Сны Землян Опции

[ALL-Die]

1.

Входная дверь опять не открывалась. Юки вставляла и вытаскивала магнитный ключ, морщилось, но все без результата. Наконец, она оперлась о коварную дверь спиной и несколько раз стукнула ее затылком. Поднявшаяся, было, в груди злость толкнула ее вниз за консьержем, но тут же сникла. Что толку? Он опять скажет, что с ключом полный порядок, а это просто госпожа Юки Маркина плохие батарейки в него вставляет. После очередного такого выговора, Юки нарочно купила в «СаториБин-био» самую дорогую фирменную батарею. И что же? Батарея в ее ключе должна работать полтора века, а протянула всего неделю. Явно, что проблема в ключе. И в порядочности комнотодателя.
Однако ж попасть в комнату все ведь надо. Но теперь уж не для того, чтобы привычно завернуться во Вторую жизнь, а чтобы поесть, скинуть сумку и вернуться в Центр, где ей бы за кровные отремонтировали ключ и выдали дефектный акт с рабочей ведомостью. Уж от этих документов-то Людвиг Аристархович не отвертится и возместит ей ремонт в полной мере.
Размышляя так, Юки разглаживала на макушке пряди черных вьющихся волос, отыскивая выемку биобатареи. Ей не очень хотелось обесточивать мозгошин, но не бежать же за батареей, только ради того, чтобы попасть в дом. Тем более всего на одну минутку. Наконец, она нащупала складку, раздвинул кожу и подцепила ногтем твердую горошину. Коротко щелкнуло и в коридоре стало темнее, глуше и… Душней. Мир как будто накрылся грязным ватным одеялом. Передернув плечами, Юки торопливо выбила испорченную батарею из ключа, вкатила в него вынутую из головы и поспешила открыть дверь.
Попав в свою комнату и запершись, Юки, не отходя от двери и не разуваясь, ощупью вернула ярко зеленую горошинку на место и облегченно вздохнула, едва восприятие действительности вновь заострилось. Только после она хлопнула в ладоши, оживляя интерьер и, присев на маленькую тумбочку, сбросила сумку и разулась.
Комнату свою, в простонародье зовущуюся «коробчонкой», Юки получила от работодателя, потому на стеснения не жаловалась. Да и много ли нужно системному технику, целыми днями ворочающему железки в вычислительном центре Шикотана, а после работы засыпающего во Второй жизни? Главное что б было место, где прилечь. Широкая, некстати двуспальная кровать имелась и занимала добрую половину всей комнаты. Были в комнате и холодильник, и шкаф, и даже провод в прачечную. Стола не было, но Юки в нем и не нуждалась. Ужинала она, как и многие, из тюбиков, а если вдруг приходилось пробовать что-то традиционное, то в верхнем ящике тумбочки пылились миска и палочки.
– Бунгало, закат, – проговорила Юки, упала на кровать, потянулась и зевнула.
Матовые стены и потолок пропали, пластиковая кровать под ней одеревенела, донесся шум прибоя, а сквозь марлевые занавеси широкого окна заблестели лучи уходящего солнца. Крик чаек, их стремительные тени на золотом песке… Юки смотрела в окно, приподнявшись на локтях. Сердце остро кольнуло. Ей невыносимо захотелось выбраться через это окно на свободу. Пройтись по теплому песку, подразнить шипящую волну, искупаться. Заворожено глядя в окно, она высвободила левую руку и потянулся к макушке, чтобы включить мозгошин по-настоящему, но осеклась, вспомнив про дело.
– Да. Ключ. Ключик.
Она достала из кармана серую трубочку, в очередной раз осмотрела ее, ощупала. Ключ от квартиры был по металлически холодным. Юки нахмурилась, зарылась поглубже в карман и выудила оттуда старую батарейку. В глубине стеклянной горошины чуть теплился зеленый огонек, а это означало, что заряд в батарее еще был. Пусть мизерный но… Она вставила батарею в ключ обождала немного и снова ощупала его. Трубочка потеплела.
– Точно где-то утечка.
На ужин Юки уминала голубцы. Сидела на кровати, любовалась закатом и посасывала из тюбика гомогенизированную пасту. Трудности начались, едва в ход пошел тюбик с хлебом, который лежал открытым уже вторые сутки и порядочно зачерствел. Тут уж пришлось оставить Карибскую красоту и взяться за еду обеими руками. Вконец умаявшись, Юки отгрызла пластиковую горловину и стала откусывать массу, как заправский мякиш. Запив все это дело стаканом пакетированного чая, она поднялась с кровати, стряхнула с рабочего комбеза хлебные крошки, обулась и пошла в Центр.
Вечерний Шикотан нагонял тоску. Вроде бы светлый, вроде бы яркий, но вечно холодный и пустой город. Искусственный и за несколько десятков лет так по-настоящему не обжитый, он задумывался как понтон Российско-Японский отношений. Когда город возвели, тот, сыграв свою символическую, но дорогую роль, тихо уступил место общему освоению Курильской гряды. Вскоре символизм, незаметно для обеих сторон и еще незаметнее для жителей Шикотана, трансформировался в чрезвычайно важное практическое свойство. Да, стать второй Иокогамой или вторым Владивостоком, как планировалось еще в двадцатых годах, городу не посчастливилось, но его с нуля возведенная инфраструктура позволила стать одним из вычислительных центров мира.
Отчасти именно это практическое свойство обезлюживало город вечерами. Как бы не казалось прозаичным, но львиная доля вычислителей, программистов и техников Шикотана, составляющих основу его населения, прохладно относилась к культурному отдыху и всякого рода увеселениям. Окончив смену, каждый спешил в свою «коробчонку», чтобы продолжить работу ради интереса или же испытать плоды трудов своих. В миру Вторая жизнь пользовалась безумной популярностью. Так отчего же в одном из ее сердец должно быть иначе?
На Шикотан ездили вахтой по контракту. Кто на год, кто на два. А кто-то, как Юки, на десять лет. Центру были выгодны такие сотрудники. Ни семьи, ни детей… Никаких сторонних обязанностей. Долголетики, отшикотаня свой срок, частенько продлевали его. Вот и Юки уже сомневалась в Большой земле. Чего ее ждало там? Новая жизнь? Работа? Дом? А может быть… Семья?
