Сверхновая планета, (слова народные) Опции

[Молчишь- Кибальч...]

1. Посадка

Космос заканчивался: детекторы масс просигнализировали о появлении у него множества гравитирующих границ. Замшелый стеклопластиковый звездолёт "Террор инкогнито" автоматически отключил раздвигатель пространства и, взвыв реактивными тормозами, со всего маху врезался в трёхмерный континуум.

От удара звездолёта о космос находившийся в анабиозе капитан слетел с нагретой лежанки на ходовом ядерном реакторе и больно ударился головой о переборку. Пришлось подняться на ноги и сунуть их в стоптанные магнитные ботинки. Ботинки тут же включили свои воздушные подушки и начали мягко пружинить. Почесав отлёжанный бок через дыру, протёртую в космическом комбинезоне из сыромятного нейлона, капитан сонно проковылял к иллюминатору и с трудом разлепил глаза.

Впереди по курсу на фоне созвездия Молокопровода, освещённая лучами незнакомой пятнистой звезды, вырастала в размерах плохо ещё различимая планета. Капитан отвернулся от иллюминатора и отыскал взглядом главный альтиметр: тот показывал высоту сто два парсека над Землёй.

Близоруко щурясь, капитан наклонился к более мелкой навигационной технике и обнаружил, что табло псевдоскопа почти не перекосилось, но вот стрелки квазиметров завились в спирали.

По опыту зная, что неисправности нужно ликвидировать в зародыше, капитан нанёс по блоку явно барахливших приборов серию ювелирно выверенных пинков. Увы, на сей раз основной ремонтный приём делу не помог — напротив, у центрального кривостата стрелка даже завязалась хитрым космическим узлом.

"Почему приборная мнимотехника так капризничает? — озадаченно почесал затылок капитан. — А может, ей просто нечего показывать? Действительно: вдруг корабль залетел в ту часть Вселенной, которая науке ещё не известна?"

Намереваясь обдумать это предположение поосновательнее, капитан достал из кармана пачку "Токсичных", вытащил оттуда сигарету, набитую безалкогольным табаком, прикурил от зажигалки в форме спички и вернулся к иллюминатору.

— Точно: планетка явно новая, неоткрытая, — подумал вслух капитан, со всё большей заинтересованностью водя взглядом по окрестностям этой росшей прямо на глазах планеты. — Открыть уж, что ли?

Дабы решение не вышло легковесным, капитан извлёк из футляра и водрузил на нос очки, придал лицу максимально мудрое выражение и глубокомысленно затянулся сигаретой. От глубокой затяжки лёгкие капитана принялись ожесточённо кашлять, а имевшиеся в голове мысли заволокло токсичным дымом.

— Ладно, кхе-кхе, так и быть: начинаю открывать, — бесстрашно просипел капитан и, чтобы не задымлять помещение, открыл иллюминатор. Из иллюминатора потянуло свежим вакуумом.

Попеременно то сдавленно кашляя, то бормоча ругательства в адрес табачной промышленности, капитан отступил на пару шагов, прицелился, размахнулся и мстительно выбросил недокуренную сигарету через иллюминатор прямо в космос. Потом снова перевёл взгляд на стремительно приближавшуюся планету и только тут наконец заметил, что она плоская и лежит на трёх китах.

От леденящего ужаса, который эта картина, по идее, должна была навести на капитана, но которого капитан совершенно не ощутил, летевший в иллюминатор окурок сигареты застыл в воздухе, а сам воздух похолодел.

Не в силах противиться воодушевлению от надвигавшихся открытий, капитан громовым, хотя и слегка охрипшим на космическом холоде голосом отдал корабельной автоматике две наиболее проверенные посадочные команды. А именно: "Задраить форштевень" и "Свистать всех на кильватер". К счастью, автоматика не обратила на команды никакого внимания и мягко пришвартовала звездолёт к планете, опустив его на заросшее травой и затянутое клочковатым туманом поле поблизости от мутной речки.

Проявляя профессиональную осторожность, капитан первым делом высунул голову в иллюминатор, понюхал атмосферу и, поразмыслив, пришёл к выводу, что та пригодна для дыхания.

Корабельные роботы из-за пребывания в анабиозе спросонья отказались от участия в первооткрывательстве, и тогда капитан приказал себе заниматься планеторингом в одиночку. Он настроился быть объективным исследователем, уселся на гусеничный велосипед и решительно покатил по планете сквозь туман.


2. Встречи с аборигенами

Капитан проехал от звездолёта по берегу мутной речки уже около километра. Как вдруг полетел в траву: потому что из верхних слоёв тумана появилась многометровая кривая колонна и с силой ударила о землю — самым краем при этом вдребезги разбив переднюю гусеницу разведочного велосипеда.

