Сверхновая планета, (слова народные) Опции

[Молчишь- Кибальч...]

1. Посадка

Космос заканчивался: детекторы масс просигнализировали о появлении у него множества гравитирующих границ. Замшелый стеклопластиковый звездолёт "Террор инкогнито" автоматически отключил раздвигатель пространства и, взвыв реактивными тормозами, со всего маху врезался в трёхмерный континуум.

От удара звездолёта о космос находившийся в анабиозе капитан слетел с нагретой лежанки на ходовом ядерном реакторе и больно ударился головой о переборку. Пришлось подняться на ноги и сунуть их в стоптанные магнитные ботинки. Ботинки тут же включили свои воздушные подушки и начали мягко пружинить. Почесав отлёжанный бок через дыру, протёртую в космическом комбинезоне из сыромятного нейлона, капитан сонно проковылял к иллюминатору и с трудом разлепил глаза.

Впереди по курсу на фоне созвездия Молокопровода, освещённая лучами незнакомой пятнистой звезды, вырастала в размерах плохо ещё различимая планета. Капитан отвернулся от иллюминатора и отыскал взглядом главный альтиметр: тот показывал высоту сто два парсека над Землёй.

Близоруко щурясь, капитан наклонился к более мелкой навигационной технике и обнаружил, что табло псевдоскопа почти не перекосилось, но вот стрелки квазиметров завились в спирали.

По опыту зная, что неисправности нужно ликвидировать в зародыше, капитан нанёс по блоку явно барахливших приборов серию ювелирно выверенных пинков. Увы, на сей раз основной ремонтный приём делу не помог — напротив, у центрального кривостата стрелка даже завязалась хитрым космическим узлом.

"Почему приборная мнимотехника так капризничает? — озадаченно почесал затылок капитан. — А может, ей просто нечего показывать? Действительно: вдруг корабль залетел в ту часть Вселенной, которая науке ещё не известна?"

Намереваясь обдумать это предположение поосновательнее, капитан достал из кармана пачку "Токсичных", вытащил оттуда сигарету, набитую безалкогольным табаком, прикурил от зажигалки в форме спички и вернулся к иллюминатору.

— Точно: планетка явно новая, неоткрытая, — подумал вслух капитан, со всё большей заинтересованностью водя взглядом по окрестностям этой росшей прямо на глазах планеты. — Открыть уж, что ли?

Дабы решение не вышло легковесным, капитан извлёк из футляра и водрузил на нос очки, придал лицу максимально мудрое выражение и глубокомысленно затянулся сигаретой. От глубокой затяжки лёгкие капитана принялись ожесточённо кашлять, а имевшиеся в голове мысли заволокло токсичным дымом.

— Ладно, кхе-кхе, так и быть: начинаю открывать, — бесстрашно просипел капитан и, чтобы не задымлять помещение, открыл иллюминатор. Из иллюминатора потянуло свежим вакуумом.

Попеременно то сдавленно кашляя, то бормоча ругательства в адрес табачной промышленности, капитан отступил на пару шагов, прицелился, размахнулся и мстительно выбросил недокуренную сигарету через иллюминатор прямо в космос. Потом снова перевёл взгляд на стремительно приближавшуюся планету и только тут наконец заметил, что она плоская и лежит на трёх китах.

От леденящего ужаса, который эта картина, по идее, должна была навести на капитана, но которого капитан совершенно не ощутил, летевший в иллюминатор окурок сигареты застыл в воздухе, а сам воздух похолодел.

Не в силах противиться воодушевлению от надвигавшихся открытий, капитан громовым, хотя и слегка охрипшим на космическом холоде голосом отдал корабельной автоматике две наиболее проверенные посадочные команды. А именно: "Задраить форштевень" и "Свистать всех на кильватер". К счастью, автоматика не обратила на команды никакого внимания и мягко пришвартовала звездолёт к планете, опустив его на заросшее травой и затянутое клочковатым туманом поле поблизости от мутной речки.