Под внезапным порывом холодного ветра Юки поежилась, застегнула комбез до подбородка и перебежала пустую улицу – на той стороне начинались гряды ярких витрин Центра.
Когда-то у нее была семья. Мама, папа и младший брат. Была и, в одно хмурое утро, не стало. Тогда, в феврале 2059 года многие жители Кусиро потеряли родных и близких в последствиях мощного землетрясения. Всю переломанную, обескровленную и едва дышащую Юки нашел под развалинами спаниель Джимбо. Она до сих пор отчетливо помнила его теплое, с кофейным привкусом дыхание, мокрый нос и подвывающий лай, которым он звал спасателей. Джимбо отыскал всех Маркиных, но в живых – только ее одну.
Воспоминания из былой жизни, будто кадры старого фильма, проносились серыми тенями, уже не трогая сердца. С тех пор прошло десять лет, пять из которых Юки провела на Шикотане.
Проходя мимо сказочных витрин, она покосилась на отражение своего лица, милого и тонкого от природы, но испорченного широким красным рубцом, рассекающим левую щеку и рот.
Выдержать первые пять ей помогла Вторая жизнь.
Огромные стеклянные створки Центра расступились пред Юки, как двери сказочной пещеры, приглашая войти и соблазниться богатствами. Внутри громадного павильона все и вправду мерцало и переливалось, но только не от гор злата-серебра, а от обилия свето-голографической рекламы и хрустальных витрин. Под высоким куполом вращалось колесо из цветных букв и цифр – велась, как обычно, круглосуточная трансляция курсов, пунктов, динамик финансовых рынков и всевозможного краудфандинга. Данные вращались с тех самых пор, как возвели Центр. Но если раньше эта информация собирала в главном павильоне хоть сколько-то трейдеров, то сейчас самих трейдеров на Шикотане не осталось. И вращался этот анахронизм, что елка новогодняя в апреле. Вроде и выкинуть давно пора, но все жалко – красивая больно.
Посмеиваясь в рукав, Юки перебежала пустынную площадь павильона, очутившись в первом торговом ряду. Посетителей видать не было. Юки привычным жестом трижды стукнула себя пальцами левой руки по виску и пред глазами на секунду выскочили зеленые цифры часов.
– Полвосьмого только, – хмыкнула Юки, вздохнула и огляделась, выискивая капсулы лифтосколатора.
У зеркальной выпуклой дверцы она остановилась и ввела на справочном табло «ремонт магнитных ключей». Поиск тут же выдал восемь пунктов: семь автоматизированных и один с живым мастером. Именно к этому последнему, на сто шестой этаж Юки и поднялась.
За пять лет выше сотого этажа подниматься не доводилось. Да и сейчас бы не пришлось, не захоти Юки увидеть живого человека в этой, казалось, обезлюдившей громадине. Автомат просто выдал бы новый ключ с перенакатанной криптой, а ей хотелось узнать, в чем заключалась проблема.
На сто шестом люди-таки водились и, верно, только потому, что здесь было много закусочных с великолепными видами на бухты острова Шикотан. Правда, сейчас от красот остались только огни пристаней, окаймляющих остров рваной жемчужной нитью, но и это зрелище выглядело притягательно. Особенно впечатлял бело-оранжевый пунктир океанического тракта, собирающего острова Курильской гряды в цепь. Он отталкивался от Шикотана, как луч мощного прожектора, разрезающего ненастные сумерки к первому острову архипелага Хабомаи.
Юки видела и дорогу, и огни пристаней сквозь стекла закусочных, мимо которых проходила. Видела сквозь людей, ужинающих, преимущественно, тихими парами. Видела и глубже зарывалась в воротник.
Виртуальный указатель, стелившийся перед Юки дорожкой, вильнул раз, другой, увел ее от окон и замер в пустом коридоре пред открытой двустворчатой дверью. Над дверью красовалась старомодная, без голографий и света вывеска: «Молоток и паяльник. Починим все руками». Над табличкой висели те самые руки, сжимающие упомянутый инструмент. Юки сощурилась, привстала на цыпочки и поскребла изображение, хмыкнула, обнаружив под ногтем соскобленную гуашь.
– Раритет.
Внутри пахло канифолью и… Ладаном. Пахло странно. Но выглядело все еще странней. Многочисленные стеллажи и полки были просто завалены техническим хламом вперемешку с предметами обихода давнопрошедших славян. То, среди маленьких черно-белых ЭЛТ телевизоров, угадывались берестяные лапти, то в ряд кассетных магнитофонов вклинивались резные гусли с красными петухами. Старый осциллограф соседствовал с пузатым самоваром, а ряд разномастных паяльников, нанизанных на проволоку, точно соленая корюшка, заканчивался рядом расписных деревянных ложек. Слева за прилавком угадывалось колесо прялки, а справа на прилавке громоздилась ИК паяльная станция.
Юки попятилась в коридор и уже без усмешки оценила вывеску. Сравнила этаж, номер павильона с тем, что ей выдал справочник. Все сходилось. Юки вздохнула. С живыми людьми всегда так. Думаешь про них одно, сами про себя они говорят другое, а внутри у них совершенно третье. Наверняка эта мастерская в справочнике значится еще как паноптикум артефактов.
– Хозяин! – позвала Юки с порога. – Есть кто?
– Одну минуту! – донесся приглушенный голос, точно отвечающий в погребе сидел. – Проходите, я сейчас выйду!
Юки вошла и, беззвучно ступая по мягкому ковру, направилась к прилавку, к тому месту, где виднелась плетеная спинка кресла-качалки. Рядом на полу валялся клетчатый плед. Напротив кресла проявился и рабочий стол мастера, с вполне современными инструментами. На предметном коврике лежал наполовину разобранный гобот – умная игрушка. От жала паяльной станции вилась голубая струйка дыма. Винтики, шпильки, проводки, разные мелкие детальки – все было разложено на столе аккуратными кучками.
– Ну слава Богу, – выдохнула Юки и полезла в карман за ключом.