Порывы поднявшегося ветра начали быстро разгонять туман. И когда капитан, встав из травы, огляделся, то увидел, что кривая колонна — это один из когтей уходившей вверх колоссальной чешуйчатой лапы. Кроме того, огромная, закрывшая часть неба пятерня схватила оставленный вдали звездолёт и понесла его ввысь к чудовищного размера пасти. Которая, словно семечко, раскусила космический корабль, тотчас заискрившийся взрывами.

Эта картина сразу напомнила капитану, что он ещё не завтракал. А потому он с аппетитом уселся на траву и принялся грызть пищевые таблетки из аварийного пайка.

Капитан был тёртым звездолётчиком: ему доводилось сталкиваться с чудовищами куда больших размеров, чем то, которое взялось поедать его корабль. Капитан встречал в космических странствиях живых существ такой величины, что от разности субсветовых скоростей движения разных частей их тел оные части вследствие релятивистских эффектов заметно по-разному старели.

За неприятную привычку обкусывать по краям целые галактики этим разностареющим существам дали название "Пожиратели Пищи". А главной их загадкой было то, что они почему-то не поддавались гравитационному коллапсу. И даже не превращались в обычные звёзды.

Тем временем из вод мутной речки крадучись вылез совершенно незнакомый капитану гуманоид в акваланге, в ластах и с лесорубным топором в руках. Быстро взобравшись на коготь исполинского животного, которое сосредоточенно доедало звездолёт, аквалангист воровато огляделся и принялся рубить ногу чудовища прямо над огромным когтем.

"Нет, брат, такую махину в одиночку не срубишь, — уверенно прикинул капитан, хрустя таблетками. — Тут меньше чем бригадой с лесоповала не обойдёшься".

Но аквалангист прорубился только до вены почти метрового диаметра, после чего метким ударом проделал в ней разрез, втиснулся в него и исчез, унесённый током крови: видимо, чтобы учинить внутри чудовища какую-то диверсию.

"Браконьер, наверное, местный", — с неодобрением подумал капитан и на всякий случай тщательно оглядел окрестности своих дырявых ботинок.

Минут через пять, видимо, почувствовав боль в ноге, инопланетное животное выплюнуло скорлупки от звездолёта и скосило глаз на кровоточившую рану. Увидев капитана, чудовище злобно взревело и принялось протягивать к нему сверху громадную пятерню.

Капитан, впрочем, ни капли этого не испугался. Не испугался потому, что, по всем его расчётам, данное животное просто не могло существовать. Ведь мышцы чудовища были настолько велики и, соответственно, тяжелы, что совершенно очевидно не смогли бы поднять даже собственный вес. Ну, а кроме того, капитан испытывал несокрушимую уверенность в собственной несъедобности.

И эта уверенность полностью оправдалась: почти дотянувшись до капитана, чудовище пошатнулось и рухнуло замертво. Рухнуло так, что подпрыгнула земля. Из-под века его огромного остекленевшего глаза, энергично работая топором, выбрался всё тот же аквалангист. Судя по всему, он устроил чудовищу — этому, несомненно, эндемичному и нуждавшемуся в заповедной охране животному — кровоизлияние в мозг.

По-браконьерски шлёпая ластами, аквалангист подошёл к капитану и ловко выхватил у того из горсти самую большую и сочную пищевую таблетку.

— Меня ужасно смущают умеренные похвалы, — скромно пожаловался аквалангист и нагло потянулся за второй таблеткой.

Капитан нисколько не удивился тому, что с ним заговорили на понятном ему языке. Ведь если жители открываемой планеты эволюционировали в гуманоидов — а такое событие крайне маловероятно и встречаться может исключительно в научно-фантастических произведениях — то и земной язык должен был выглядеть в устах инопланетянина ничуть не менее вероятным.

Это рассуждение сразу ликвидировало все сомнения капитана: у него имелись собственные счёты с логикой.

"Кстати, — осенила капитана ещё одна ценная мысль, — а вдруг сходство речи гуманоида со звуками моего языка всего лишь кажущееся? Вдруг гуманоид на самом деле умоляет, чтобы его как можно быстрее отлупили?"

Поскольку за данное предположение говорила ещё и природная скупость капитана в отношении пищевых таблеток, то он на всякий случай как следует стукнул кулаком по незнакомцу и полез в карман за табельным бластером.

Ничуть не обидевшись, абориген в ответ молниеносно выпрыгнул из ласт и огрел капитана обухом топора с такой силой, что стальные нервы капитана расстроенно задребезжали, а сознание куда-то потерялось.

