Сверхновая планета, (слова народные) Опции

[Молчишь- Кибальч...]

1. Посадка

Космос заканчивался: детекторы масс просигнализировали о появлении у него множества гравитирующих границ. Замшелый стеклопластиковый звездолёт "Террор инкогнито" автоматически отключил раздвигатель пространства и, взвыв реактивными тормозами, со всего маху врезался в трёхмерный континуум.

От удара звездолёта о космос находившийся в анабиозе капитан слетел с нагретой лежанки на ходовом ядерном реакторе и больно ударился головой о переборку. Пришлось подняться на ноги и сунуть их в стоптанные магнитные ботинки. Ботинки тут же включили свои воздушные подушки и начали мягко пружинить. Почесав отлёжанный бок через дыру, протёртую в космическом комбинезоне из сыромятного нейлона, капитан сонно проковылял к иллюминатору и с трудом разлепил глаза.

Впереди по курсу на фоне созвездия Молокопровода, освещённая лучами незнакомой пятнистой звезды, вырастала в размерах плохо ещё различимая планета. Капитан отвернулся от иллюминатора и отыскал взглядом главный альтиметр: тот показывал высоту сто два парсека над Землёй.

Близоруко щурясь, капитан наклонился к более мелкой навигационной технике и обнаружил, что табло псевдоскопа почти не перекосилось, но вот стрелки квазиметров завились в спирали.

По опыту зная, что неисправности нужно ликвидировать в зародыше, капитан нанёс по блоку явно барахливших приборов серию ювелирно выверенных пинков. Увы, на сей раз основной ремонтный приём делу не помог — напротив, у центрального кривостата стрелка даже завязалась хитрым космическим узлом.

"Почему приборная мнимотехника так капризничает? — озадаченно почесал затылок капитан. — А может, ей просто нечего показывать? Действительно: вдруг корабль залетел в ту часть Вселенной, которая науке ещё не известна?"

Намереваясь обдумать это предположение поосновательнее, капитан достал из кармана пачку "Токсичных", вытащил оттуда сигарету, набитую безалкогольным табаком, прикурил от зажигалки в форме спички и вернулся к иллюминатору.

— Точно: планетка явно новая, неоткрытая, — подумал вслух капитан, со всё большей заинтересованностью водя взглядом по окрестностям этой росшей прямо на глазах планеты. — Открыть уж, что ли?

Дабы решение не вышло легковесным, капитан извлёк из футляра и водрузил на нос очки, придал лицу максимально мудрое выражение и глубокомысленно затянулся сигаретой. От глубокой затяжки лёгкие капитана принялись ожесточённо кашлять, а имевшиеся в голове мысли заволокло токсичным дымом.

— Ладно, кхе-кхе, так и быть: начинаю открывать, — бесстрашно просипел капитан и, чтобы не задымлять помещение, открыл иллюминатор. Из иллюминатора потянуло свежим вакуумом.

Попеременно то сдавленно кашляя, то бормоча ругательства в адрес табачной промышленности, капитан отступил на пару шагов, прицелился, размахнулся и мстительно выбросил недокуренную сигарету через иллюминатор прямо в космос. Потом снова перевёл взгляд на стремительно приближавшуюся планету и только тут наконец заметил, что она плоская и лежит на трёх китах.

От леденящего ужаса, который эта картина, по идее, должна была навести на капитана, но которого капитан совершенно не ощутил, летевший в иллюминатор окурок сигареты застыл в воздухе, а сам воздух похолодел.

Не в силах противиться воодушевлению от надвигавшихся открытий, капитан громовым, хотя и слегка охрипшим на космическом холоде голосом отдал корабельной автоматике две наиболее проверенные посадочные команды. А именно: "Задраить форштевень" и "Свистать всех на кильватер". К счастью, автоматика не обратила на команды никакого внимания и мягко пришвартовала звездолёт к планете, опустив его на заросшее травой и затянутое клочковатым туманом поле поблизости от мутной речки.

Проявляя профессиональную осторожность, капитан первым делом высунул голову в иллюминатор, понюхал атмосферу и, поразмыслив, пришёл к выводу, что та пригодна для дыхания.