Не успела она достать его, как часть полок со стены напротив отворились дверью и оттуда, пятясь задом, вышел, точно из сказки выбрался, мужик. В вышитой красным косоворотке, суконных в синюю полоску штанах и кедах. Выпрямившись, он, наконец, развернулся и с уханьем водрузил на стол окованный сундук. Не обращая на Юки ни малейшего внимания, он распахнул крышку и зарылся в содержимое. Среди вороха разломанных игрушек он отыскал гобота, победоносно крякнул и с грохотом захлопнул сундук.
– Нашел! – обратился он к Юки, стрельнув по ее рубцу бледно карими глазами. – Думал выбросил, ан нет!
Окладистая черная борода, прямые черные волосы прибраны двойным шнурком за уши. Если бы не желтоватый цвет лица и раскосые глаза, можно было подумать, что это настоящий славянин.
– Вы старообрядец? – спросила Юки по-японски.
– А вы хранительница очага? – ответил он все на том же безупречном русском. – Нет, я просто сочувствующий. Знаете ли, обидно, когда общая пракультура сгинает в небытии.
Юки нахмурилась, но мастер не дал ей опомниться:
– Вы с чем пожаловали?
– Вот, – протянула она блестящую металлическую трубочку. – Разряжает полуторавековую батарейку за неделю-две. Что может быть?
– Хм, – мастер насупился и принял ключ. – Давно это с ним?
– Второй месяц уже…
– Ай-ай-ай… Так и до взрыва недалеко, – он сноровисто выбил батарею, посмотрел в отверстие на свет, подул в него и снова посмотрел. – Кажись, виновника нашли.
– Виновника?
Вместо пояснений, мастер сел на краешек скрипнувшего кресла-качалки, открыл дверцу стола и нашарил там какой-то хомут с проводами. Горловину устройства он стянул вокруг ключа, засунул внутрь него два провода, а третий воткнул в системник. Юки заметила, как на экране голографа вспыхнуло окошко программы, внутри которой округлился глаз камеры. Мастер же схватился за мышку и клавиатуру. В то же время устройство, схватившее ключ, тихо зажужжало. Изображение в окошке программы придвинулось тоннелем, потом еще и еще...
Вдруг что-то с грохотом брякнулось на пол, Юки вздрогнула и тотчас бросилась поднимать. На полу валялась медная тарелочка с витиеватым изображением свастики. Сама столкнула ее с прилавка, пока пялилась в монитор. Чувствуя, как начинают пылать щеки, она поднялась и с поклоном положила тарелку на прилавок. Мастер с улыбкой кивнул ей:
– Бросьте. Вот взгляните лучше в ком причина.
Он развернул изображение, так, чтобы ей было лучше видно, и указал пальцем на...
– Муравей? – Юки с гадливостью изучала глаз, усико и жвалу насекомого. – Как он?.. Как он попал туда?
– Заполз, когда батарейку вставляли. Раздавили животное, а он за кончину-то свою и отомстил.
– А его можно оттуда вытащить?
– Осквернить могилу предлагаете? Это будет вам дорого стоить.
– Насколько?
– Настолько, – и мастер, показав пальцами насколько, снова отвернулся к голографу.
Юки на мгновенье зажмурилась. Он издевается над ней, не иначе.
– Назовите сумму. Я понимаю, что уже и так вам должна за обнаружение проблемы, но если для вас вытащить дохлого муравья трудность по этическим соображениям, то я... Я, наверное, смогу его сама выковорить.
– Полноте, – выговорил нараспев мастер. – Я пошутил. Это всего мураш. Причем не самый умный. Был бы умным, сидел бы дома, а не шлялся по чужим ключам… Ну, вот и все.
Он высвободил ключ, для порядка дунул в него, проверил на свет и только после вкатил батарею на место.
– Если проблемы сохранятся, приходите. В эдаком случае я вам буду должен батарейку.
Юки аккуратно положила холодную трубочку в левый карман и тут же нырнула в правый за платежной картой.
– Сколько я вам должна?
Мастер откинулся на спинку кресла, закинул руки за голову и уставился в потолок. Пожевал губами, покосился на Юки, оттолкнулся коленом от стола и заскрипел туда-обратно.
– Денег я с вас не возьму, – наконец ответил он. – А вот от маленькой услуги не откажусь. Вы ведь из Второй жизни?
– Да, – Юки усмехнулась и потупилась. – Моя внешность...
– Внешность здесь, видимость там… Что сподвигает вас выглядеть здесь так, а там вести себя эдак? То же, что и всех остальных. Ваш внутренний состав. Я хочу попросить вас передать кое-что. Вот это, – в его руках появился гвоздик флешки. – Здесь письмо. Для одного моего хорошего друга, который, с недавних пор, перестал навещать меня. Хочу знать, все ли с ним в порядке. Если ответит – занесете от него весточку, на том и сочтемся.
– А вы сами не можете?
– Нет. Мозгошин первого уровня, – он постучал себя пальцами по уху. – Радио слушаю и мне хватает. До пятого расширяться не планирую. В действительности друга моего звали Такуми Асано. Там, во Второй жизни, он Енисей… Простите, а вас как зовут?
– Инфи. То есть Юки. Юки Маркова.
Мастер добродушно улыбнулся, обнажая ровные белые зубы:
– Ладно. Инфи хорошо, но Юки еще лучше. Скажите, ваше цифровое альтер эго оно… Какое?
– Извините, но мне уже правда пора идти, – громче обычного выпалила Юки и выхватила из протянутой руки мастера флешку. – Я к вам приду еще. В следующий раз. Благодарю вас за починку. Письмо я обязательно передам. До свидания.
Уже в бархатном коридоре, отойдя от «Молоток и паяльник» на десяток шагов, Юки остановилась и закрыла глаза. Медленно вздохнула и выдохнула, успокаивая биение сердца. В этом мастере что-то было. Когда он посмотрел на нее, спросил, как ее зовут его взгляд, его голос, словно бы проникли в ее затаенное. На короткую секунду ей поверилось, что и она, и мастер, и его магазин – все есть Вторая жизнь. Настолько все вдруг прикинулось легким.
– Инфи. Ай-яй…
Вот и проговорилась. Поставила себя вторую на первое место.