Проявляя профессиональную осторожность, капитан первым делом высунул голову в иллюминатор, понюхал атмосферу и, поразмыслив, пришёл к выводу, что та пригодна для дыхания.

Корабельные роботы из-за пребывания в анабиозе спросонья отказались от участия в первооткрывательстве, и тогда капитан приказал себе заниматься планеторингом в одиночку. Он настроился быть объективным исследователем, уселся на гусеничный велосипед и решительно покатил по планете сквозь туман.


2. Встречи с аборигенами

Капитан проехал от звездолёта по берегу мутной речки уже около километра. Как вдруг полетел в траву: потому что из верхних слоёв тумана появилась многометровая кривая колонна и с силой ударила о землю — самым краем при этом вдребезги разбив переднюю гусеницу разведочного велосипеда.

Порывы поднявшегося ветра начали быстро разгонять туман. И когда капитан, встав из травы, огляделся, то увидел, что кривая колонна — это один из когтей уходившей вверх колоссальной чешуйчатой лапы. Кроме того, огромная, закрывшая часть неба пятерня схватила оставленный вдали звездолёт и понесла его ввысь к чудовищного размера пасти. Которая, словно семечко, раскусила космический корабль, тотчас заискрившийся взрывами.

Эта картина сразу напомнила капитану, что он ещё не завтракал. А потому он с аппетитом уселся на траву и принялся грызть пищевые таблетки из аварийного пайка.

Капитан был тёртым звездолётчиком: ему доводилось сталкиваться с чудовищами куда больших размеров, чем то, которое взялось поедать его корабль. Капитан встречал в космических странствиях живых существ такой величины, что от разности субсветовых скоростей движения разных частей их тел оные части вследствие релятивистских эффектов заметно по-разному старели.

За неприятную привычку обкусывать по краям целые галактики этим разностареющим существам дали название "Пожиратели Пищи". А главной их загадкой было то, что они почему-то не поддавались гравитационному коллапсу. И даже не превращались в обычные звёзды.

Тем временем из вод мутной речки крадучись вылез совершенно незнакомый капитану гуманоид в акваланге, в ластах и с лесорубным топором в руках. Быстро взобравшись на коготь исполинского животного, которое сосредоточенно доедало звездолёт, аквалангист воровато огляделся и принялся рубить ногу чудовища прямо над огромным когтем.

"Нет, брат, такую махину в одиночку не срубишь, — уверенно прикинул капитан, хрустя таблетками. — Тут меньше чем бригадой с лесоповала не обойдёшься".

Но аквалангист прорубился только до вены почти метрового диаметра, после чего метким ударом проделал в ней разрез, втиснулся в него и исчез, унесённый током крови: видимо, чтобы учинить внутри чудовища какую-то диверсию.

"Браконьер, наверное, местный", — с неодобрением подумал капитан и на всякий случай тщательно оглядел окрестности своих дырявых ботинок.

Минут через пять, видимо, почувствовав боль в ноге, инопланетное животное выплюнуло скорлупки от звездолёта и скосило глаз на кровоточившую рану. Увидев капитана, чудовище злобно взревело и принялось протягивать к нему сверху громадную пятерню.

Капитан, впрочем, ни капли этого не испугался. Не испугался потому, что, по всем его расчётам, данное животное просто не могло существовать. Ведь мышцы чудовища были настолько велики и, соответственно, тяжелы, что совершенно очевидно не смогли бы поднять даже собственный вес. Ну, а кроме того, капитан испытывал несокрушимую уверенность в собственной несъедобности.

И эта уверенность полностью оправдалась: почти дотянувшись до капитана, чудовище пошатнулось и рухнуло замертво. Рухнуло так, что подпрыгнула земля. Из-под века его огромного остекленевшего глаза, энергично работая топором, выбрался всё тот же аквалангист. Судя по всему, он устроил чудовищу — этому, несомненно, эндемичному и нуждавшемуся в заповедной охране животному — кровоизлияние в мозг.