Корабельные роботы из-за пребывания в анабиозе спросонья отказались от участия в первооткрывательстве, и тогда капитан приказал себе заниматься планеторингом в одиночку. Он настроился быть объективным исследователем, уселся на гусеничный велосипед и решительно покатил по планете сквозь туман.


2. Встречи с аборигенами

Капитан проехал от звездолёта по берегу мутной речки уже около километра. Как вдруг полетел в траву: потому что из верхних слоёв тумана появилась многометровая кривая колонна и с силой ударила о землю — самым краем при этом вдребезги разбив переднюю гусеницу разведочного велосипеда.

Порывы поднявшегося ветра начали быстро разгонять туман. И когда капитан, встав из травы, огляделся, то увидел, что кривая колонна — это один из когтей уходившей вверх колоссальной чешуйчатой лапы. Кроме того, огромная, закрывшая часть неба пятерня схватила оставленный вдали звездолёт и понесла его ввысь к чудовищного размера пасти. Которая, словно семечко, раскусила космический корабль, тотчас заискрившийся взрывами.

Эта картина сразу напомнила капитану, что он ещё не завтракал. А потому он с аппетитом уселся на траву и принялся грызть пищевые таблетки из аварийного пайка.

Капитан был тёртым звездолётчиком: ему доводилось сталкиваться с чудовищами куда больших размеров, чем то, которое взялось поедать его корабль. Капитан встречал в космических странствиях живых существ такой величины, что от разности субсветовых скоростей движения разных частей их тел оные части вследствие релятивистских эффектов заметно по-разному старели.

За неприятную привычку обкусывать по краям целые галактики этим разностареющим существам дали название "Пожиратели Пищи". А главной их загадкой было то, что они почему-то не поддавались гравитационному коллапсу. И даже не превращались в обычные звёзды.

Тем временем из вод мутной речки крадучись вылез совершенно незнакомый капитану гуманоид в акваланге, в ластах и с лесорубным топором в руках. Быстро взобравшись на коготь исполинского животного, которое сосредоточенно доедало звездолёт, аквалангист воровато огляделся и принялся рубить ногу чудовища прямо над огромным когтем.

"Нет, брат, такую махину в одиночку не срубишь, — уверенно прикинул капитан, хрустя таблетками. — Тут меньше чем бригадой с лесоповала не обойдёшься".

Но аквалангист прорубился только до вены почти метрового диаметра, после чего метким ударом проделал в ней разрез, втиснулся в него и исчез, унесённый током крови: видимо, чтобы учинить внутри чудовища какую-то диверсию.

"Браконьер, наверное, местный", — с неодобрением подумал капитан и на всякий случай тщательно оглядел окрестности своих дырявых ботинок.

Минут через пять, видимо, почувствовав боль в ноге, инопланетное животное выплюнуло скорлупки от звездолёта и скосило глаз на кровоточившую рану. Увидев капитана, чудовище злобно взревело и принялось протягивать к нему сверху громадную пятерню.

Капитан, впрочем, ни капли этого не испугался. Не испугался потому, что, по всем его расчётам, данное животное просто не могло существовать. Ведь мышцы чудовища были настолько велики и, соответственно, тяжелы, что совершенно очевидно не смогли бы поднять даже собственный вес. Ну, а кроме того, капитан испытывал несокрушимую уверенность в собственной несъедобности.

И эта уверенность полностью оправдалась: почти дотянувшись до капитана, чудовище пошатнулось и рухнуло замертво. Рухнуло так, что подпрыгнула земля. Из-под века его огромного остекленевшего глаза, энергично работая топором, выбрался всё тот же аквалангист. Судя по всему, он устроил чудовищу — этому, несомненно, эндемичному и нуждавшемуся в заповедной охране животному — кровоизлияние в мозг.

По-браконьерски шлёпая ластами, аквалангист подошёл к капитану и ловко выхватил у того из горсти самую большую и сочную пищевую таблетку.

— Меня ужасно смущают умеренные похвалы, — скромно пожаловался аквалангист и нагло потянулся за второй таблеткой.

Капитан нисколько не удивился тому, что с ним заговорили на понятном ему языке. Ведь если жители открываемой планеты эволюционировали в гуманоидов — а такое событие крайне маловероятно и встречаться может исключительно в научно-фантастических произведениях — то и земной язык должен был выглядеть в устах инопланетянина ничуть не менее вероятным.