– Как же так… Ц-ц…
Всю дорогу домой образ мастера не выходил из головы Юки. В голове, с поразительной четкостью, возникали черты его выразительного лица, улыбка, глаза… От светло-карих глаз сердце Юки всякий раз мучительно сжималось. Волосы, одежда, манера говорить – во всем угадывалось свое, знакомое, но не узнанное сразу. «Инфи хорошо, но Юки еще лучше». По всему телу пробежали мурашки, только не от холода.
У дверей в свою коробчонку Юки остановилась и долго смотрела на нее, не понимая, зачем она пришла сюда. Дверь была словно чужой, открывающаяся совсем не в то, в ненужное ей место. Мрак, холод и страх. Они здесь, они настоящие. Они с Юки. А там? Инфи. И море тепла, и солнца, и веселья. Впрочем, теперь там появилось и настоящее дело.
Трубочка ключа осталась холодной. Юки грустно улыбнулась. Значит, мастер оказался прав, и проблема заключалась в дохлом муравье. Мастер, успевший, было, рассеяться в ее воображении, вновь материализовался. Большие сильные ладони, широка грудь, статные плечи… Юки прикусила губу, глубоко вздохнула, выдохнула через рот и открыла дверь.
Раздевшись, Юки забросила одежду в прачечную и юркнула в душевую. Струйки горячей воды все никак не согревали. Они хлестали по раскрасневшейся коже, но внутрь, где засела какая-то тоскливая холодинка, не протекали. Юки задрала голову и набрала полный рот воды, проглотила, но теплее от этого не стало. Просидев в душевой втрое дольше обычного, она, наконец, выбралась, укуталась в махровый коричневый халат и прошлепала босыми ступнями к кровати.
– Бунгало, закат.
И снова закатное солнце, приглушенный рокот прибоя, крик чаек… Крыша из пальмовых листьев слегка поскрипывала от теплого ветра. В дальнем правом углу паук сплел серебряную паутинку. И муха уже жужжала по комнате.
Юки приподнялась на локтях и посмотрела в окно. Светило едва выглядывало из-за черно-алых полос томного океана. Над ним, по вечернему пастбищу неба, разбрелась отара розовых облачков. Где-то вдали ударил колокол. Его тягучий звон растекся по воздуху, обволакивая все на своем пути. Минуты через две, когда эхо первого удара едва унялось, раздался второй.
Она вздрогнула и остановилась, только когда пальцы прикоснулись к затылку.
– Фу ты, черт, – Юки мотнула головой и порывисто села, – Письмо.
Похлопав себя по карманам халата, она огляделась и вдруг замерла.
– В комбезе оставила! – шепнула она и рванулась к дверке прачечной. Табло обнадеживающе сообщило, что очередь пастирушек еще не подошла. – Хоть здесь свезло.
Не вынимая одежды из вместилища, Юки основательно перекуевдила ее, отыскала нужный карман и достала флешку. Маленький пластиковый гвоздик с блестящей оконтактовым острием, на вид повидал видов. Весь исцарапанный, с истертой гравировкой объема на выщербленной шляпке...
Флешка охотно провалилась в разъем на изголовье кровати, следом пискнула акустика и одна из стен бунгало преобразилась в рабочий стол. Юки снова улеглась на кровать и указала пальцем на ярлык съемного носителя. Внутри оказался килобайтный текстовик. «Такуми Асано. Енисею». Она щелкнула средним пальцем файл и уже было занесла указательный над «копировать», как взгляд ее невольно упал на «открыть».
– Пусть испытает меня, – выйду, как золото, – вздохнула Юки и щелкнула «копировать».
Отправив файл на мозгошин, она запахнула полы халата, подпоясалась, поудобнее улеглась, закрыла глаза и, наконец, подключилась ко Второй жизни.
И вроде бы ничего не произошло, но только теплый ветерок прокрался сквозь марлевые занавеси, наполнив комнату запахом океана и орхидей. Почувствовав на щеке его мягкое прикосновение, Юки улыбнулась. Ей опять вспомнился мастер.
Она открыла глаза и с минуту лежала неподвижно, стараясь ни о чем не думать. Смятение, проводившее ее во Вторую жизнь, отчасти проникло следом. И виною всему был он. Мастер и его мастерская, отсюда еще сильнее представлялись частью вымысла. Будто бы он разыгрывал для нее приключение, но начал не здесь, а еще в действительности. Конечно, было кое-что еще, в чем могла сознаться Инфи, но не Юки.
Со вздохом поднявшись с кровати, она медленно подошла к раскрытому окну.
– Эх, вот бы его сюда.
А между тем, она ведь и имени его не знала. И почему было не спросить, когда он ее спрашивал? Впрочем, узнать можно, если найти этого закадычного Енисея. Инфи достала из заднего кармашка узких джинсовых брюк листок бумаги, сложенный вчетверо – тот самый текстовик, что она скопировал на мозгошин. На одной из сторон белого прямоугольника было выведено витиеватой прописью:
– Такуми Асано. Енисею.
Поискушав себя прочтением письма, Инфи спрятала листок на место и перемахнула через окно на улицу. Оглянулась на себя любимую, застывшую голографией по ту сторону окна. Пышные черные волосы развалились прядями по плечам и широким отворотам шелковой коричневой рубахи. Три верхние пуговицы были смело расстегнуты, оголяя у первой застегнутой пуговки бантик серого бюстгальтера. Рукава закатаны до локтей, а на самих руках – кожаные полуперчатки. Слева у пояса кобура, из которой выглядывала белая рукоятка люггера. Инфи, как всегда, выглядела просто и четко.
Пройдясь по дощатому настилу до линии прибоя, она остановилась на небольшой, накрытой цветастым тентом площадке. Здесь заканчивалось ее личное пространство и начиналась Вторая жизнь.
– Ну и где тебя искать, Енисей, – она снова достала письмо. – Такуми Асано, Енисей. Где он?
Перед ней, прямо из вечернего океана, выскочило пять зеркальных дверей, каждая из которых отворялась в местечко, где, согласно ее запросу, можно было найти адресата. Инфи недовольно поджала губы. Находиться одновременно в пяти «комнатах» он не мог просто физически, а это означало, что во Второй жизни прямо сейчас функционировало целых пять Такуми Асано по прозвищу Енисей.
