Ночь богонгов и двадцать три пули, Первые главы (с листа) фантастического романа Опции

[Гость_AndreyBondarenko_*]

Цикл – «Перелётные люди».
Жанр – детективная (героическая, авантюрная?) фантастика.
Книга первая – «Ночь богонгов и двадцать три пули».




НОЧЬ БОГОНГОВ И ДВАДЦАТЬ ТРИ ПУЛИ




От Автора

Перелётные птицы.
Перелётные бабочки.
Перелётные люди…
Зачем – всё это? Что им надо? Для чего? Почему?
Глупые вопросы. Более того, никчемные. Надо, значит, надо.
Покинуть родное гнездо. Преодолеть – хрен знает сколько – тысяч километров. Пройти тернистым путём. Похоронить лучших друзей и подруг. Избежать верной смерти. И вернуться – в конечном итоге – на Родину…
Зачем – вернуться?
Затем. Так заведено. Мол, не нами заведено, не нам и отменять.
Хотя, по большому счёту, выбор есть всегда.
А у некоторых – по-настоящему интересных – историй имеется ещё и двойное дно…

Автор



Пролог

Лондон, Ист-Энд, рабочий офис Томаса Бриджа,
начальника третьего отдела МИ-6 (СИС ).

- Начинайте – с первой декады сентября – активно скупать австралийские ценные бумаги. В первую очередь, метрополитена, морских портов, а также крупных горнорудных и строительных компаний, - велел глубокий мужской баритон. - Да и про гостиничный бизнес не стоит забывать. Операцию необходимо завершить до середины октября.
- Извините, сэр, - засмущался юношеский фальцет. - Но каков общий объём запланированных сделок?
- Не смейте меня перебивать! - взбеленился баритон. - Что за манеры, в конце-то концов? Из вас, Невилл, никогда не получится толкового финансиста.
- Простите, сэр. Больше такого не повторится…
- Ладно, прощаю. Успокойтесь. Итак. Общий объём покупок стандартный для таких проектов. То есть, в пределах двадцати-тридцати миллиардов долларов. Американских, естественно…. Перехожу ко второму этапу. Наша активность на фондовом рынке не останется незамеченной, и котировки всех ценных австралийских бумаг неуклонно пойдут вверх. С двадцать пятого ноября начинаем продавать. Задача – слить за две недели всё, до последней акции. Как видите, Невилл, ничего сложного…. Хотите о чём-то спросить? Хорошо, спрашивайте.
- А во что мы будем вкладывать вырученные средства?
- Ни во что. По крайней мере, до десятого-двенадцатого января.
- Как же так? - фальцет был безмерно удивлён. - Более трёх недель такие гигантские финансы будут находиться «в кэше»?
- Будут. Перехожу к третьему этапу…. В первых числах нового года в одном из крупных городов Австралии произойдёт…э-э-э, мощный катаклизм. Назовём это так. Подробностей, Невилл, вам знать не следует. Но паника, гарантирую, будет грандиозной и всеобъемлющей. Фондовый рынок тут же рухнет. За ним последует валютный. Местные биржи будут закрываться и заново открываться по нескольку раз на дню. Красота…. Примерно через неделю рыночная ситуация достигнет «дна». В этот момент мы вернёмся на сцену и начнём скупать всё подряд. На сорок процентов средств – австралийские доллары. На остальное – акции крупных австралийских корпораций, трестов и синдикатов. Только, ради Бога, не метрополитена…. Месяца через три-четыре рынок, как и всегда, полностью восстановится. Продадим австралийские активы с наваром. То есть, заработаем прибыль. Процентов триста, не меньше…

Тихонько зашипело. Томас Бридж выключил диктофон, брезгливо поморщился, вынул из внутреннего кармана пиджака маленький костяной гребень и принялся неторопливо – поочерёдно – расчёсывать свои шикарные, слегка рыжеватые бакенбарды. Привычка такая была у руководителя третьего отдела МИ-6, мол, данное нехитрое действо эффективно успокаивает нервную систему, расшатанную за долгие годы службы, и действенно способствует нормализации мыслительного процесса.
Минут через пять он вернул гребень в карман, наполнил на одну треть – из пузатой бутылки синего стекла – высокий хрустальный бокал, выпил содержимое в два крупных глотка, после чего закурил толстую тёмно-коричневую сигару. Кубинскую и контрабандную, понятное дело.
- Мутное и гадкое мероприятие намечается, - предварительно выпустив изо рта струю ароматного табачного дыма, подытожил мистер Бридж. - Прав, всё же, был старина Карл Маркс. Ради сверхприбылей капиталисты и финансовые магнаты способны практически на любые преступления…. Что же предпринять? Кого поставить в известность?