[Молчишь- Кибальч...]

7. Мастерская туземного изобретателя

— ...Всё правильно, Разрядов, — подтвердил знакомый, — я придумал приделывать к нему тормоза. А это что ещё за лысый очкарик? — знакомый гостеприимно показал пальцем на капитана. — Он с тобой, что ли, пришёл?

Знакомый Разрядова был тощим и длинным — именно поэтому его, видимо, и звали Продолговатым. Из-за скошенной назад и отвисшей нижней челюсти, а также из-за причёски в форме растрёпанной шапки-ушанки Продолговатый сильно смахивал на плохо одомашненного троглодита.

Капитан всегда старался быть как можно более понятным и доступным для любых собеседников.

— Я, — ударил он себя кулаком в грудь, — великий бородатый бог, чудесным образом спустившийся на вашу туземную планету в небесной колеснице с огненным хвостом...

— Спасибо, но мы уже слышали подобные психотворенья, — сочувственно закивал Продолговатый. — Крепись, мужик: в здешнем дурдоме справлялись ещё и не с таким бредом.

Капитан поперхнулся и прекратил представляться.

— Ух ты, какой вы грамотный, — похвалил он Продолговатого, неприязненно разглядывая обстановку его мастерской. — Скажите, а вот сие у вас, — капитан кивнул на предмет, больше всего походивший на колёсные сани, — случайно, не огрызок гранита науки?

— Этот парень, — зашептал Продолговатому Разрядов, с уважением показывая глазами на капитана, — страдает любознательностью. До такой степени страдает, что специально прилетел сюда всех нас открывать и изучать. Видишь, — Разрядов незаметно толкнул локтем Продолговатого так, что тот отлетел в сторону, — как он наукой интересуется?

— Вижу, — тихонько отозвался Продолговатый, потирая ребристый бок. — Нет-нет, — слова предназначались уже для капитана, — никакой это не огрызок науки. Просто я на досуге собираю из спичек пылесос. Такое уж у меня хобби: всё на свете из спичек собирать.

— А у меня хобби — быть человеком, — хвастливо сообщил капитан.

— Кстати, сколько денег вы получите за победу в миротворческой войне? — спросил Продолговатый у Разрядова.

— Почти много, — уклонился от ответа Разрядов. — Слушай, Продолговатый, я малость покопаюсь в твоих запасах — глядишь, и удастся найти подходящее вооружение...

Однако сколько 5—6 Разрядов ни рылся в мусорных кучах, наваленных внутри мастерской, ему, кроме барахла типа сломанных реактивных вентиляторов, облезлых париков с регулируемой длиной волос, часов из песка с двигателями внутреннего сгорания, оплавленных полутранзисторов, старинного планёра-ледокола, заржавленных приспособлений для левитации и тому подобной рухляди, всего-то и попались две слезоточивые дубинки, двуручный нож, трёхручный меч из булатного олова и гравитационный лазер — увы, совершенно разбитый.

— Вон в той дальней куче на улице я, помнится, видел генератор оружия третьего поколения в ещё сносном состоянии. А вот в этой куче, в ближайшей к нам — дистанционный разрушитель среднего уровня компактности, — подбодрил Продолговатый 5—6 Разрядова и переключил внимание на капитана.

— Всё, что вы здесь видите, — с гордостью произнёс Продолговатый, обводя рукой окрестности, — это на самом деле целое промышленное предприятие. Предприятие по производству... догадайтесь, чего?

— По производству убытков? — попытался догадаться капитан.

— Ладно, так уж и быть, скажу. Умеете держать язык за зубами?

— Время от времени это у меня получается просто непревзойдённо, — обнадёжил капитан аборигена. Тот обрадованно кивнул:

— Можно не верить в возможность враждебного космического вторжения, но предусмотрительные борцы за войну — вроде меня и Разрядова — организовали это предприятие, чтобы изобретать и изготавливать всевозможные виды оружия на случай отражения агрессии пришельцев. И прямо тут же испытывать полученные образцы по принципу их естественного отбора.

Дальнейший рассказ Продолговатого капитан понял так, что сотрудники предприятия время от времени нападают друг на друга; в их схватках побеждает владеющий более эффективным оружием, которое затем совершенствуется и вновь используется.

— Кроме того, — добавил Продолговатый, — война здесь представляет собой ещё и нечто вроде музейного экспоната. До последнего времени нас тут гоняли одни секретные типы — их военную тайну мне сейчас некогда выдавать — но вчера я их подорвал на кварковой мине: пусть теперь почешутся...

Капитан вызывающе кашлянул и начал демонстративно чесаться.