– Откуда их столько набралось? – задумчиво проговорила Инфи, изучая отражения дверей. – Все страньше и чудесатей.
Джунгли, казино Азов-Сити, детективное агентство, сыродельня и…
– Сон шизофреника. Чудно.
Первые четыре представляли вполне обычные зоны, как для линейных, так и для конструируемых приключений. А вот сон, как разновидность «комнаты», встречался довольно редко, и прельщала лишь узкую группу экстрималов-любителей. Кто-то рассказывал даже, что у них было свое закрытое сообщество, в которое не всякого брали. Львиная ж доля обывателей чуралась зон, где, вместо приключений выдуманных людьми, нужно продираться сквозь алогичный вздор, выдуманный самой зоной.
– Ну, вот и повод попробовать! – усмехнулась Инфи и, не целясь, пальнула из люггера по крайней правой двери.

[ALL-Die]

7

Выеденные консервные банки, раздавленные пакеты из под чая, хлебные корки… Стараясь не зацепить россыпь мусора на полу, Вавилов прокрался к кухонному столу и откопал из кучи пластиковых оберток свою кружку. В чайнике воды не оказалось. Да и сам чайник валялся на боку. Стоило большого морального усилия поднять его, наполнить и водрузить согреваться. Глядя, как в стеклянном чреве наливались первые пузырьки, Вавилов вообразил, будто бы это пузырьки и не пузырьки вовсе, а целые вселенные. И вот их мир такой же точно пузырек в кастрюле времени. Он усмехнулся, уподобив себя Атодомелю, который сейчас нальет себе в кружку меру вечности.
Чайник прокукарекал, Вавилов налил кипятка и заторопился обратно в хранилище для керна. На полпути, в коридорах, его застал хрипловатый голос:
– Вавилов, возвращайся сразу в голову, – голос зевнул Женькой Скворцовым. – Теперь ты во’да.
Вавилов сдвинул зубами манжет рукава свитера, посмотрел на часы и неприятно удивился. Стрелки, действительно, сошлись на четырех утра – Скворцов ему еще форы дал двадцать минут.
– Заснул, поди, на посту, – буркнул Вавилов, круто развернулся и зашагал в обратную сторону.
В обратной стороне, у раскрытых дверей кабины головного тягача переминался растрепанный техник.
– До ветру охота, сил нет, – пояснил он.
– Оттого и поднялся?
– Ну, – Скворцов сконфузился. – Нынче сон в дефиците.
– Паршиво выглядишь.
– Ой, на себя посмотри. Мешки под глазами, как у Деда Мороза. Ладно, я ушел.
– Под лестницу только не ссы.
– Не буду, – уже спиной ответил Скворцов.
– А то!.. – пригрозил, было, технику Вавилов, но вздохнул и себе уже добавил: – А то что?
Когда он, две недели назад случайно застукал Женьку, расписывающего снег под лесенкой прям с порога, то чуть не задушил поганца голыми руками. На вопрос, какого лешего тот в сортир не ходит, Скворцов ответствовал, мол, не охота время тратить на лишнюю беготню. Да, тогда он едва сдержался, но теперь, встреть он его теперь за этим же делом, то, пожалуй, и слова бы не сказал. Даже, наверно, постарался сделать так, что б Женька его не заметил…
В кабине головного вездехода стояла тишина и забористая вонь грязных носков. Вавилов вздохнул. Собственно он сам уже вторую неделю не мылся.
– Ну а смысл? – он огляделся, выискивая источник раздражающего запаха. – Особенно теперь.
Носки нашлись: один под креслом водителя, другой на клеммном щитке главного пульта. Выставляя находки за дверь, Вавилов подумал, что, вот, у древних нет носков и такие анекдоты им не страшны. Да и вообще. Представить, древних в ребячестве или в смехе – невозможно.
Он опустился в кресло и совершенно задумался. Датчики, указатели, стрелки, табло… Все уплывало в фиолетовый свет саркофагов, в монотонный говор древних мудрецов. Почему они встретили их? Именно они. Случайность? Фарт? Да уж, подфартило, так подфартило. Он, было, усмехнулся, но усмешка сплыла к уголкам губ. Кадык под засаленным воротником скользнул к подбородку и назад. В тысяча первый раз сделалось страшно так, как никогда раньше. Бог вещественен. И он спит на Меркурии. Нет ни рая, ни ада, нет никакой загробной жизни, кроме той, что дает Атодомель. А дает он ячейку памяти, коею ты заполнишь, как скачанный из интернета файл. Смерть любого человека заканчивается именно этим!
Кипяток остыл и очень приятно пился. Вавилов сделал три больших глотка и, вроде как, вернулся мыслями к насущному.
– Хм, насущное, – повторил он ключевую мысль, мотнул головой и осмотрел пульт управления приземленным взглядом.
В Верхнем правом углу, в секторе климатизации, светился оранжевый знак восклицания.
«Закупорено вентиляционное отверстие №19 в третьем секторе второго вагона».
¬– В прачечной стало жарко, – прокомментировал Вавилов сообщение и прикрыл его носовым платком.
Откинувшись на спинку кресла, он вздохнул и уставился в насущный потолок.
Древние говорили всегда. Монотонно с редкими паузами они передавали голос друг другу, словно жонглируя общее сознание. От этой фиолетовой колейдоскопичности, порой казалось, что древний вокруг, что он за тобой, что он и есть ты. И их голос – это твой давно забытый внутренний голос. Не замолкали они и во сне. Правда… Вавилов испытал неловкое чувство, как подумал о подлости, и скосился на входную дверь. Правда, если уйти из керни, то голоса пропадали и возвращался обычный, глухой сон. Но его бессмысленности уже не хотелось.
Прерывистый писк мыльницы заставил Вавилова вздрогнуть. Он чертыхнулся и застучал пальцем по клавишам с тем, чтобы раскрыть письмо и заткнуть бестактный писк. Заголовок письма потребовал отчета об исследований пещер массива Элсуэрт…
Спинка кресла скрипнула под спиной Вавилова – он снова откинулся на нее, закинул за голову руки и вздохнул. Если в двух словах, то исследования пещер даже не начинались. Да, они успешно проложили к пустотам желоб, о чем уже докладывали две недели назад. Но на том их профессиональная деятельность и закончилась.