Это рассуждение сразу ликвидировало все сомнения капитана: у него имелись собственные счёты с логикой.

"Кстати, — осенила капитана ещё одна ценная мысль, — а вдруг сходство речи гуманоида со звуками моего языка всего лишь кажущееся? Вдруг гуманоид на самом деле умоляет, чтобы его как можно быстрее отлупили?"

Поскольку за данное предположение говорила ещё и природная скупость капитана в отношении пищевых таблеток, то он на всякий случай как следует стукнул кулаком по незнакомцу и полез в карман за табельным бластером.

Ничуть не обидевшись, абориген в ответ молниеносно выпрыгнул из ласт и огрел капитана обухом топора с такой силой, что стальные нервы капитана расстроенно задребезжали, а сознание куда-то потерялось.

[Молчишь- Кибальч...]

Спасибо на добрых словах, девушки.

Нет, текст ещё не закончен. Но действительно близок к завершению.


23. Попытка выключить бытие

— ...Ага: кажется, я вовремя опоздал, — донёсся из полузабытья довольный голос Дециметра. — А то и мне досталось бы на орехи. Вставайте, капитан, все уже ушли.

Капитан почувствовал, что его трясут за плечо, и открыл глаза.

— Так вы будете осматривать Выключатель или уже не будете?

— Буду, — провернул языком во рту капитан и очумело кивнул. — Меня остановит только преграда. Поползли.

— Сюда давайте, — заметно протрезвевший Дециметр помог капитану спуститься по лестнице в подземелье. — Вот он, Выключатель.

Капитан покрутил головой, похлопал тяжёлыми веками и наконец разглядел в полумраке подземного зала длинный, раскалённый докрасна рычаг, однотонно шипевший под падавшим на него потоком воды.

— Дерзайте, — подбодрил капитана Дециметр, снимая стоптанные перчатки и подавая их капитану.

— А почему он раскалён? — кивнул капитан на рычаг, предусмотрительно натягивая сразу обе перчатки на левую руку.

Дециметр пожал плечами.

— Не знаю. Он просто раскалён — и всё. Постоянно, без подвода к нему энергии. А может быть, данный рычаг сделан из имманентно раскалённого материала. Не знаю. Эта штука, похоже, не во всём подчиняется закономерностям нашего мира. Что, впрочем, и неудивительно: ведь сие Выключатель самого мира. То есть он, видимо, представляет собой нечто внешнее нашему миру. Внешнее всему тому, что существует. Это, должно быть, некоторым образом, "не-сущее". Проще говоря, данного Выключателя просто не должно быть.

— Профессор, — недоверчиво хмыкнул капитан, — что за чушь вы опять несёте? Я сам полдня назад сочинял такие же точно небылицы: про чужеродность нашему миру одного якобы загадочного феномена...

— Я несу чушь? Тогда попробуйте разоблачить меня, — предложил Дециметр. — Рычаг, кстати, нужно тянуть на себя. Валяйте, тяните.

— Ишь, ниспровергатели практики, — ядовито процедил капитан и, хорошенько намочив под струёй воды перчатки, дотронулся до рычага.

— Ой, — испуганно сказал сзади Дециметр.

Капитан в полном спокойствии вынул руку из потока воды и надменно посмотрел на профессора.

— Ну... я уже как-то привык существовать... — смущённо поёжился Дециметр.

— А куда, интересно, заходит другой конец рычага? — переводя взгляд с профессора обратно на Выключатель, спросил капитан.

— Пожалуйста, сейчас... — Дециметр услужливо снял один из щитков кожуха, закрывавшего основание Выключателя Бытия. — Смотрите.

Капитан нагнулся к открывшемуся проёму и присмотрелся: внутри было ослепительно темно. Капитан осторожно сунул в проём правую руку и пошарил: рука нащупала лишь пустоту. Тогда капитан ухватился левой рукой за рычаг и плавно потянул его на себя. Сразу ставшая упругой пустота внутри кожуха вытолкнула правую руку наружу, а вся обстановка вокруг поблёкла и смазалась. Капитан выпустил обжигающий рычаг, тот упруго вернулся в прежнее положение, и всё вокруг постепенно приняло обычный отчётливый вид.

