Сверхновая планета, (слова народные) Опции

[Молчишь- Кибальч...]

1. Посадка

Космос заканчивался: детекторы масс просигнализировали о появлении у него множества гравитирующих границ. Замшелый стеклопластиковый звездолёт "Террор инкогнито" автоматически отключил раздвигатель пространства и, взвыв реактивными тормозами, со всего маху врезался в трёхмерный континуум.

От удара звездолёта о космос находившийся в анабиозе капитан слетел с нагретой лежанки на ходовом ядерном реакторе и больно ударился головой о переборку. Пришлось подняться на ноги и сунуть их в стоптанные магнитные ботинки. Ботинки тут же включили свои воздушные подушки и начали мягко пружинить. Почесав отлёжанный бок через дыру, протёртую в космическом комбинезоне из сыромятного нейлона, капитан сонно проковылял к иллюминатору и с трудом разлепил глаза.

Впереди по курсу на фоне созвездия Молокопровода, освещённая лучами незнакомой пятнистой звезды, вырастала в размерах плохо ещё различимая планета. Капитан отвернулся от иллюминатора и отыскал взглядом главный альтиметр: тот показывал высоту сто два парсека над Землёй.

Близоруко щурясь, капитан наклонился к более мелкой навигационной технике и обнаружил, что табло псевдоскопа почти не перекосилось, но вот стрелки квазиметров завились в спирали.

По опыту зная, что неисправности нужно ликвидировать в зародыше, капитан нанёс по блоку явно барахливших приборов серию ювелирно выверенных пинков. Увы, на сей раз основной ремонтный приём делу не помог — напротив, у центрального кривостата стрелка даже завязалась хитрым космическим узлом.

"Почему приборная мнимотехника так капризничает? — озадаченно почесал затылок капитан. — А может, ей просто нечего показывать? Действительно: вдруг корабль залетел в ту часть Вселенной, которая науке ещё не известна?"

Намереваясь обдумать это предположение поосновательнее, капитан достал из кармана пачку "Токсичных", вытащил оттуда сигарету, набитую безалкогольным табаком, прикурил от зажигалки в форме спички и вернулся к иллюминатору.

— Точно: планетка явно новая, неоткрытая, — подумал вслух капитан, со всё большей заинтересованностью водя взглядом по окрестностям этой росшей прямо на глазах планеты. — Открыть уж, что ли?

Дабы решение не вышло легковесным, капитан извлёк из футляра и водрузил на нос очки, придал лицу максимально мудрое выражение и глубокомысленно затянулся сигаретой. От глубокой затяжки лёгкие капитана принялись ожесточённо кашлять, а имевшиеся в голове мысли заволокло токсичным дымом.

— Ладно, кхе-кхе, так и быть: начинаю открывать, — бесстрашно просипел капитан и, чтобы не задымлять помещение, открыл иллюминатор. Из иллюминатора потянуло свежим вакуумом.

Попеременно то сдавленно кашляя, то бормоча ругательства в адрес табачной промышленности, капитан отступил на пару шагов, прицелился, размахнулся и мстительно выбросил недокуренную сигарету через иллюминатор прямо в космос. Потом снова перевёл взгляд на стремительно приближавшуюся планету и только тут наконец заметил, что она плоская и лежит на трёх китах.

От леденящего ужаса, который эта картина, по идее, должна была навести на капитана, но которого капитан совершенно не ощутил, летевший в иллюминатор окурок сигареты застыл в воздухе, а сам воздух похолодел.

Не в силах противиться воодушевлению от надвигавшихся открытий, капитан громовым, хотя и слегка охрипшим на космическом холоде голосом отдал корабельной автоматике две наиболее проверенные посадочные команды. А именно: "Задраить форштевень" и "Свистать всех на кильватер". К счастью, автоматика не обратила на команды никакого внимания и мягко пришвартовала звездолёт к планете, опустив его на заросшее травой и затянутое клочковатым туманом поле поблизости от мутной речки.

Проявляя профессиональную осторожность, капитан первым делом высунул голову в иллюминатор, понюхал атмосферу и, поразмыслив, пришёл к выводу, что та пригодна для дыхания.