Вавилов с досадой рассматривал журнал отчетности, в котором значилось всего четыре строчки. Следовало немедленно извлекать какие-нибудь результаты, иначе их самих могли отсюда извлечь. Оставался вопрос – самому спуститься к пещерам или послать Заура? О том, что б по правилам идти в паре не могло идти и речи. В эдаком случае придется Скворцова за пульт приглашать, а он уже и так пол суток отсидел.
Вавилов закрыл глаза и представил Заура. Представил, как тот сидит на полу в керне, прислонившись спиной к стене и смотрит в пол. Кисти рук переплетены перед его глазами – он обхватил руками колени. Тут он вскидывает голову, точно услышав оклик, поднимается и выходит из помещения.
Через минуту раздался стук в дверь.
– Вань?
– Да, входи.
Развернувшись к вошедшему лицом, но не поднимаясь с кресла, Вавилов указал большим пальцем левой руки за спину.
– Как думаешь, чего они хотят?
– Хм, – Заур скрестил на груди руки и нахмурился. В рыжей, дико разросшейся бороде он походил на спившегося Диогена. – Чего хотят… Чего хотят в принципе или прямо сейчас?
– Сейчас.
– Отчета о пещерах хотят.
– Верно, – Вавилов попытался улыбнуться. – Посидишь на пульте? Я спущусь, проб наснимаю.
– Уверен?
– Угу.
…
– Ваня.
– У? – Вавилов уже стоял перед раскрытым шкафом и выбирал себе костюм.
– Ты думал, какой резонанс в обществе вызовут их хроники?
– Нет, не думал. Но, если подумать, то никакого. Точнее, не больше очередной фантастической книжки.
– Ты не понял. Хроника поведенная не нами, а ими.
– Пусть, – Вавилов выбрал костюм и стал облачаться в него. – Древнего заклеймят шарлатаном и быстро забудут. Каждый из девяти миллиардов с ним вживую не побеседует, а по телеку еще и не таких пророков показывают.
– То есть правды о сотворении мир так и не узнает? Вань, ну нельзя же так. Мы должны хотя бы попробовать!
– Открыть свою секту «Свидетели Атодомеля»? Брось, Заур. Мы только посмешищем станем.
– Но!..
– Вот послушай, что я скажу, – теплый и тонкий спелеологический комбинезон, наконец, вмести в себя Вавилова и тот, немного похожий на космонавта, выпрямился перед Зауром. – Такие дела с кандачка не решаются. В твоем предложении мы будем выглядеть как четверка свихнувшихся полярников, на пару с загримированной троицей. Человечеству потребовалось два века чтобы признать фундаментальные ошибки в классической физике и пересмотреть ее, а ты предлагаешь вот… э-э-э Всемером, так, на досуге, изменить тысячелетиями сложившиеся устои.
В кармане комбинезона Вавилов нашарил четки, но не достал их, а покрепче стиснул в кулаке.
– Я предлагаю как можно дольше оставаться с ними. Так мы быстрее научимся… Ну, ты понял о чем я.
– Да-а… – протянул Заур и шагнул в сторону, освобождая для Вавилова выход. – Ты быстро учишься Ваня.
– Хм, если бы сказал что стараюсь, то соврал бы.
На прощанье, Вавилов хлопнул Заура по плечу, оскалил рот в улыбке и вышел не затворив дверь.

* * *

Вавилов смотрел в кварцевую друзу, как в разбитое зеркало. Тысячи отражений, больших и маленьких, цельных и вырванных смотрели на него в ответ. Было так тихо, что он слышал, как кровь стучала в висках. Ух-тух. Ух-тух. А ведь не будь Вавилова – не стучи его мясное сердце – этих бы в кристаллах тоже не было. Или?..
Он с трудом оторвал взгляд от друзы и обвел фонарем свод пещеры. Отовсюду свисали короткие каменные сосульки. Кое-где торчали одни пеньки. Причем, если судить по степени их зарастания, сорвались они перманентно. Лет, эдак, двадцать тысяч назад.
Из большой каверны, в которую Вавилов спустился с поверхности, уводило два узких коридора. Если верить карте, составленной ботами, первый заканчивался метров через пятьдесят глубоким колодцем, уводящим на нижний ярус пещер. Второй ход ветвился вглубь горы настолько обширно, что картографы еще не успели составить его план. Причем в одной из веток левого коридора нашлась полость в которой, как в черной дыре, сгинуло уже триста ботов.
– Ладно, – буркнул он, наложил вето на исследование злополучного участка и сам же отправился нарушать запрет.
Ходы и галереи изобиловали жеодами. Наметанный глаз Вавилова сразу узнавал их округлые формы. В стенах, в полу, в потолке; большие, маленькие; шаровые и неправильные. За свою археологическую бытность довелось повидать разных пещер, но эта, бесспорно, лидировала в части жирности и обилия этих образований. И, что примечательно, лежащих прямо на поверхности и, зачастую, расколотых.
Отснятого на мозгошин и положенного в рюкзак материала хватило бы на два доклада, но Вавилов решил дойти до злополучного участка. Путь стал хуже, заюлил так, что пришлось доставать тросомет. Вскоре стены заблестели, а под ногами захлюпало. Липучие подошвы его спелеологических ботинок скользили все сильней, но дорогу пока держали.
Наконец, карта маякнула запретной точкой. Вавилов задрал голову и тихонько выругался: вход в карман чернел на трех-четырех метровой высоте, а это значило, что придется расчехлять тросомет. Опять.
Сменив бобину и прицелившись в потолок у кольца лаза, он выстрелил. Гарпун сверкнул, звякнул, но в камень не вошел.
– Твою же ж… – выругался Вавилов и достал последнюю катушку. – Ну, если и эта не пройдет – пойду назад.
Прицелился глубже, в самый лаз и уже, было, надавил на спусковой крючок, но отлип от прицела и задрал голову. Над головой базальт, в который костылик точно войдет. А там что? Он сфокусировал луч фонаря и удивленно приподнял бровь. Округлый лаз тускло поблескивал металлом.