— Ага, неплохо, — чувствуя прилив исследовательского энтузиазма, обстоятельно проурчал капитан. — Дециметр, у вас найдётся несколько метров чего-нибудь наподобие проволоки?

— Запросто найдётся, — мгновенно отреагировал Дециметр, с готовностью доставая из кармана моток тонкого стального троса. — Держите, капитан. Убивайтесь на здоровье.

— Всё иронизируете, значит? — сквозь зубы пробормотал капитан, надевая петлю из троса на рычаг и выбираясь с мотком наружу из подземелья.

— Идите сюда, Дециметр, и смотрите. Вы как — владеете приёмами харакири? У меня так высший дан по этому восточному единоборству...
Дециметр покорно занял место рядом с капитаном.

— Надеюсь, наше вымирание будет способствовать прогрессу, — вздохнул он.

— Согласен, профессор: я тоже всегда подозревал, что жизнь во Вселенной является атавизмом, — беспечно объявил капитан и осторожно потянул за трос.

Живой яркий мир вокруг опять начал меркнуть в серой однообразной пелене, уши словно забила вата, руки — если они ещё чувствовались — стали слабеть, и тогда капитан из последних сил и злости рванул трос на себя. Мир тоже рывком потух — но тут трос выскользнул из ослабевших пальцев капитана, и мир опять постепенно проявился.

— Ага, — радостно констатировал Дециметр, — возвратная пружина сработала. Ну как, ещё будете проверять?

— Нет, хватит, — помотал головой капитан. — Всё и так понятно: никакой это не Выключатель Бытия. Да и откуда тут взяться настоящему выключателю бытия?

— Как это откуда? — обиделся Дециметр. — Видите ли, поскольку наш мир является трёхмерной областью пересечения четырёхмерностей...

— Ясно, ясно, — презрительно перебил Дециметра капитан, — пересечение четырёхмерностей, да ещё, наверное, в какой-нибудь пятимерной среде — это очередная ерунда, профессор. Продукт вашего учёного невежества. Всё ведь обстоит крайне просто: существование есть свойство, а свойства не имеют количественных характеристик. Свойство — оно или присутствует, или отсутствует. Меняются только вещи, приобретая новые свойства или теряя их. Сами же свойства — неизменны. Тем более, свойство существования. Нельзя существовать больше или меньше. А ваш так называемый "Выключатель Бытия" как раз и создаёт это впечатление: мир кажется то более, то менее реальным.

— Вы ошибаетесь, капитан, — азартно парировал профессор. — Во-первых, существование — это вовсе не свойство. Ведь свойство — это именно особенное, определённое проявление вещей. А какие вещи особенны, уникальны тем, что существуют? Нет таких вещей. В существовании нет ничего особенного, неповторимого. Напротив, это наиболее общее проявление, это отвлечённая от конкретики всех частных проявлений высшая абстракция. И, во-вторых, вот что: как я уже говорил, существование есть проявление — проявление вообще. Никак не проявляющее себя — просто и не существует. Всякое же проявление обязательно есть некое действие, некая активность. Материи, сущему имманентна активность, деятельностность. Действие же предполагает наличие сразу и того, что действует, и того, на что направлено действие. То есть действие предполагает обязательную раздельность сущего. Причём, естественно, тотальную раздельность, бесконечное число уровней раздельности. Без этой тотальной раздельности всё сольётся в полную однородность и потеряет саму почву для действий, для проявлений, для существования. Так вот, капитан: с поворотом Выключателя, скорее всего, уничтожается раздельность на всё большем числе уровней сущего. Сам же механизм уничтожения раздельности и разнородности объяснить, как я уже гово...

— Ага, вот они, голубчики, — прервал излияния Дециметра подкравшийся сзади начальственного вида гуманоид в окружении охранников в форменных масках. — Что, попались? Теперь больше не будете с Выключателем хулиганить. Потому что именем закона Ломоносова-Лавуазье, вы, Дециметр, и вы, капитан, задерживаетесь до выяснения. Хватайте их, ребята.

Капитан мученически вздохнул и привычно принялся оказывать сопротивление. Увы, сопротивления хватило ненадолго.

— Уф, устал, — выдохнул наконец капитан, обессиленно повисая на руках вцепившихся в него охранников. — Ишь, какие здоровенные инопланетяне... Не зря мы объявили вас в межгалактический розыск...