Глава первая
Ночь богонгов

Австралия, город Канберра,
квартира Старшего криминального инспектора
Хавьера Эрнандеса.

Вообще-то, в паспорте значилось – «Хавьер Эрнандес», но все вокруг, включая высокое начальство, величали его – «Смок». Так уж повелось. Во-первых, вследствие очень смуглого цвета кожи и вредной привычки выкуривать по полторы пачки сигарет за сутки. Во-вторых, из-за горячей мальчишеской любви к литературным произведениям Джека Лондона.
Хавьер Эрнандес, переехавший в Австралию более десяти лет тому назад из аргентинского Буэнос-Айреса, трудился Старшим криминальным инспектором по округу – «Южная Канберра». Это такой фешенебельный район австралийской столицы. Тихий и спокойный буржуазный округ – приятная консервативная архитектура, много разной зелени, свежий воздух, законопослушные богатые граждане…
Хм. Законопослушные богатые граждане? Ага, банкиры, топ-менеджеры, рантье, бизнесмены, журналисты, звёзды эстрады, известные киноартисты и киноартистки. Та ещё публика. Сплошные заносчивые жлобы и истеричные скандалистки, начинающие жаловаться – во все инстанции сразу – по малейшему поводу. Иногда и без оного. Короче говоря, жизнь Смока, отнюдь, не напоминала сахар-рафинад.
Был поздний вечер. Хави – усталый и вымотанный до полной невозможности – пришёл с работы домой.
Он приветливо кивнул консьержу, по широкой лестнице поднялся на последний четвёртый этаж, открыл ключом дверь и, оказавшись в прихожей, громко поинтересовался:
- Любовь моя хрустальная, ты дома?
- Дома. Где же я ещё могу быть? - отозвался насмешливый женский голосок. - С таким жутким и подозрительным ревнивцем как ты, милый, не забалуешь. Приходится, волей не волей, соблюдать реноме послушной и скромной девочки…
- Польщён. А почему послушная девочка не вышла встречать своего грозного повелителя?
- Через полторы-две минуты начинается премьерный показ научно-популярного фильма – «Дикая Австралия. Ночь богонгов». Говорят, что снято очень интересно. Нельзя ничего пропустить. Имеется у меня, понимаешь, одна интересная задумка. Только надо уточнить пару незначительных деталек. Не обижайся, пожалуйста…. Ладно?
- Ладно, без вопросов, - покорно вздохнул Смок. - Не обижаюсь. Киноманка ты моя…
Сняв ботинки и надев домашние тапочки с мохнатыми помпонами, он прошёл на кухню, вынул из холодильника высокую пол-литровую банку с пивом и – с громким «пшиком» – вскрыл её. Пиво было аргентинского производства и называлось – «Кильмес-Кристаль». Другого Старший криминальный инспектор не пил. Из-за принципиальных соображений и природного аргентинского упрямства.
Секунд через восемь-десять, вволю побулькав, Хави поставил пустую жестянку на кухонный стол, достал из холодильника и вскрыл вторую пивную банку, после чего отправил в столовую-гостиную.
Исида, оккупировав старенькое кресло-качалку, увлечённо пялилась в японскую плазменную панель.
Зазвучала ненавязчивая мелодичная музыка. На плоском экране замелькали симпатичные австралийские пейзажи.
Смок, предварительно глотнув пивка, устроился-угнездился на диване, откинул голову на мягкую спинку и устало прикрыл глаза.