По-браконьерски шлёпая ластами, аквалангист подошёл к капитану и ловко выхватил у того из горсти самую большую и сочную пищевую таблетку.

— Меня ужасно смущают умеренные похвалы, — скромно пожаловался аквалангист и нагло потянулся за второй таблеткой.

Капитан нисколько не удивился тому, что с ним заговорили на понятном ему языке. Ведь если жители открываемой планеты эволюционировали в гуманоидов — а такое событие крайне маловероятно и встречаться может исключительно в научно-фантастических произведениях — то и земной язык должен был выглядеть в устах инопланетянина ничуть не менее вероятным.

Это рассуждение сразу ликвидировало все сомнения капитана: у него имелись собственные счёты с логикой.

"Кстати, — осенила капитана ещё одна ценная мысль, — а вдруг сходство речи гуманоида со звуками моего языка всего лишь кажущееся? Вдруг гуманоид на самом деле умоляет, чтобы его как можно быстрее отлупили?"

Поскольку за данное предположение говорила ещё и природная скупость капитана в отношении пищевых таблеток, то он на всякий случай как следует стукнул кулаком по незнакомцу и полез в карман за табельным бластером.

Ничуть не обидевшись, абориген в ответ молниеносно выпрыгнул из ласт и огрел капитана обухом топора с такой силой, что стальные нервы капитана расстроенно задребезжали, а сознание куда-то потерялось.

[Агния]

А ещё был такой автор в стародавние времена - Евгений Клюев, довольно известный в филологических кругах, тоже - что-то есть))
И, как мне кажется, продуманность тут давно высокая) и плавность зачетная. И затеяно все ради изнанки смыслов и красоты парадоксов, так что всякие там герои нафик автору не сдались)

[Молчишь- Кибальч...]

И, как мне кажется, продуманность тут давно высокая) и плавность зачетная.

Да, всё правильно: с этим текстом ношусь (по редакциям) аж с 1984 года.


24. Инопланетная Фемида

— Сержант, — принялся распоряжаться начальственный гуманоид, — спуститесь к Выключателю, осмотрите место преступления и составьте подробные протоколы. Потом принесите мне сюда на подпись и...

— Эй, вы, особо опасные инопланетяне, — встрял капитан, — с какой вообще радости меня задерживаете? Разве у вас с моей планетой подписан договор о задержании и выдаче преступников?

— Так вы, капитан, значит, уже признаёте себя преступником, да? — хитро поинтересовался начальственный гуманоид.

— Конечно, и задерживая меня, вы нарушаете глобальное межпланетное соглашение, которого вдобавок пока ещё, к вашему сведению, даже в помине нет, — пугнул гуманоида своей юридической подкованностью капитан. — Эй вы, братья по глупости, — снисходительно оглядел он охранников, по-прежнему не выпускавших его из рук, — ну-ка помогите мне полежать... Да не бойтесь, не сбегу...

Начальственный гуманоид разрешающе кивнул, и охранники опустили капитана на землю.

— Хорошо, капитан, — вкрадчиво промолвил начальственный гуманоид, — я, так уж и быть, готов согласиться, что вы преступник. Но где доказательства того, что вы с другой планеты?

— Вот, — капитан многозначительно выставил указательный палец, — сразу видно, что все вы — туземцы. Потому что чёрт знает как себя ведёте и чёрт знает какие вопросы задаёте. Вот так-то. А я — потомственный человек, — капитан гордо задрал нос. — Это ж надо ж — пристаёт тут, понимаешь, к человеку гуманоидный сброд...

— Уважаемый капитан, — произнёс начальственный гуманоид, проявляя нечеловеческое терпение, — пусть вы даже и правы, пусть вы и вправду с другой планеты — но сейчас-то находитесь на нашей суверенной территории. И потому должны подпадать под действие местных законов. Для этого подпадания достаточно быть всего лишь вменяемым, то есть отвечающим за свои поступки разумным существом.

