Дара, напротив, быстро сообразила, что, чем скорее выучишься, тем скорее от тебя отстанут, поэтому и старается, налегает на уроки, а братец балуется и ничего не усваивает. Вот и сидит в каждом классе по два раза. Здоровый уже, целых шестнадцать лет, а все в школу ходит, смехота одна!
- …вот выучишься, - продолжала между тем матушка, - станешь помощником писаря, а может, сам господин Ану тебя на службу возьмет. Будешь младшим сборщиком податей, уважаемым человеком…
Еще чего - быть подручным у господина Ану! Всю жизнь мечтал налоги собирать - отнимать у нищих последний кусок хлеба! Или еще лучше - у писаря за конторкой день-деньской стоять. Нет уж, пусть этим другие занимаются, а у меня есть дела поинтереснее.
- Как только соберем урожай, сразу отведу тебя в школу, - продолжала матушка, - надо сегодня же с господином учителем поговорить…
А вот этого мне не надо. Господин Ламес, конечно, хороший человек, старается, учит наших болванов уму-разуму, и не его беда, что ничего не получается. После войны у многих с мозгами плохо, читают и запоминают с большим трудом.
Не то, что я. Все помню, могу любую книгу наизусть пересказать, с любого места. А прочитал я их, надо сказать, уже немало…
Так что делать мне в школе совершенно нечего, да и не хочу я сидеть в одном классе с соседскими мальчишками и девчонками. Первые – в большинстве своем ужасные хулиганы и забияки, чуть что – сразу в драку лезут, это у них считается появлением мужественности и храбрости, а вторые глупы неимоверно, в головах – одни платья да украшенья. К тому же учиться мне у господина Ламеса практически нечему – я уже знаю гораздо больше его. Нет, мне пока и дома хорошо – можно спокойно читать, получать новые знания.
Я не спеша доел суп и отставил тарелку.
- Спасибо, мама!
- Кушай, сыночек, а то ты у нас такой худенький!
Действительно, богатырем меня не назовешь – тощее тельце, руки и ноги – как спички. Зато голова большая, в нее много чего влезает. В моей худобе есть и свои плюсы: во-первых, не требуется много еды, а во-вторых, соседские мальчишки особенно не пристают – такого дохляка, как я, тронуть боязно. Толкнешь его, а он сразу рассыплется, отвечай потом!
Я благодарно прижался к маме, а сам незаметно почистил ее память. И с самым невинным видом произнес:
- Мама, разве ты забыла, что мне всего шесть лет? А в школу берут с семи… Рано мне еще!
Матушка посмотрела на меня чистыми, прозрачными глазами и сказала:
- Что это я! Совсем забыла, сколько моему дорогому сыночку лет! Конечно, рано тебе еще, через годик пойдешь.
Ну вот, так-то лучше. Конечно, надо потом будет и отцу память почистить, а то вдруг тоже вспомнит, сколько мне на самом деле лет. А заодно и братцу с сестрицей – на всякий случай, хотя им обычно не до меня – своих дел хватает.
- Малыш, отнеси отцу поесть, - попросила матушка и протянула котелок с похлебкой и ломоть хлеба, завернутый в чистую тряпицу. – У него сегодня много работы, обедать не придет.
- Хорошо, мама, - как послушный сын, ответил я и поспешил покинуть кухню.
У меня сегодня тоже много дел – торговцу Киру обещали привезти новые книги, надо пойти посмотреть. И сразу выбрать нужные, пока не набежали и не растащили.

[Граф]