- Австралия. Граница Квинсленда и Нового Южного Уэльса, - принялся вещать мужественный баритон. - Фермерские земли. Овощная, зерновая и льняная «житница» Австралии. Бескрайние холмистые поля, засеянные пшеницей, рожью, овсом, зелёным горошком, картофелем, капустой, свеклой, морковью и так далее…. Начало лета, вторая декада декабря месяца. Прошли последние – перед сезонной засухой – дожди. Всё вокруг цветёт и зеленеет, овощные грядки преобразуются прямо на глазах: растут вверх, стволы растений толстеют, а листья становятся изумрудно-зелёными и мясистыми. Но люди не спешат радоваться. Не спешат. А, вот, птицы, грызуны, ящерицы и некоторые хищные насекомые, наоборот, замерли в приятном ожидании. Наконец, «оно» начинается…. Тёмная тихая ночь. Небо покрыто яркими созвездиями: Сириус, Канопус, Ригель и главный символ Южного полушария – великолепный и неповторимый Южный Крест. Неожиданно, всё вокруг наполняется подозрительным и странным шорохом, который – с каждой минутой – становится всё громче и громче. Это многие миллиарды гусениц-совок выползают из-под земли. Выползают и тут же набрасываются на зелёные растенья. Вскоре шорох сменяется хрустом и чавканьем – это неутомимые челюсти гусениц жадно вгрызаются в листья и стебли. Совки – главные обжоры Австралии…. Вороны, сороки, сойки, дрозды, малиновки и свистуны, заполошно хлопая крыльями, незамедлительно бросаются в бой. К ним присоединяются полевые мыши, лесные крысы, валлаби, ящерицы, опоссумы, кузнечики и крупные пауки. Едоки, никуда не торопясь, старательно глотают и кусают незваных пришельцев. Глотают и кусают, глотают и кусают. Но, такое впечатление, гусениц меньше не становится…. Рассвет. Со всех сторон наплывает тревожный гул. Это подтягиваются трактора, влекущие за собой цистерны с ядохимикатами. Сраженье с вредителями, выходя на новый уровень, набирает обороты…. К вечеру гусеницы, оставшиеся в живых и наевшиеся, не смотря ни на что, до отвала, падают на землю и торопливо зарываются, зарываются, зарываются. Сколько гусениц выжило? Дай Бог, половина. Не больше. Действо закончилось? Нет, всё только начинается…. Через две с половиной недели мохнатые гусеницы-совки вновь выбираются на земную поверхность. Выбираются и «превращаются» в элегантных мотыльков-богонгов. Задумчивый жёлто-багровый закат. Лёгкий ветерок. И, в свете последних солнечных лучей, в небо поднимаются многие и многие миллионы пёстрых бабочек. Они, словно бы радуясь чему-то, беспорядочно носятся над полями и перелесками, заворачиваясь – порой – в самые невероятные и изысканные спирали…. Солнце устало прячется за изломанной линией далёкого горизонта. На тёмном небе появляется огромная янтарная Луна, окружённая – со всех сторон – ярчайшими звёздами. Наступает загадочная «Ночь богонгов», наполненная бесконечно-тревожным треском крылышек. Это мотыльки – на лету – о чём-то «переговариваются» друг с другом. Потом богонги вспоминают о голоде. Они опускаются к земле и начинают перепархивать от одного цветка к другому, насыщаясь – перед дальней дорогой – сладкой пыльцой…. Приходит нежно-розовый рассвет. Богонги, словно получив незримую команду, устремляются – плотной гигантской стаей – на юго-восток…. Но знойный западный ветер крепчает и несёт стаю на восток, прямо на жёлтые скалы Большого Водораздельного хребта. Удар! Сотни и тысячи мотыльков разбиваются о ребристые скалы, мгновенно превращаясь в мокрые тёмные пятнышки на каменной поверхности. Второй удар. Третий. Четвёртый…. К вечеру богонгам удаётся вернуться на прежний курс. Впереди мелькают серебристо-тёмные воды реки Дарлинг. Жарко. Как же жарко. Пить! Как же хочется пить! Мотыльки заполошно порхают над водой, умудряясь