Подтянувшись на тросу до самого потолка, Вавилов посветил в отверстие – чёрно как в бочке. Только где-то с краю, отблескивало синевой. Раскачавшись, он извернулся, прыгнул и уцепился за край лаза. Хорошо хоть не поленился, выбрал правильный спелеологический костюм с цепкими ладонями, а то б точно соскользнул. А так – ничего, крякнул, подтянулся и спокойно залез вглубь.
– Твою же ж мать…– нараспев произнес Вавилов, чувствуя, как от волнения сердце запрыгало у самого горла.
Пещера… Даже не пещера, а громадная жеода в которую он забрался состояла сплошь из металла. Он рассеяно водил лучом фонаря и невольно его волнение переросло в немой, отрешенный восторг. Такой красоты он даже в знаменитой пещер Найса не видел. Шаровидную полость, диаметром, наверное в восемь метров, покрывал сплошной ковер идеально ровной гребенки. Под светом все нутро переливалось, перетекало живым серебром. Мелкие, не больше кулака, кристаллы гребенки различались у входа, но на противоположной стороне сливались и, когда Вавилов перемещал взгляд, точно перемешивались. Более крупные образования вырастали из этого живого океана монументальными утесами. Их грани слегка отливали синевой и были так ровны, что он видел свое отражение до мельчайших деталей. Точно в центре, на самой верхушке нависал настоящий гигант. Именно его отблеск Вавилов и увидел из коридора. Эта глыба не отличалась безупречной симметрией, но в ее неправильности чувствовалась особая красота. Внизу, прямо под ним – еще одна глыба поменьше и потемней.
Затаив дыхание, Вавилов полез в рюкзак за спектрометром, достал и, не глядя, приложил к внутренней стенке пещеры. Аппарат пискнул, выдав результат.
– Девяносто девять и девять десятых содержания молибдена.
Сказанное аппаратом не сразу дошло до Вавилова, а когда дошло, то он оторвался-таки от красоты и внимательней снял замер.
– Девяносто девять и девять десятых содержания молибдена.
– Не может такого быть, – растерянно ответил он и приложил указатель устройства в третий раз, предварительно очистив тыльной стороной ладони одну из граней кристалла.
– Девяносто девять и девять десятых…
– Да не может такого быть! Это ж известняк! Тут совсем не должно быть его! Ни в кристаллах, ни без!..
Но в окошечке устройства равнодушно светились четыре девятки. Аппарат не мог ошибаться. Не для того он сделан. С третьей попытки попав им в карман рюкзака, Вавилов плюхнулся на задницу и закрутил головой по сторонам, фотографируя все на мозгошин. Он с такой ожесточенностью щелкал себя по носу, что тот вскоре заболел.
– Не бывает, да. Не кристаллизуется, да. В известняке не встречается, да. А вот нате, выкусите, нате, нате, нате!..
И вдруг оцепенел. Его пристальны взгляд добрался до той маленькой темной глыбы, что размещалась аккурат под большой потолочной. Это был человек. Он сидел в позе лотоса, окутанный угловатой, блестящей хламидой. Сидел он на маленькой квадратной площадке, а напротив него лежало два полукруга, смотрящие хордами врозь.
Вавилов крепко зажмурился, но когда открыл глаза фигура человека никуда не пропала. Тогда он поджал губы, вздохнул и вернулся ко входу за канатом.
Вблизи человек оказался каменным, с прожилками все того же блестящего молибдена. Накидка же оказалась не тканевой, а, что уже предсказуемо, тоже молибденовой. Вавилов потрогал ее рукой. Твердая. Постучал костяшкой перчатки – накидка отозвалась глухо, как пустая бочка.
Откуда он тут взялся Вавилов не думал – древние со своим сердцем тоже ведь откуда-то взялись. Но что делать с ним? С собой тащить? Тяжелый, не поднять. Да и зачем ему эта каменюка? Возможно это только… Статуя. Древняя, забытая всеми статуя.
Он присел на корточки и заглянул в лицо изваянию. Красивые, правильные черты, прямой нос, блаженная полуулыбка, прикрытые глаза… Пригнувшись ниже, удалось заглянуть глубже под капюшон, а там – копна соломенных волос. Самых обыкновенных. Нет, все же когда-то это был обыкновенный человек. Правда, выше среднего роста раза в полтора. А то и в два.
Не зная, что еще сделать, Вавилов обснимал хозяина молибденовой горы сверху донизу, а потом – гулять, так гулять, – включил видеозапись.
– Итак, мы находимся под горами Элсуэрт, на четырехсот восьмидесяти метровой глубине, в аномальной жеоде из чистого молибдена, – с этими словами он панорамно огляделся. – В центре, как видно, статуя человека, волосы которого… Настоящие.
Он невольно прикрыл глаза и покачал головой.
– Боже, чушь какая-то.
Вавилов чувствовал, что часть его сознания обособилась, замкнулась и в голос вопила о сюрреалистичности происходящего. Другая же, большая часть Вавилова, смотрела на ситуацию отстраненным наблюдателем. Был же пиритовый человек. В сердцевине Кайлаша, говорят, чего-то ждет Будда со Спасителем.
– Говорят, кур доят, – буркнул он только для того, чтобы снова почувствовать себя целым. Получилось так себе. Испуганный Вавилов засунул руки в карманы и обнаружил там старые четки. Он достал их, и, недолго думая, повесил на оттопыренные пальцы статуи. Тут взгляд его упал на блестящие дольки.
– Обмен есть обмен, – произнес деловой Вавилов и разложил полумесяцы в разные карманы, чтобы не бряцали.
Выбравшись из жеоды и спустившись вниз, он еще какое-то время смотрел на черное пятно лаза, словно ожидая чего-то сверхестественного. Хотя, чего еще сверх могло случиться? Жеода из металла, не встречающегося в чистом виде на Земле, да еще и с блаженной статуей в придачу. А их размеры? Если статуя выпрямиться, то повыше древних будет.
– Хм, – Вавилов в задумчивости потер подбородок и невзначай переключил запись в ночной режим. Оказалось, что он вообще забыл ее выключить. Исправляя упущение, он обратил внимание, что записанный им файл весил чересчур уж много. Вместо ожидаемых пятнадцати-двадцати гигабайт все сто.