***

Как я уже сказал, Крыс очень умный. Обычно он сидит у себя в клетке и смотрит на меня черными глазами-бусинками. Если войдет кто чужой – сразу же прячется под кровать. Там у него потайной домик, который я соорудил из старой картонной коробки.
Еще Крыс любит сидеть у меня на шее. Заберется по рукаву на плечо и устроится со всеми удобствами. Мне он не мешает, и каждый из нас занимается своим делом: я читаю, он следит за обстановкой. Если услышит шаги на лестнице (а слух у него очень хороший), сразу начинает тонко попискивать – внимание, кто-то чужой. Я тогда быстро прячу книгу под кровать и беру в руки какую-нибудь безделушку: деревянную машинку, сделанную отцом, или мяч, связанный матерью из старых ниток. И делаю вид, что играю.
А чем еще, по-вашему, должен заниматься ребенок в шесть лет? Не энциклопедии же читать! И тем более не школьные учебники по естествознанию. Один раз отец случайно увидел у меня на столе «Общую физику» (забыл спрятать) и очень разволновался – думал, что я украл ее у торговцев. Пришлось соврать, что мне одолжил ее Кир, а я в ней картинки разглядываю. Иллюстрации, к слову, действительно были просто чудесные, очень яркие и красочные. Отец немного успокоился, но мне все равно пришлось память ему основательно почистить, чтобы забыл обо всем увиденном.
Еще бы! Его сын Петер в шесть лет учит теоретическую физику! Да любой взрослый в нашем селении с трудом прочитает в учебнике пару строк, не говоря уже о том, чтобы понять. Думаю, даже наш учитель, господин Ламес, в этой книге ничего не разберет. Физику у нас в школе не преподают, как и многие другие предметы: химию, биологию, географию, астрономию, всемирную историю, социологию, литературу. Вместо математики – счет до ста, сложение и вычитание, иногда, для самых умных, еще и умножение с делением, а вместо родной речи – буквари и книжки с картинками, как для самых маленьких.
Писать в деревне умеют немногие, а бегло читать – вообще единицы. Но считается, что если человек отсидел в классе положенные шесть лет, научился разбирать написанное и умеет ставить свою закорючку, то он получил среднее образование. Значит, может работать, получать зарплату и платить налоги. А это для наших властей самое главное…
Я же хочу знать гораздо больше, чем обычный ученик, и мне все интересно. Я много читаю и кое-что уже понимаю. Правда, есть темы, в которых я не до конца разобрался, но, надеюсь, скоро освою и их. К сожалению, образование мое идет медленно, ведь надо учить предметы последовательно, от простого к сложному, а это не всегда получается. Книги попадают ко мне чаще всего в разодранном виде, половины страниц нет, а те, что имеются, сильно испорчены огнем или погрызены крысами. Вот и приходится восстанавливать знания по крупицам, а это дело трудное и долгое. Но ничего, я упорный и когда-нибудь узнаю все. Насколько это возможно в наших условиях, конечно…
И тогда получу ответ – почему и как началась Большая война. Кто в этом виноват и кто первый отдал приказ нажать на кнопку. Ведь все, что касается войны, у нас считается запретной темой. О том, что было раньше, люди вспоминать не хотят. Да и некому, собственно, – настоящих стариков, кроме Мары, у нас нет, все родились после Большой войны. А с Мары что взять – она же безумная! Ходит одна, бормочет что-то себе под нос…
Истории как таковой у нас, считай, нет. Имеются лишь отдельные воспоминания, слухи, легенды, сказания… Но из них ничего не ясно: из-за чего началась война, кто с кем воевал. И главное - почему возникла мутация? Ответы на эти вопросы я и хочу получить из книг. Если, конечно, смогу их достать. А пока что читаю то, что попадется в руки. Иногда я покупаю книги, иногда беру бесплатно у торговца Кира. И листаю у себя в комнате, учусь потихоньку. А Крыс караулит, чтобы никто не вошел и лишнего не увидел.
Так что, как видите, польза от моего питомца большая – он мне и друг, и сторож. Конечно, я тоже охраняю его – от кошек, которые то и дело мелькают возле наших окон, и от братца Ника, который так и норовит отправить моего крысеныша в кастрюлю. Но это, я считаю, небольшая плата за дружбу и общение. А общаться Крыс умеет очень здорово – сядет возле уха и щекочет своими усиками. Вроде как выражает свое расположение…
Между прочим, у моего зверька очень необычный цвет – светло-серый, а не черный, как у обычных крыс. Наверное, он потомок тех подопытных грызунов, что некогда жили в лабораториях исследовательского центра, что недалеко от нашего дома.
Говорят, до войны там был большой научный институт, и в нем ставили опыты над животными, разрабатывали новые медицинские лекарства. Но во время катастрофы в него кинули бомбу, да не одну, и от лабораторий, считай, ничего не осталось – одни руины.
Ученые погибли, но подопытные крысы уцелели. Грызуны – вообще очень живучие, к тому же те, лабораторные, отличались особым умом – недаром же на них лекарства испытывали!
Я был на тех руинах, искал книги, думал, хоть что-то осталось. Но ничего не нашел - одни развалины. Голые бетонные стены, поросшие мхом, обрушенные перекрытия, провалившиеся лестницы без ступенек. Хрустящее стекло под ногами, обломки какой-то пластмассовой мебели. Пластик долго сохраняется, практически не гниет, но брать его нельзя – крошится и ломается в руках, к тому же заразный – долго хранит радиацию.
А ржавое железо в тех краях фонит до сих пор. Я радиацию нутром чую – это у меня способность такая. Потому что я мутант, наверное… Другим для измерения приборы нужны, а я сразу могу определить, сколько там рентген, есть опасность или нет. Поэтому могу свободно лазить по любым развалинам – чувствую зараженные места и обхожу их.
Но это я так, к слову. Вообще-то я из дома редко выхожу, главным образом к отцу в мастерскую да на рынок, благо, он по дороге. Я ведь мелкий и хилый, любой обидеть может. Теоретически, конечно. На самом деле, если кто ко мне пристанет, получит по полной. Я, например, могу сделать так, что человек мгновенно забудет, кто он такой и зачем здесь находится. Будет стоять столбом и озираться по сторонам, как дурак.
К таким вещам, к счастью, я прибегаю крайне редко, только в случае крайней опасности. Всего два раза мне пришлось, и вспоминать об этом я не хочу… А соседских мальчишек и девчонок я не трогаю, даже если они обидно дразнятся и обзываются. Что с них взять, неразумных! Кроме того, я действительно выгляжу, как заморыш, - тощий, нескладный, некрасивый. Да Бог с ними, мальчишками, пусть дразнят, они же дети! Взрослому человеку (каким, по сути, я являюсь) обижаться на них не положено.