подхватывать с речной поверхности – специальными тоненькими усиками – крохотные частички влаги. Над речным руслом несутся несмолкающие «плески». Это жирует местная рыба – колючепёры, шишечники и илистые прыгуны. Жирует? В том смысле, что с аппетитом кушает питательных богонгов…. Примерно через неделю на пути мигрирующих бабочек оказывается Канберра, столица Австралии. Жизнь в городе тут же замирает, люди, тщательно прикрыв двери и окна, прячутся в домах. Временно приостанавливается деятельность Парламента. Улицы и площади Канберры – почти на сутки – оказываются во власти летней жары и мохнатых беспокойных мотыльков…. Налетает устойчивый северный ветер. Северный, но жаркий-жаркий. Гигантская стая насекомых, сбиваясь – в очередной раз – с намеченного маршрута, смещается на юг. Пригород Мельбурна. Зелёные теннисные корты, трибуны, забитые любопытной публикой под самую завязку. Проходит открытый чемпионат Австралии по теннису. Мария Шарапова элегантно привстаёт на цыпочки. Резкий взмах ракетки. «А-а-ах!» - ожидаемо выдыхает знаменитая теннисистка. Ярко-жёлтый мячик бодро взмывает в воздух, но, встретившись с чем-то непонятным, беспомощно падает на траву. Резко темнеет. Всё вокруг наполняется тревожным шелестом. На трибунах начинают отчаянно визжать особо впечатлительные и нервные дамочки. «Не беспокойтесь, уважаемые зарубежные гости!» - невозмутимо советует диктор. - «Ничего страшного не происходит. Это, всего лишь, богонги. Бабочки такие. Или же мотыльки. Извините, точно не знаю. Соревнования, в любом случае, переносятся на завтра. Прошу соблюдать спокойствие…». Наконец, слегка поредевшая, но, всё же, огромная стая насекомых достигает Австралийских Альп. Мрачное местечко, доложу я вам. Высочайшая горная система Австралии. Одна из частей Большого водораздельного хребта. Горные пики, перевалы, седловины, трещины, бездонные ущелья. Камни, покрытые серо-зелёными мхами и фиолетовыми лишайниками. Что забыли мотыльки в этих негостеприимных краях? Трудно сказать однозначно. Возможно, их привлекает более прохладный и комфортный климат. Летом (январь-март), в Квинсленде и Южном Уэльсе очень жарко – окружающий воздух частенько прогревается до сорока градусов по Цельсию. В Австралийских же Альпах гораздо прохладней – днём плюс пятнадцать-двадцать, ночью температура опускается и до плюс семи-девяти градусов…. Богонги рассредоточиваются «на постой» вблизи гор Баффало и Богонг. А наиболее активные особи долетают даже до горы Косцюшко, вершина которой является наивысшей точкой всего континента. Мотыльки забиваются в глубокие расщелины, горные щели, ниши и пещеры. Забиваются и ждут наступления осени…. Иногда, сугубо по ночам, они вылезают из укрытий. Зачем? Конечно, для того, чтобы немного размять затёкшие крылья и не разучиться летать. Только это небезопасно. Птицы, ящерицы, летучие мыши, горные валлаби, опоссумы, кускусы, кенгуру и вомбаты не дрёмлют. «Хам, хам, хам!» - и очередной неосторожный богонг распрощался с жизнью…. Но, вот, прошёл первый апрельский дождик. Мотыльки вылетают из пещер и жадно «слизывают» с чёрных скал (если так, конечно, можно выразиться), крохотные капельки воды. Потом, вволю напившись, они отправляются обратно – к зелёным полям Квинсленда и Нового Южного Уэльса. Возвращаются, откладывают яйца и умирают. Для того чтобы в грядущем декабре вновь состоялась она, знаменитая Ночь богонгов…