Корабельные роботы из-за пребывания в анабиозе спросонья отказались от участия в первооткрывательстве, и тогда капитан приказал себе заниматься планеторингом в одиночку. Он настроился быть объективным исследователем, уселся на гусеничный велосипед и решительно покатил по планете сквозь туман.


2. Встречи с аборигенами

Капитан проехал от звездолёта по берегу мутной речки уже около километра. Как вдруг полетел в траву: потому что из верхних слоёв тумана появилась многометровая кривая колонна и с силой ударила о землю — самым краем при этом вдребезги разбив переднюю гусеницу разведочного велосипеда.

Порывы поднявшегося ветра начали быстро разгонять туман. И когда капитан, встав из травы, огляделся, то увидел, что кривая колонна — это один из когтей уходившей вверх колоссальной чешуйчатой лапы. Кроме того, огромная, закрывшая часть неба пятерня схватила оставленный вдали звездолёт и понесла его ввысь к чудовищного размера пасти. Которая, словно семечко, раскусила космический корабль, тотчас заискрившийся взрывами.

Эта картина сразу напомнила капитану, что он ещё не завтракал. А потому он с аппетитом уселся на траву и принялся грызть пищевые таблетки из аварийного пайка.

Капитан был тёртым звездолётчиком: ему доводилось сталкиваться с чудовищами куда больших размеров, чем то, которое взялось поедать его корабль. Капитан встречал в космических странствиях живых существ такой величины, что от разности субсветовых скоростей движения разных частей их тел оные части вследствие релятивистских эффектов заметно по-разному старели.

За неприятную привычку обкусывать по краям целые галактики этим разностареющим существам дали название "Пожиратели Пищи". А главной их загадкой было то, что они почему-то не поддавались гравитационному коллапсу. И даже не превращались в обычные звёзды.

Тем временем из вод мутной речки крадучись вылез совершенно незнакомый капитану гуманоид в акваланге, в ластах и с лесорубным топором в руках. Быстро взобравшись на коготь исполинского животного, которое сосредоточенно доедало звездолёт, аквалангист воровато огляделся и принялся рубить ногу чудовища прямо над огромным когтем.

"Нет, брат, такую махину в одиночку не срубишь, — уверенно прикинул капитан, хрустя таблетками. — Тут меньше чем бригадой с лесоповала не обойдёшься".

Но аквалангист прорубился только до вены почти метрового диаметра, после чего метким ударом проделал в ней разрез, втиснулся в него и исчез, унесённый током крови: видимо, чтобы учинить внутри чудовища какую-то диверсию.

"Браконьер, наверное, местный", — с неодобрением подумал капитан и на всякий случай тщательно оглядел окрестности своих дырявых ботинок.

Минут через пять, видимо, почувствовав боль в ноге, инопланетное животное выплюнуло скорлупки от звездолёта и скосило глаз на кровоточившую рану. Увидев капитана, чудовище злобно взревело и принялось протягивать к нему сверху громадную пятерню.

Капитан, впрочем, ни капли этого не испугался. Не испугался потому, что, по всем его расчётам, данное животное просто не могло существовать. Ведь мышцы чудовища были настолько велики и, соответственно, тяжелы, что совершенно очевидно не смогли бы поднять даже собственный вес. Ну, а кроме того, капитан испытывал несокрушимую уверенность в собственной несъедобности.

И эта уверенность полностью оправдалась: почти дотянувшись до капитана, чудовище пошатнулось и рухнуло замертво. Рухнуло так, что подпрыгнула земля. Из-под века его огромного остекленевшего глаза, энергично работая топором, выбрался всё тот же аквалангист. Судя по всему, он устроил чудовищу — этому, несомненно, эндемичному и нуждавшемуся в заповедной охране животному — кровоизлияние в мозг.

По-браконьерски шлёпая ластами, аквалангист подошёл к капитану и ловко выхватил у того из горсти самую большую и сочную пищевую таблетку.

— Меня ужасно смущают умеренные похвалы, — скромно пожаловался аквалангист и нагло потянулся за второй таблеткой.