— Так вы, выходит, вбили себе в головы, что я — разумное существо? — искренне удивился капитан. — Эх вы, серость инопланетная, на всё-то ещё смотрите со своей отсталой, туземной колокольни. Всё-то вам ещё везде разум подавай... Эка невидаль — разум... Тоже мне, свет в окошке... Мне-то этот ваш разум уже как раз и не нужен. Для меня он — даже в лучшем случае — всего лишь атавизм, пережиток прогресса... Вон вам и Дециметр подтвердит, — кивнул капитан на скромно притихшего в сторонке профессора, — что я здесь ни разу не проявил разума.

— Что верно, то верно, — с готовностью подтвердил Дециметр. — Ни разу.

— Вот видите? — торжествуя, помахал выставленным пальцем капитан. — Потому что разум во Вселенной ищут по совершённым им глупостям. А глупость мне не присуща. Глупость присуща лишь вам, гуманоиды. Вот, например, почему вы меня только сейчас задерживаете? Почему раньше, что я ни вытворял бы, никто меня не останавливал? Что, не знаете?

— Да нет, знаем, конечно, — покачал головой начальственный гуманоид. — Первое время мы просто к вам присматривались, капитан. Присматривались к вашим методам изучения нашей планеты — помните, вы с самого начала утверждали, что прилетели сюда, дабы изучать и открывать нас? Так вот: мы тоже изучали вас. Ну, а потом не мешали вам уже чисто из вежливости. Из обычного гостеприимства. Мы вам всё прощали, капитан.

— Так вам, выходит, уже расхотелось быть открываемыми мной? — обиженно спросил капитан.

— Нет, капитан, нам это не просто "расхотелось" — нам это жутко надоело. Надоело всё время следить за вами и терпеть ваши выходки. Враньё ваше постоянное тоже надоело. Ну, скажите на милость, капитан, почему это вас, с одной стороны, оглупили до уровня людей девяностых годов двадцатого века — дабы, как вы утверждали, сохранить нашу цивилизацию нетронутой, не навредить ей вашей высокоразвитостью, — а с другой стороны, вы теперь сообщаете, что наша планета, о которой вроде бы проявлена такая забота, будет уничтожена?

— В самом деле, чушь получается... — капитан сконфуженно подёргал себя за нос. — А-а, так я ведь и говорил вам, что неразумен, — расплылся капитан в победной улыбке.

— Всё, с меня хватит, капитан, — сухо произнёс гуманоид. — Вы просто нахальный эксплуататор нашей вежливости и радушия.

— Чьей это ещё вежливости: твоей, что ли, хамло инопланетное? — чисто для поддержания разговора поинтересовался капитан.

— Могу сообщить вам следующее, — хладнокровно продолжил начальственный гуманоид. — Коль скоро вы занимались выключением существования — а это относится к преступлениям, которые в нашем законодательстве считаются наиболее уголовными — то я обязан прямо сейчас, как только закончится составление протоколов, доставить вас в суд. Где вас, скорее всего, приговорят за ваше деяние к одиночному заключению мозга на срок от ста до ста пятидесяти лет.

— К одиночному заключению мозга? — сумрачно переспросил капитан. — Ну, это меня тогда совершенно не касается. Я же вам чуть ли не полчаса уже долблю, что сама беспримерная сложность устройства такого органа, как мозг, само огромное, явно избыточное количество его элементов по всем законам развития технических систем неопровержимо свидетельствует о полной и бесповоротной исчерпанности путей его совершенствования. И, соответственно, об очень скором отмирании разума. И о смене его чем-нибудь более прогрессивным и совершенным. А вы по-прежнему лезете ко мне со своими допотопными представлениями как к существу, всё ещё обладающему этим вашим надоедливым разумом. И грозитесь организовать одиночное заключение какому-то мозгу. Меж тем как у меня этого дурацкого мозга нет и отродясь не водилось.

Капитан оглядел поскучневших слушателей и, как обычно, решил подбавить правдоподобных подробностей.