- Ты что, заснул? - раздалось где-то рядом.
Смок почувствовал, как кто-то настойчиво теребит его правое плечо, не без труда разомкнул веки и непроизвольно улыбнулся.
- Почему ты улыбаешься? - загадочно мерцая огромными тёмно-зелёными глазищами, спросила Исидора.
- Я всегда улыбаюсь, когда вижу тебя, плутовка. Особенно, когда ты облачаешься в такие коротенькие халаты.
- Как тебе фильм? Понравился?
- Я, честно говоря, его не смотрел, - по-честному признался Эрнандес. - Только слушал голос диктора. Что-то там про многие миллионы упрямых и глупых бабочек. А потом, и вовсе, задремал.
- Жаль.
- Почему?
- Видишь ли, милый. Эта красивая история имеет к нам с тобой прямое отношение, - таинственно улыбнулись карминные, изысканно очерченные женские губы. - Причём, самое непосредственное…
- Каким же это образом?
- У тебя когда начинается отпуск?
- Отпуск? - протирая ладонью сонные глаза, задумался Смок. - Кажется, со следующего вторника.
- А у меня – с завтрашнего дня, - многозначительно прищурившись, сообщила Исида. - Понимаешь ход моей мысли?
- Не очень.
- Ладно, поясняю для особо несообразительных мачо…. Мне очень-очень хочется посмотреть (своими глазами, а не по телевизору), на Ночь богонгов. До массового вылета бабочек остаётся примерно неделя – плюс-минус пару суток. В энциклопедии – с помощью Интернета – посмотрела. Короче говоря…. Завтра утром я выезжаю в Бёрнс. Это такой занюханный городишко, расположенный в самом центре ареала обитания-проживания богонгов. Сниму там уютный и благоустроенный коттедж. Осмотрюсь на местности. А во вторник и ты подъедешь. Понаблюдаем за тучами разноцветных бабочек, погуляем по округе, посетим ближайшие фермы, подышим чистым деревенским воздухом, вдоволь полюбуемся на тамошние экзотические ландшафты. Экологически-безупречные продукты, опять же. Парное молоко, к примеру…. Договорились?
- Э-э-э…. Не знаю, право слово. У тебя же имеется – в пятидесяти километрах от Канберры – отличный загородный дом, окружённый великолепным старым парком. Пруд с золотыми рыбками. Японский сад камней. Безупречные газоны. Цветники…
- Ты что же это, оболтус смуглолицый? Решил поспорить со мной? Искренне не советую.
- Договорились. Согласен…