— Мы ищем потенциальное оружие в самых разных областях науки и техники, — не обращая внимания на выходки скучавшего собеседника, продолжил рассказ Продолговатый. — И даже проводим фундаментальные исследования в областях абсолютно твёрдой жидкости, газовых кристаллов и давления света на вакуум.

— Неужели такие дурацкие темы могут хоть где-нибудь найти применение? — чисто из вежливости поинтересовался капитан.

— Конечно, — Продолговатый с энтузиазмом подтащил капитана к устройствам, больше всего походившим на усилители недоверия. — Теория абсолютно твёрдой жидкости очень помогает при изготовлении жидких гироскопов методом штамповки. Газовые кристаллы незаменимы при изучении поверхностного натяжения внутренних напряжений. А вот насчёт давления света... Вам, наверное, известна, — лекторским тоном произнёс Продолговатый, — схема вечного двигателя, у которого между зеркалами, либо находящимися в невесомости, либо установленными на синхронизированных вертушках, бьётся свет и постоянно расталкивает эти зеркала своим давлением...

— Да-да, действительно известна, — радостно закивал капитан. — А что, сильно заметно?

— Заметно? Что именно заметно? — в недоумении переспросил сразу же сбившийся с лекторского тона Продолговатый.

— То, что мне известна эта схема вечного двигателя, конечно, — покровительственно объяснил капитан. — Завидую, знаете ли, вашей наблюдательности...

— Ага, спасибо, — растерянно поблагодарил Продолговатый. — Так вот... м-м... короче, неработоспособность такого рода вечных двигателей показывает, что свою энергию свет может передать сколь угодно полно, но, понятное дело, только за счёт доплеровского увеличения длины волны. Скорость же фотонов от многократных отражений, конечно, никак не изменится...

Продолговатый остановился и озадаченно потёр лоб.

— Интересно, к чему я это вёл? А, ну ладно, — махнул он рукой. — В общем, триста тысяч километров в секунду — это скорость света именно в пустом пространстве. Но можно ли считать пространство пустым, если его уже заполняет сам свет? Конечно, нельзя. Следовательно, пространство, заполненное светом, должно неким образом влиять на свет, взаимодействовать с ним. А сие значит, что, быть может, удастся создать зеркала из вакуума. Или прямо из самого же света, излучаемого двигателем фотонолёта. Что открывает перспективы, например, заметно увеличить КПД космических кораблей.

— Здорово, — одобрил капитан. — Думаю, эта идея достаточно ошибочна, чтобы быть безумной.

— А ещё, — ободрённый похвалой Продолговатый расцветал прямо на глазах, — наша лаборатория парапсихозов установила, что телепатия бесспорно существует в пределах одного и того же мозга...

Слова Продолговатого прервала раздавшаяся из проезжавшего мимо маршрутного танка команда "фас" — и какая-то исполинская собака, злобно рыча, налетела на рывшегося в ближайшей куче 5—6 Разрядова. Разрядов оторвался от поисков и за мгновение до укуса молниеносно намазался толстым слоем горчицы. Гигантская собака, едва куснув Разрядова, ошалело отдёрнула морду и завертелась на месте, скуля и со свистом виляя громадным хвостом.

— Это что за порода: случайно не мамонтодав? — боязливо поинтересовался капитан, глядя, как собака безуспешно пытается выплюнуть обожжённый язык.

— Нет-нет, — разуверил капитана Разрядов, подходя к мастерской, — никакой это не мамонтодав. А всего лишь его помесь с карликовой дворняжкой. Ну, та самая помесь, щенкам которой лучшие собаководы рекомендуют обрезать после рождения хвост, уши и голову.

— Слушай-ка, Разрядов, мы, похоже, уже окружены твоими гигангстерами, — невозмутимо задрожав от страха, произнёс Продолговатый. — Может, смоемся отсюда?

И в самом деле: со всех сторон послышались военные команды, и орды озверелых гигангстеров начали выскакивать из многочисленных засад.

— Смиритесь со смертью, недобитки, смиритесь со смертью... — раскатисто зазвучал боевой клич гигангстеров.

Спасаясь от преследователей, оба туземца и капитан побежали к ближайшей дороге, по которой, на счастье, ехал небольшой свадебный кортеж. 5—6 Разрядов схватил один из свадебных грузовиков и незаметно выдернул его из-под шофёра. Беглецы запрыгнули в кузов, и машина рванула вперёд.