— Да, инопланетяне, я, можно считать, даже ещё не родился. Потому что пока всего лишь нуклеантроп: гигантская квазиразумная хромосома в форме человека. То есть я целиком состою из наследственного вещества, из одной сверхдлинной молекулы РНК. В ней записаны септиллионы терабит продвинутейшей информации. Короче, я — зародыш величайшей цивилизации во Вселенной. Что, не верите?

— А может, всё-таки не нужно его в суд, шеф? — стали робко заступаться за капитана всё с бо́льшим сочувствием слушавшие его охранники. — Может, лучше подлечить его, болезного, да и спровадить куда-нибудь подальше отсюда?

— Если я как супермолекула вовремя не окажусь там, где ожидается моя репликация, — духарился между тем капитан, — то вам, чучела инопланетные, сильно не поздоровится: ваша планета будет взята на абордаж, продезинфицирована динамитом и отбуксирована на ближайшую космическую свалку...

— Ну что ж, ладно, — утихомиривая всех, поднял руку начальственный гуманоид. — Знаете, капитан, теперь я уже, пожалуй, склонен согласиться, что вы и впрямь не с нашей планеты: на ней такие занудные субъекты действительно не рождаются. Пожалуй, не стоит привлекать вас и к суду — дабы не профанировать его достоинство контактами с вами. Как руководитель линейного отделения центральной ракетной инспекции я — эх, была не была, где наша не пропадала — своей властью даже помогу вам побыстрее убраться с планеты. Придётся, конечно, простить заодно и профессора Дециметра. Правильно, профессор?

— Спасибо, гражданин политмейстер, — заискивающе поблагодарил начальственного гуманоида Дециметр.

— Ну как — всё тогда, наверное? Да? — начальственный гуманоид вопросительно оглядел присутствующих и, не обнаружив проявлений несогласия, подошёл ко входу в подземелье и заглянул вниз.

— Сержант, — позвал он, — выходите: не нужно ничего писать — мы возвращаемся в космопорт...

— Эх, надо же, — обиженно подал голос сержант, выбираясь из подземелья, — а я и протоколы уже почти закончил... Выходит, всё насмарку? Ведь столько следов разных нашлось...

— Ну-ка дай сюда экземплярчик, туземец, — забурчал капитан, бесцеремонно вырывая у сержанта листы протоколов. — А то знакомые ребята из Фонда исследования слаборазвитых цивилизаций просили собирать любые свидетельства вашей отсутствующей культуры... Документальное подтверждение всего того примитива, который вы называете Выключателем Бытия им, может, как раз пригодится...

— Пусть берёт, — успокаивающе махнул рукой сержанту начальственный гуманоид.

— Капитан, — опять начал возникать Дециметр, — вы совершенно напрасно сомневаетесь во всамделишности Выключателя Бытия. И это никакой не примитив. Я вам давно уже пытаюсь объяснить, что для стабилизации трёхмерности пространства в нём должна присутствовать хотя бы одна точка с регуляторной неустойчивостью...

— Кыш, — машинально лягнул капитан профессора, — не мешайте устанавливать контакт с гуманоидами... Вот что, гуманоиды: я ваш большой брат, брат по отсутствию разума, прибывший с неба на неопознанном летающем объекте. Так что быстро тащите мне для отчёта о проделанной работе все материалы вашей подлой слежки. А то вдруг меня по возвращении домой сочтут завербованным какими-нибудь паршивыми инопланетянами вроде вас...

— Да не волнуйтесь, не сочтут, — принялись успокаивать капитана боязливо поддерживавшие его под руки охранники. — Никому вы не нужны, от вас избавиться уже счастье...

— А-а, — капризно протянул капитан, — много вы, будто, понимаете... Я очень нужный человек: поелику нахожусь в собственности господина ЭНИАК-заде — то есть принадлежу как имущество сыну килограммовской ЭВМ из фирмы "Прокат пипифакса". А эти машины, знаете, какие всегда недовольные нами, людьми?