[Гость_AndreyBondarenko_*]

Глава пятая
Бульдоги, актриса и шпионские следы

Из круглых карих глаз упитанного усатого мужчины, неуклюже сидящего на тротуаре, капали неправдоподобно-крупные слезы. Рот несчастного кривился в гримасе нешуточного ужаса. И было, честно говоря, от чего испугаться.
Позади мужчины, положив на его плечи толстые кривые лапы, располагался матерый бульдог с массивным бронзовым кольцом в правом тёмно-рыжем ухе. Могучие челюсти пса были недвусмысленно сжаты на шее жертвы.
- Ну, и что все это значит? - вкрадчиво поинтересовался красивый мужской баритон.
Это сам господин Окружной прокурор, наконец-таки, пробрался через толпу праздных зевак.
Смок, невозмутимо выпуская изо рта идеальные табачные кольца, легкомысленно вздохнул:
- Это, собственно, Бульдог…
- Я вижу, что не болонка! - в голосе Прокурора явственно обозначились гневные нотки. - Прекратите ваши плоские шуточки, инспектор! Что произошло с этим человеком? И, собственно, кто он такой?
- Извините, но я и имел в виду человека, - Смок ловким щелчком отправил окурок в ближайшую урну. - Вы видите перед собой Гарри Бульдога, гангстера средней руки. Он уже давно в розыске – примерно год назад застрелил одного крупного бизнесмена и ранил его жену, весьма известную театральную актрису.
Прокурор одобрительно хмыкнул:
- Молодцом, инспектор, поздравляю. А эта славная собачка является вашим новым сотрудником?
Инспектор не успел ответить, к слугам закона – через строй любопытствующих – с трудом протиснулась инвалидная коляска. В коляске полулежала-полусидела изможденная женщина неопределенного возраста, одетая во все черное.
- Нет-нет, это мой пес, - голос напоминал чуть слышный шорох морского прибоя.
Искусанные карминные губы женщины застыли в странной загадочной улыбке, огромные зеленые глаза смотрели отстранено и безразлично. Пряди черных, давно немытых волос свешивались – неопрятными длинными сосульками – вдоль впалых щек. Тоненькие ручки-палочки безвольно лежали на подлокотниках инвалидного кресла.
Несмотря на все это, говорившая была необычайно красива. Смок знал это совершенно точно, хотя объяснить, как такое возможно, вряд ли бы смог. Просто знал.
Женщина-инвалид негромко свистнула, и ужасные челюсти пса разжались. Полузадушенный бандит, жалобно скуля и нервно икая, отполз к ногам инспектора. Бульдог-пес, довольно щурясь и многозначительно облизываясь, уселся около хозяйской коляски.
- Отпустите нас, пожалуйста, - продолжал монотонно шелестеть морской прибой. - Мы…, он нечаянно и…больше не будет…
- Ну, что вы, мадам, - беззаботно пропыхтел Окружной прокурор, сноровисто защелкивая на запястьях Гарри Бульдога наручники. - Мы, наоборот, очень благодарны за бесценную помощь. Мои сотрудники помогут вам добраться домой.
Инспектор Смок слегка волновался. Он ехал на встречу с Исидорой Санчес (известной австралийской театральной актрисой), чтобы пригласить ее на опознание задержанного преступника. Можно было, конечно, послать по почте казенную бумагу, но сильна, все же, в простых смертных тяга к живому общению с кумирами…
Актриса жила в просторном загородном доме приятной архитектуры, расположенном в старом ухоженном парке.
- Они с собачкой гуляют, - лукаво улыбнувшись, сообщила смазливая горничная. - Если пойдете направо по главной аллее, то обязательно встретите.
Инспектор, пройдя в указанном направлении метров двести пятьдесят, присел на хрупкую садовую скамейку и развернул вчерашнюю газету.
Тихое весеннее утро дышло покоем. Шустрые рыжие белки жизнерадостно цокали в кронах высоченных платанов.
Через недолгое время (Смок успел ознакомиться только с последними новостями спорта), на парковой дорожке показалась одинокая бегунья – стройная девушка в спортивном костюме, платиновая блондинка с короткой стрижкой.
Не добежав до инспектора совсем чуть-чуть, девушка остановилась, обернулась назад и звонким голосом прокричала кому-то невидимому:
- Гарри, противный мальчишка! Быстро ко мне!
У бегуньи были огромные озорные зеленые глаза и изысканно очерченные маленькие карминные губы, застывшие в странной загадочной улыбке.
Из ближайших кустов боярышника с треском вывалился неуклюжий приземистый бульдог. В правое тёмно-рыжее ухо пса было вставлено массивное бронзовое кольцо.
Инспектор, потупив взор, старательно изучал прогноз погоды на следующую неделю. Девушка с собакой исчезли за ближайшим поворотом.
«Лучше будет, наверное, вызвать казенной бумагой», - засомневался инспектор Смок. - «Да и в театр не мешало бы как-нибудь сходить. Давно не был, чёрт побери…».
И вызвал, и сходил, и познакомился.
Потом влюбился, а Исида влюбилась в него?
Ну, я не был бы так категоричен. Действительно, Хави и Исидора увлечённо «играли в любовь». Сходились и расходились. Ссорились (с битьём посуды), и мирились (сутками не вылезая из постели). Изнывали от ревности и сгорали от страсти….
А, вот, до свадьбы дело так и не дошло. Обычное дело для легкомысленной Австралии. Здесь главным считается сама «любовная игра», а не её конечный результат. Конкретные мужчина и женщина могут «хороводиться» до полной бесконечности. То бишь, до того судьбоносного момента, пока за дело не возьмутся суровые родственники и не загонят заигравшуюся парочку под венец. В данном случае с этим наблюдались определённые сложности – Смок был круглым сиротой, а все родственники Исидоры (переселенцы из Чили), проживали в городе Веллингтоне, то есть, в Новой Зеландии.