– Надо будет Славика напрячь, – подумал он вслух. – Наверняка формат записи слетел.
У точки внедрения, Вавилов проверил коробку с жуками. Как ни странно, но картографы успешно справились с заданием и даже успели все вернуться. Даже те, которых он в начале спуска недосчитался. И в жеоде их, кстати, тоже не было.
– Тем лучше.
Настроение Вавилова поднималось, по мере того, как он сам поднимался на поверхность. Завидев свет в конце тоннеля, он так и вовсе принялся насвистывать что-то неопределенное, предвкушая в какой фурор ввергнет своих коллег добытым материалом. Над головой что-то замельтешило. Он задрал голову, сощурился… Действительно, чья-то тень то склонялась в лаз, то снова отодвигалась от него.
Выбравшись вполне, Вавилов узнал Шаова. Тот, в полной спелеологической выкладке стоял, и, сердито насупившись, буравил начальника взглядом.
– Ты чего это?
– За тобой собрался.
– Зачем?
– Вань. Ты на часы когда в последний раз смотрел.
Вавилов посмотрел на нарукавник, щелкнул по нему и оторопел.
– Десять часов...
– Угу. Десять. Ты в это дыре десять часов сидел, – Заур вздохнул, плечи его расслабились. – Ты почему так долго?
– Я не знаю, – растерянно отозвался Вавилов. Он продолжал смотреть на часы, мысленно соизмеряя пройденные им расстояния и минуты редких задержек. По ощущениям на дорогу у него ушло не больше двух часов – час туда, час обратно. Минут двадцать он пробыл у статуи в жеоде. Все. Три часа, это потолок!
– А ну, пойдем в кабину.
Бардак в кабине несколько отрезвил Вавилова. Он нахмурился и, переодеваясь, отвесил несколько безадресных замечаний, относительно свинства, свинарника и свиней, что по ошибке людьми зовутся. Поминая товарищей, он мимоходом коснулся и себя, от чего пораженно замер. А ведь он сам был главным зачинщиком запустенья. Во всяком случае активно поддерживал бардак. Почему? Он мысленно окинул себя взглядом, сравнил себя до погружения в Элсуэрт. Что-то изменилось. Он стал прежним Вавиловым, а не тем тюфяком, коим функционировал последние две недели. Все то время, что они провели с древними.
Не подавая вида, он уселся в водительское кресло, откинулся на спинку, потянулся, а вместе с тем воззвал мысленно Заура, Ваську и Женька. Последние два не ответили, а первый даже хмурой бровью не повел, хотя в последний раз когда Вавилов проделал эдакое – примчался из самой керни.
– Э-ге… – тихонько выдохнуть он, но Заур оценить новый расклад не позволил.
– Чего, «э-ге»? Рассказывай, а то…
– А то что? В керню хочется?
Шаов не ответил, но Вавилов и так заметил, как взбугрились желваки под его рыжей бородой.
– Ладно, садись. Только пока никому ни слова.
– Даже?..
– Им в первую очередь.
Пока Вавилов делился с товарищем, содержимое видеоячейки его мозгошина было успешно скопировано на бортовой комп. А, судя по скептической физиономии Заура, словам он его верил мало. Так что доказательства, особенно существования молибденовой жеоды и каменного человека, ему ой как пригодятся.
– Знаешь, Ваня, после того как я видел древних, поверить в твой рассказ можно. Я уже ничему не удивлюсь. Но скажи на милость, почему так долго?
– Вот этого я тебе объяснить не смогу. Но, может, в самой жеоде время искривляется и течет медленней. Да что там, смотри! Я же все записал.
Видео файл был всего один и… Обычного формата. Когда Вавилов загрузил его в голографе, то внутренне напрягся, увидев счетчик. Восемь часов тридцать минут. Дрогнувшим пальцем он щелкнул «проиграть» смутно предугадывая, что они сейчас увидят.
Кадр не дрожал и не дергался. Камера, а точнее глаза Вавилова, смотрели в одну точку, в потолок, где он обнаружил молибденовый лаз. Редко изображение опускалось к полу и снова поднималось к потолку. Происходило это с завидной регулярностью, примерно раз в двадцать минут. Увидели они это тогда, когда Вавилов, немного сбив оторопь, ускорил проигрывание. Но даже со стократным ускорением, наблюдали они эту монотонную картину неприлично долго. Когда видео закончилось, Вавилов бросился к паке с фотографиями. На месте оказались все снимки, что он делал до норы. Потом – ни одного.
– Так постой. Картографы. Они ведь дохли в этой жеоде.
Он поднял отчет, но тот лишь заставил его сдавленно застонать. Все четко. Все боты целы-невредимы, карта составлена равномерно.
– Ничего не понимаю. Я ведь собственными глазами видел!
– Ага, стену. Вань. Вот ЭТО открытие. Жеоды мы и так видели. Собственно за хрусталем нас сюда и экспедициировали. А вот то, почему ты восемь часов стену рассматривал – хит. Включи в доклад, медики обязательно заинтересуются.
– Нет, не стоит. Пока не стоит.
– Тоже верно, – Заур усмехнулся. – Большему у них научимся. Ну, я пойду?
– Да, да, иди… – рассеяно отозвался Вавилов.
– Прислать кого? Или ты сам?
– А? А, иди, я сам.
Шаов вышел, а он еще долго смотрел на запертую дверь. В голове, как в пустой бочке, летала одна мысль-муха. Как так-то? Он ведь собственными глазами все видел, трогал все собственными глазами… Четки из кармана, он их в действительности оставил там, а с собой унес полукруги. Вавилов посмотрел на шкаф. Если ему все, действительно, привиделось, то в кармане костюма будут лежать они – старые четки. Он подошел к нему, протянул руки к дверке, но замер. Сердце колотилось как тогда, когда он открывал дверь с древними.
– Хоть бы, хоть бы, хоть бы… – уговаривал он судьбу, не зная сам, чего просит.
Пальцы коснулись гладкого и холодного. В другом кармане – то же.
Вавилов рассматривал блестящие полукруги. В голове теперь жужжала новая мысль. Интересно, а что будет, если их соединить?