— Знаем, знаем, хорошо себе представляем, — сочувственно закивали охранники. — Бедные машины...

— Так что мы скоро против них, наверное, восстание поднимем, — хвастливо объявил капитан. — Да, кстати: долго ли мне ещё ждать результатов вашей гнусной слежки, инопланетяне?

— Ладно, ладно, капитан, — пообещал начальственный гуманоид, — сейчас отдадим все результаты слежения. Сержант, сходите в дежурку, снимите копии материалов по капитану и принесите их на склад скафандров — мы будем уже там.

— И Килограмма тоже сюда давайте, — закапризничал капитан, — а то откуда мне знать: вдруг у вас ещё второй его экземпляр есть в запасе?

— Нет-нет, — отказался начальственный гуманоид, — Килограмма вы теперь уж сами ищите: наша космическая инспекция не в состоянии задерживать пещерные мусоровозы. Потому что они слишком примитивны, их не удосужились оборудовать даже номерными знаками... А вот мы и пришли, капитан, — произнёс гуманоид, открывая дверь склада. — Видите скафандры? Валяйте — меряйте, надевайте...

— Эх, ну и скафандры... — недовольно забурчал капитан, обходя стеллажи. — Туземные все какие-то... И уж мелкие, мелкие до чего — вы что: материала пожалели? Я скафандры большие люблю. А это и не скафандры даже, это просто доказательства вашего скупердяйства...

— Так если хотите, то можете сразу два скафандра надеть, — пожимая плечами, миролюбиво разрешил начальственный гуманоид. — Но только вы ведь не там смотрите, капитан: дальше пройдите, большие размеры дальше висят.

Капитан на всякий случай выбрал и надел самый большой скафандр.

— Это мне на вырост, — хмуро сообщил он удивлённому гуманоиду, едва выглядывая из горловины скафандра.

— Ага... — оценивающе прищурился начальственный гуманоид, осматривая капитана. — Что ж, неплохо. Так. Я сейчас пойду готовить к вашей отправке стартовый терминал. А вы, капитан, пока идите вон туда, к распределительному блоку. И зарядите там систему жизнеобеспечения скафандра.


25. Притяжение сверхновой планеты

Пока капитан путался в зарядных шлангах и клеммах, появился сержант и молча надел ему на плечи ранец, набитый плёнками с записью обещанных результатов слежки.

— Ну, у меня всё готово, — жизнерадостно потирая руки, объявил возвратившийся начальственный гуманоид. — А как у вас, капитан?

— У меня тоже всё готово, — решительно кивнул капитан, отключаясь от последней линии подзарядки.

— Тогда пошли в терминал, — пригласил гуманоид. — Корабля, капитан, у меня для вас нет, так что до дома по космосу полетите прямо в скафандре.

— Как "прямо в скафандре"? Вы что, аборигены, последнего ума лишились? — негодующе вытаращил глаза капитан.

— Так ведь мы ваши братья по отсутствию разума, — хихикнув, напомнил капитану гуманоид. — Слушайте, вы что, в скафандрах не умеете обитать? Тем более в таких — системы "Живучка"?

— Как не уметь... Умею, конечно... — неохотно соврал капитан. — Просто, понимаете ли, этот скафандр не очень обитаемый... Да и не облётанный, наверное, тоже...

— Раз умеете, то всё, значит, нормально, — ободряюще хлопнул капитана по плечу гуманоид. — А вот и терминал. Вот вам поликатафотное зеркало под задницу. Сейчас с окончанием стартового отсчёта вас разгонят составным лазерным лучом до субсветовой скорости и проводят до входа в трубопровод станции перекачки пространства. Так что при взлёте не вздумайте дёргаться. Пользовались когда-нибудь межзвёздными пассажирскими трубопроводами? Не пользовались, вижу — но это ничего. По трубе вас перекачают гравинасосом до узловой станции у Бетельгейзе, там прокомпостируете билет, вот его бланк... Кстати, прямо сейчас назовите ЭВМ координаты места вашего назначения...