Длинно и настойчиво зазвонил телефон. Замолчал. Через пару секунд затренькал снова. И так несколько раз подряд.
- Исида беспокоится, - Смок, нехотя выныривая из тягостных раздумий, потянулся к телефону.
- Привет, милый! - зачастил звонкий женский голосок. - Не разбудила? Готов к отпуску? Все важные дела переделал? Был в поместье? Как там продвигается ремонт? Как себя чувствует Гарри? А ты? Скучаешь? Улыбаешься?
Когда Исидора разговаривала в такой манере, то это означало только одно – она чем-то очень сильно расстроена.
Но Эрнандес, будучи кавалером опытным и хорошо воспитанным, с вопросами приставать не стал. Мол: - «Зачем? Женщины – существа особые. Они не любят, когда мужчина старается забрать зыбкую нить разговора в свои грубые руки…».
Поэтому он коротко поведал о своей вечной любви. Подтвердил, что ужасно скучает, не может никак уснуть и печально улыбается. Клятвенно заверил, что бульдог Гарри чувствует себя превосходно и кушает с отменным аппетитом. Отчитался о проделанной работе. После чего замолчал, ожидая, что будет дальше.
- Значит, скучаешь, - польщено хмыкнула Исида. - Это очень хорошо и правильно. Скучай-скучай, - неожиданно забеспокоилась: - А что у тебя случилось, милый?
- С чего ты взяла? - слегка удивился Смок.
- С того самого. Сколько лет мы знакомы с тобой?
- Что-то около двух лет.
- Два года и один месяц. Я тебя, Хавьер Эрнандес, знаю как облупленного. Если ты начинаешь говорить короткими и рублеными фразами, то это означает, что произошло нечто экстраординарное…. Расследуешь запутанное преступление?
- Расследую, - покладисто согласился Старший криминальный инспектор и, рассказав историю о «двадцати трёх пулях», подытожил:
- Убитый, как назло, был иностранным подданным. Надо раскрыть дело в кратчайшие сроки. Что называется, по горячим следам. Иначе вредное начальство разгневается. Можно будет про долгожданный отпуск – на неопределённое время – позабыть. Да и мысли дельные, честно говоря, отсутствуют…
- Ничего сложного, - коротко зевнув, безапелляционно заявила Исидора. - Без русских здесь, понятное дело, не обошлось. Присмотрись ко всем выходцам из России, которые в последнее время общались с покойным. Допроси их на предмет наличия железобетонного алиби. Преступник и отыщется.
- Не понял…
- Чего же здесь, собственно, непонятного? Контрольный выстрел в голову, вернее, в лоб – фирменный знак русских боевиков. Практически визитка с номерами телефонов. В Театральной студии со мной учились два парня, уехавшие из России несколько лет назад. Так что, всяких занятных историй я наслушалась вдоволь.
- Двадцать две пули – как привет от мафии, - задумался Смок. - От итальянской или, к примеру, от колумбийской…. А двадцать три, получается, от русской?
- Может так статься, что мафия здесь не причём.
- Кто же тогда – причём?
- Возможно, русские шпионы, - загадочно усмехнулась Исида. - Они, как мне рассказывала американская приятельница, шастают везде и всюду. Шастают и всюду суют свои курносые любопытные носы.
- Зачем русским понадобилось убивать Графа?
- Не знаю, любимый. Скорее всего, перешёл где-то дорогу неулыбчивому российскому ГРУ. Вот, и отгрёб по полной программе…. Коварные русские, как я понимаю, решили всё списать на мафию. Мол, двадцать две дырки в хладном теле. Но конкретный исполнитель не удержался от контрольного выстрела. Сработал-таки национальный инстинкт.
- Какой ещё национальный инстинкт?
- Такой. Ты, когда заходишь в магазин, какое пиво покупаешь?
- «Кильмес-Кристаль», - признался Смок. - А, кажется, понял. Есть в этой логике здравое зерно. Определённо, есть…. Кстати, любовь моя хрустальная, а что случилось у тебя?
- С чего ты взял?
- С того самого. Мы знакомы два года и один месяц. Я знаю тебя, Исидора Санчес, как облупленную. Ты расстроена. Чем?
- М-м-м…
- Давай, рассказывай. Всё. Без утайки. Иначе обижусь.
- Хорошо, милый. Как скажешь, - покорно вздохнула Исида. - Во-первых, я здесь повстречалась с одной старой знакомой. Помнишь, я рассказывала про моё босоногое детство, прошедшее в маленькой чилийской деревушке Сан-Филиппе?
- Помню, конечно.