Капитан нисколько не удивился тому, что с ним заговорили на понятном ему языке. Ведь если жители открываемой планеты эволюционировали в гуманоидов — а такое событие крайне маловероятно и встречаться может исключительно в научно-фантастических произведениях — то и земной язык должен был выглядеть в устах инопланетянина ничуть не менее вероятным.

Это рассуждение сразу ликвидировало все сомнения капитана: у него имелись собственные счёты с логикой.

"Кстати, — осенила капитана ещё одна ценная мысль, — а вдруг сходство речи гуманоида со звуками моего языка всего лишь кажущееся? Вдруг гуманоид на самом деле умоляет, чтобы его как можно быстрее отлупили?"

Поскольку за данное предположение говорила ещё и природная скупость капитана в отношении пищевых таблеток, то он на всякий случай как следует стукнул кулаком по незнакомцу и полез в карман за табельным бластером.

Ничуть не обидевшись, абориген в ответ молниеносно выпрыгнул из ласт и огрел капитана обухом топора с такой силой, что стальные нервы капитана расстроенно задребезжали, а сознание куда-то потерялось.

[Молчишь- Кибальч...]

19. Возвращение на планету

Вскоре посиневшего от неудачной драки капитана выкинули обратно на плиты космодрома не поленившиеся вернуться крокодилеры. Выкинули прямо перед стоявшими ещё в стартово-посадочном терминале 5—6 Разрядовым и Дециметром.

— Смело можешь идти регистрировать свой труп, мужик, — уверили крокодилеры капитана. — Зря мы, наверное, тебя ещё в космосе за борт не выбросили.

— Ты хоть за что меня бил-то? — на прощанье задал капитану вопрос билетный контролёр — тоже, впрочем, сильно потрёпанный.

Капитан напряг генетическую память и выдал:

— Было бы за что, я тебя вообще убил бы.

— Что у вас с ними произошло? — участливо спросил 5—6 Разрядов, помогая капитану подняться на ноги.

— Да вот, как всегда: улучшал людей при помощи дубины, — тоном непонятого благодетеля пожаловался капитан. — Эй, козлонавты, — подняв голову, заорал он пещерным людям, стоявшим на балконе ракеты в свете прожекторов, — вы багаж-то мой вернёте или нет?

— Глохни, зайцеобразный, — лениво подали сверху голос "козлонавты". — Сейчас сбросим. Нам лишний вес ни к чему.

Только перед самым концом стартового отсчёта, которым у допотопной ракеты служила произнесённая в обратную сторону считалка про зайчика, вышедшего погулять, о плиты пола у ног капитана ударился меховой чемодан. Из него вывалились ворох женских принадлежностей и россыпь косметики.

Почти сразу из ракеты послышался хорошо поставленный визг, потом звуки затрещин и чьё-то оханье, а затем женский голос, порхавший, словно бабочка, из одной тональности в другую, требовательно произнёс сверху:

— Эй, мужчины внизу, можете поймать падающую девушку?

Капитан наугад вытянул руки, поустойчивей встал на вещи, выпавшие из чемодана, — и опять поймал в объятья давешнюю модницу из банка, красавицу с завитыми и металлизированными ресницами. Правда, на сей раз девушка оделась уже по земному образцу: видимо, в связи с поездкой в другие миры. Но зато теперь на ней не было и маски, и потому ничто уже не скрывало её соблазнительное лицо.

Девушка спрыгнула с балкона ракеты как раз вовремя, потому что прозрачные створки потолка стартово-посадочного терминала сомкнулись, и каменный звездолёт, грохоча двигателями, взлетел.

— Девушка, вам, может, ещё чем-нибудь помочь? — переминаясь от смущения на содержимом чемодана, выжидательно спросил капитан.

Спасаясь от предложенной помощи, девушка забилась в его руках, словно пойманная рыбка, гордо заявила "Прекратите ко мне прикасаться" и спрыгнула на пол терминала. А затем столкнула капитана с растоптанного багажа и принялась запихивать высыпавшиеся вещи обратно в чемодан.

— Кокакольчик, — с укоризной сказал девушке 5—6 Разрядов, — что с тобой? Ты разве не узнаёшь, — показал он на капитана, — натуральный нейлон и его носителя?

— У девушки, возможно, разыгрался гетеросклероз, — игриво предположил капитан.