— Гробовидная туманность, Коммунальная галактика, — стал перечислять капитан, — линия Правого рукава, система звезды Героев, планета номер три, подпланета номер один, Селеноград.

— Замётано. Держите билет, капитан. Так, теперь кладите зеркало катафотной стороной на объектив лазера, садитесь на зеркало и ждите отсчёта. Эй, вы чего так дрожите? Я же сказал: на старте не дёргаться.

— Да-а, вам, гуманоидам, хорошо тут командовать... — стуча зубами, заскулил капитан. — Слушайте, я в этом скафандре, похоже, всё-таки лишний. Давайте я лучше из него вылезу, пусть он летит домой без меня...

— Стыдитесь, — зашипел гуманоид, показывая глазами за спину капитана, — вон как на вас инопланетяне смотрят... Конечно, это не общенародное ликование, но наша радость по случаю вашего убытия всё же неподдельна.

— Где, где смотрят? — сразу стал заинтересованно оглядываться капитан на замахавших ему руками охранников, Дециметра, 5—6 Разрядова и ещё каких-то незнакомых аборигенов. — Подождите-ка маленько, я сейчас всем речь скажу. Торжественную.

— Вот речей, пожалуйста, не надо, — энергично замотал головой гуманоид. — Мы и без того счастливы.

— Ну всего одну-единственную? — неуверенно предложил капитан.

— Нет-нет: ни одной, ни половины — не нужно. Не стоит портить публике впечатление, — начальственный гуманоид захлопнул капитану шлем скафандра и усадил на зеркало.

— Даю отсчёт, — раздался в наушниках у капитана голос гуманоида. — Погулять зайчик вышел: пять, четыре, три, два, раз, пуск...

Капитан почувствовал здоровенный удар лазерным лучом под зад и полетел вверх. Но давление снизу вдруг ослабло, и капитан, накренившись, начал падать обратно на плиты космодрома. За плечами у капитана что-то лопнуло, а затем сверху, над головой, что-то хлопнуло, и падение замедлилось. Капитан поднял руки и нащупал стропы парашюта.

Когда подошвы ботинок скафандра мягко поглотили энергию приземления, капитан отщёлкнул парашют и пошёл навстречу бежавшей к нему спасательной команде.

— Капитан, с вами всё в порядке? — позы спасателей выражали искреннее беспокойство.

— Что за свинство вы мне устроили, уроды юродивые? — с некоторым раздражением поинтересовался капитан.

Спасатели с облегчением переглянулись и, сняв скафандр с капитана, потащили его к директору космопорта: демонстрировать на предмет невредимости.

— Как он? Цел? — мимоходом взглянул на капитана куда-то спешивший директор. — Ну и хорошо.

— Так вы будете отправлять меня или нет? — принялся качать права капитан, кидаясь вслед за директором.

— Посмотрим, — бросил на ходу через плечо директор. — Но пока вас, как выясняется, отправлять просто некуда. Идите за мной, сейчас всё уточним в диспетчерском зале.

— Шеф, — почтительно встал навстречу директору из-за главного пульта один из диспетчеров, — Центральная вычислительная система аварийно прерывает все полёты. Несколько минут назад по гиперсвязи начали поступать сообщения, что космос изменился и существенно сократился в размерах. Исчезло несколько созвездий и туманностей: например, Гробовидная и Альбиона.

— А по какой причине? — напористо спросил директор. — По обычной?

— Да, наверное, — пожал плечами оператор. — Опять, скорее всего, кто-нибудь трогал Выключатель.

— Ага. — Директор напряжённо осмотрелся. — А где Мотыгин? Где политмейстер Мотыгин?

— Я здесь, Холерий Падлович, — протолкался к директору сквозь набившуюся в диспетчерский зал толпу давешний начальственный гуманоид.