8. Удача с бегством

Захваченная машина была настолько длинной, что едва успевала проезжать перекрёстки между включениями красного сигнала светофоров. Двигателем машине служила намотанная на барабан сверхупругая проволока, которая, распрямляясь и ложась на дорогу, толкала грузовик вперёд. Каждую секунду автомат, установленный за задним бортом кузова, выстреливал вниз раздвоенные штыри. И они, вонзаясь в асфальт, прикрепляли сверхупругую проволоку к полотну дороги.

Через пару километров езды рулевое устройство у машины разболталось, и её стало бешено мотать в разные стороны. Продолговатый спешно полез в кабину, откуда начал сигналить клаксоном приближавшемуся придорожному столбу. После чего машина в последний с ходу и врезалась. От удара все неиспользованные барабаны со сверхупругой проволокой сорвались с креплений и, словно ошалелые, упрыгали вдаль.

Выскочивший из кабины Продолговатый в ярости выдернул из ножен на поясе длинный кнут и принялся стегать им машину. Но, видимо, этим только окончательно её повредил, потому что миниатюрные реактивные двигатели, выполнявшие у машины роль заклёпок, перестали работать, и она, жалобно скрипнув, развалилась.

— Слушай, — раздражённо спросил 5—6 Разрядов у Продолговатого, — такие, как ты, погибают от несчастного случая или от счастливого?

— Я отстегал машину, — стал оправдываться Продолговатый, — как приверженец учения древних эпикорейцев: это полумифические люди с человечьими головами, которые, по утверждению историка Мефистокла, некогда обитали в районе нынешней Ненормандии. До нас дошли некоторые их поверья. Например, что если правильно изобразить, истинно обозначить на материальном предмете бесконечно мощное и быстрое движение, то этот предмет сам начнёт двигаться с конечной скоростью.

— Равной нулю, что ли? — равнодушно поинтересовался капитан.

— Нет-нет, — протестующе помотал головой Продолговатый, — существенно большей нуля, разумеется. В бесконечности, как утверждал эпикорейский философ Конфузий, может случиться всё, что угодно. И потому даже одно только правильное её обозначение уже обладает физической силой.

— Но раз у нас здесь, в этой Вселенной, невозможен, например, вечный двигатель, — вставил Разрядов, заговорщически подмигнув капитану, — то Вселенная, выходит, конечна...

— Всё так, — подтвердил капитан. — Ведь Вселенная это устройство для изучения за-Вселенной.

— Если наша Вселенная, говорите, конечна, то тогда, чтобы построить вечный двигатель, нужно просто подождать вечность до исчезновения Вселенной, — серьёзно кивнул Продолговатый и уверенно зашагал по тропинке, которая вела в сторону от дороги.

Разрядов и капитан поспешили вслед за ним.

— В нынешнем сезоне модно иметь как можно более низкий коэффициент интеллектуальности, — хмыкнул Разрядов, явно раздосадованный изворотливостью Продолговатого, — но ты, похоже, недоумок по призванию. Скажите этому злостному идиоту хоть вы, капитан: разве сие не глупо — вот так безапелляционно болтать о бесконечных категориях? Ну какое реальное представление мы можем иметь хотя бы о вечности?

— Вечность — это промежуток времени, на сколь угодно малую величину больший моей жизни, — с готовностью отозвался капитан.

— Мои убеждения вовсе не идиотские, — пожал плечами Продолговатый. — Ведь я знал одного гуманоида, который вполне мог дождаться момента исчезновения Вселенной. Ибо ему на роду была предначертана бесконечно долгая жизнь. И я даже заранее поздравил его с бесконечным Новым Годом. Правда, вчера мой знакомый умер. Но предначертание всё равно сбылось, потому что родился-то он бесконечно давно. В общем, ничто не помешает мне верить, что если уж каждому из нас повезло родиться в нынешний отрезок бесконечного времени, то, значит, может повезти и с каким-нибудь другим невероятным событием. Например, с попыткой расшевелить ударами кнута сломанную машину... Ой, что это: кажется, нас снова настигают?

Вдали и в самом деле показался передний край орды преследователей.

— Что, мерзогады, страшно умирать с непривычки? — злобно вопили гигангстеры.

Беглецы резко прибавили ходу и вскоре выбрались на поле, посреди которого стоял обелиск с надписью "Эльфевая башня: памятник забвению".

— Насколько я помню, — Продолговатый приблизился к обелиску и принялся внимательно его осматривать, — в основании этого якобы памятника на самом деле замаскирован вход в Изолятор Времени. Если Изолятор сейчас никем не занят, то в нём можно спрятаться от гигангстеров и перевести дух.

Продолговатый нашёл потайную дверь, открыл её и зашёл внутрь обелиска. А через несколько секунд выглянул наружу:

— Заходите быстрей: сейчас вокруг включатся мины и бомбы заметного действия...