Гуманоидка в ответ только зашипела и, отыскав наконец в груде вещей маску, с облегчением скрыла под нею лицо.

В присутствии этой шипучей гуманоидки капитана так и распирало от энтузиазма, так и подмывало угораздить.

— Ой, девушка, как же вам неудобно-то, наверное, — деланно всполошился он, — давайте я теперь помогу вам раздеться...

Кокакольчик вскочила, влепила капитану пощечину и рассерженно проговорила:

— Поверь, нахал — я умею держать чужой язык за зубами...

Капитан поправил подпрыгнувшие на носу очки.

— Так мы уже на "ты", крошка? — расцветая, спросил он.

Девушка холодно оглядела его обветренное кондиционерами лицо, его шевелюру с пробором шириной пятнадцать сантиметров и отступила на шаг.

— Не угодно ли вам, — медовым голосом проворковала она, — оказать мне большую любезность, — она изящно изогнула талию и качнула бёдрами. — А именно: катиться куда-нибудь подальше? Или хотя бы просто отвалить — на ваш выбор.

Кокакольчик победно повернулась, подхватила чемодан и, торжествуя поражение капитана, удалилась.

Профессор Дециметр немедленно с воодушевлением достал из кармана бутылку, хорошенько глотнул из неё, затем, как и в прошлый раз, расслабленно осел на пол и оттуда во всю силу заголосил песню "Не могу я жить без себя".

— Это было нечестно, — запротестовал капитан. — Выпад сопровождался отвлекающими манёврами.

— Не расстраивайтесь, капитан, — покачал головой 5—6 Разрядов. — Видели, сколько в чемодане косметики? Девчонка же вся ненатуральная. Помыть её в бане, — Разрядов с пренебрежением фыркнул, — и от её красоты ничего не останется.

— Ну и что, даже если так? — пожал плечами капитан, мысленно представляя соблазнительную картину отмывания девушки в бане. — Джоконда вон вообще вся крашеная, из одной, можно считать, косметики состоит. И ничего, всем нравится... А интересно всё-таки: почему девчонка так на меня обозлилась?

— Капитан, — сочувственно подсказал Разрядов, — Кокакольчик только из-за вас и вынуждена была спрыгнуть за чемоданом. Это ведь из-за вашей драки в звездолёта его экипаж в суматохе перепутал багажи.

— Что? Перепутал багажи? Где же тогда мой багаж? — вытаращил глаза капитан, приходя в себя. — Где он? Где мой профессор?

— Ваш профессор, господин арестократ, — разболтанным голосом произнёс Дециметр, поудобнее устраиваясь на полу терминала, — с точностью до 0,1 человека — отсутствует...

— Куда же вы смотрели, олухи? — накинулся в бесильной ярости на спутников капитан. — Почему ничем мне не помогли?

— Я был занят, — угрюмо пожал плечами Дециметр и стал смущённо хлопать ладонями о пол, чтобы спрятаться в облаке пыли. — Своим пьянством.

— А я чем тут помог бы? — расстроенно спросил 5—6 Разрядов.

— Как это "чем"? — передразнил капитан туземца. — Где была твоя хвалёная сверхчеловечность? Преступник, понимаешь, с комфортом улетел в моём чемодане, а ты, пока я пребывал в охмурённом состоянии, даже не заставил этих козлов опущения отыскать мой багаж? Вот поломал бы им головы над данной задачей, заставил бы оставить пяток своих трупов нам на память, устроил бы вдобавок пару переломов их звездолёту — глядишь, и прибавилось бы у мерзогадов уважения к простому пассажиру...

— Ох, простите, капитан, — уныло произнёс Разрядов. — Но вы же видите: я уже не тот, что прежде. Что-то стряслось с моим интеллектуальным придатком. Похоже, это падение напряжения биотоков. Килограмм, помнится, ещё предупреждал, что теперь у меня, возможно, начнётся даже летаргическая бессонница. Давайте лучше поднимем Дециметра — не бросать же его здесь — и пойдём к билетным кассам, посмотрим расписание...

Однако Дециметр, культурно матерясь, вырвался у Разрядова из рук и вполне самостоятельно зашагал вперёд на четвереньках.