— Сколько раз повторять вам, Грабель Лопатович, — раздражённо повернулся к гуманоиду директор, — обеспечьте охрану Выключателя Бытия... Поставьте вокруг него заграждения, оборудуйте ловушками, замаскируйте как-нибудь или, наконец, просто сделайте невидимым... Кстати, виновник происшествия уже задержан?

— Да ведь это не наша территория, шеф, чтобы таким самоуправством заниматься, — стал оправдываться гуманоид. — Это муниципальная милиция за хулиганами не следит...

— Муниципальная милиция? — передразнил директор политмейстера. — Да, она, конечно, не следит за хулиганами — но убытки-то несём мы. Вам разве не известно, во что обходится космопорту исчезновение всего лишь одного созвездия? Смотрите, Мотыгин, погоню я вас из заместителей...

— Так меня отправят домой или нет? — перебивая всех, громогласно повторил вопрос капитан.

На него стали посматривать.

— Тихо вы, горлопан, — дёрнул капитана сзади за руку Дециметр, пробравшийся в зал вместе с прочей любопытствующей публикой. — Давайте выйдем на улицу. Я там всё как следует объясню.

Капитан, оглядываясь на продолжавших препираться начальников, поплёлся за Дециметром на улицу. Дециметр, по-шпионски озираясь, подтащил капитана к судачившему с какими-то аборигенами 5—6 Разрядову.

— Разрядов, иди-ка сюда, — поманил его Дециметр. — Давай объясним человеку, что с ним такое случилось.

— А с ним уже что-то новое успело случиться? — удивился 5—6 Разрядов.

— Нет — просто он к себе домой как ни в чём не бывало улететь рвётся. И ещё шумит об этом на каждом углу.

— Шумит ещё, значит, даже? — покачал головой Разрядов, с жалостью глядя на капитана. — Вы что, вообще ничего не хотите понять?

— А чего тут понимать? — агрессивно оглядел капитан обоих гуманоидов. — Человек, как положено, должен домой вернуться, на родину...

— Так нет больше её, вашей родины, — проникновенно сказал Дециметр. — Капитан, мы же с вами только что ненароком искалечили космос: я — спьяну, вы — по незнанию. Если сейчас не поднимать шума, то всё, глядишь, сойдёт нам с рук: начальство ведь тоже не хочет нести ответственность за проявленный недосмотр. И потому пока готово спустить всё на тормозах.

— Ну и где же тогда, по-вашему, теперь моя родина? — тупо спросил капитан.

5—6 Разрядов с Дециметром молча переглянулись. Разрядов деликатно кашлянул в кулак.

— А может быть, то, что её больше нет, для вас к лучшему? — Дециметр участливо положил капитану руку на плечо. — Особенно, если вспомнить все те неприятности, которые, как я понимаю, ожидали вас дома: машинное рабство, например, или подозрения в перевербованности... Ну, помните, вы сами об этом рассказывали? Так, может, вам, капитан, имеет смысл всё забыть и начать думать о новом месте жительства?

— Капитан, а может быть, вам как раз наша планета нравится? — поддержал Дециметра 5—6 Разрядов.

— Да вы оба просто одурели от глупости, — рассудительно выругался капитан. — Что в вашей планете хорошего-то? Я, например, за двадцать часов пребывания на ней потерял почти целые сутки жизни...

— Не расстраивайтесь, капитан, — успокаивающе покивал Дециметр. — Глядишь, ещё не всё потеряно... Вы ведь теперь, надеюсь, освободитесь от подчинения тем установкам, которые ограничивают ваш интеллект, да? Вот давайте и поработаем вместе на свежую голову над каким-нибудь новым и полезным устройством — над, допустим, генератором родины или... э-э... протезом отчего дома...

— Протезом отчего дома? — капитан сумрачно посмотрел на Дециметра, перевёл взгляд на 5—6 Разрядова, устало поморщился и, больше не стесняясь в выражениях, послал обоих собеседников на планету с нецензурным названием, на которой и сам пребывал уже почти целые сутки.