- Так вот. Рядом с нашей деревней располагался посёлок переселенцев из Парагвая. Вернее, потомков немецких иммигрантов, перебравшихся в Южную Америку после Второй мировой войны. Между этим поселением и Сан-Филиппе находился старинный католический монастырь. А при нём функционировала женская начальная школа, которую я – вместе с подружками – и посещала. Домоводство у нас вела фрау Марта – очень добрая и улыбчивая женщина, говорящая по-испански с заметным немецким акцентом. Она учила нас шить платья, вязать на спицах, мариновать овощи и готовить яблочные штрудели. Это такие баварские пироги, очень вкусные…. А потом наступил недобрый 1997-ой год, мне тогда исполнилось двенадцать лет. По чилийскому побережью пробежали волны разрушительного землетрясения. Сан-Филиппе накрыл грязевой сель, сошедший с ближайших гор, а уцелевшие жители, воспользовавшись помощью международных благотворительных организаций, переехали на постоянное место жительства в Новую Зеландию…. Гуляю я сегодня утром по Бёрнсу. Солнышко светит, птички щебечут. Ба, знакомое лицо. Присмотрелась – фрау Марта, только слегка постаревшая. В волосах добавилось благородной седины, лицо покрылось густой сеточкой морщин. Все же, более пятнадцати лет прошло с момента нашей последней встречи…. И старенькая учительница меня узнала. Сперва вроде обрадовалась. А потом стала тревожно оглядываться по сторонам, словно бы испугалась чего-то. Отошли мы в сторонку, укрылись за сувенирным киоском от любопытных взглядов. Поболтали немного. Я о своём вкратце рассказала. Фрау Марта о своём. Выяснилось, что после того ужасного землетрясения жители немецкого посёлка, оставшиеся в живых, переселились в Австралию. Купили здесь большое поместье под названием – «Форт Томпсон», да и зажили по-прежнему. То есть, по старинным баварским традициям и обычаям…. Да только не удалось нам поговорить толком. «Мартина, куда ты запропастилась?», - завопил зычный мужской голос. - «Где тебя черти носят?». Запечалилась учительница, мол - «Пора мне, Исидушка. Идти надо. Не позволяет наш жизненный уклад беседовать с посторонними без свидетелей. Причём, эти свидетели должны быть – в обязательном порядке – жителями Форта Томсон. И исключительно мужчинами…. Хочешь завтра приехать в гости? В посёлок? Извини, но ничего не получится. Не пускают у нас чужаков за ворота. Только для местных чиновников делают исключения. Если, конечно, существует предварительная договорённость…. Всё, Исидушка, прощай. Рада была повидаться…». И ушла.
- Чего же ты так расстроилась? - непонимающе хмыкнул в трубку Эрнандес.
- Ну, как же. Поговорить толком не получилось. Всё мимоходом. Я терпеть не могу такого общения. Наскоком. Беседа должна быть задушевной и долгой…
- Под кофе со сладкими плюшками?
- Ага.
- Понятно. Что у нас – во-вторых?
- Климат слегка подгадил, - засмущалась Исидора. - Я Энциклопедии полностью доверилась, а надо было – вместо этого – заглянуть на профильный сайт, который так и называется – «Ночь богонгов». Вот, и опростоволосилась…
- А можно чуть поподробней?
- Без вопросов. В этом году весна запоздала недели на две. Может, и на три. Поэтому и вылет богонгов откладывается. Так что, гениальный план оказался иллюзорным. Мой отпуск заканчивается через неделю с хвостиком. Расстройство сплошное.
- Не напрягайся, родная, - посоветовал Смок. - В следующий раз полюбуешься на своих непоседливых насекомых. Собирай вещички и, позабыв про всякие глупости, возвращайся в Канберру. Я тебя развеселю. Обещаю.
- Задержусь, пожалуй, на пару деньков.
- Зачем?
- О, слышу в твоём мужественном голосе знакомые желчно-подозрительные нотки! - развеселилась Исида. - Успокойся, милый. Никаких поводов для жгучей ревности, честное слово, не наблюдается. Ни малейших. Просто хочу ещё раз повстречаться с фрау Мартой. Задать ей парочку животрепещущих вопросов. Прояснить некоторые моменты из Прошлого, - сладко-сладко зевнула, после чего пожаловалась: - Ужасно хочется спать. Практически до безумия…. Будем прощаться, мой необузданный и ревнивый мачо? Спокойной ночи! Засыпаю…

- Что ещё за Форт Томсон? - открывая очередную пивную банку, недовольно поморщился инспектор Эрнандес. - Напрасно Исидора потворствует собственному необузданному любопытству. Ничего хорошего от данного населённого пункта ждать не стоит. Все эти закрытые католические поселения, как правило, полны тёмными тайнами. В том числе, и шпионскими…
Выкурив по-быстрому дежурную сигаретку, он набрал нужный номер. В трубке зазвучали длинные монотонные гудки, напоминающие о наличии чёрной австралийской ночи, когда законопослушным гражданам и гражданкам полагается спать.
- Макс, будучи человеком предусмотрительным, перед тем, как лечь в постель, отключил телефон, - огорчился Смок и попытался связаться с другим абонентом.
- Да, шеф? - откликнулся на удивление бодрый (по позднему ночному времени), женский голосок. - Чего изволите?
- М-м-м…
- Что такое? - насторожилась Танго. - Неуверенность? Вы, как мне помнится, никогда не отличались этим качеством.
- Голос у тебя…
- Какой?
- Возбуждённый.
- Что из того? Занимаюсь сексом. Причём, с официальным женихом, прибывшим на неделю-другую из Лондона. Разве нельзя?
- Можно. Занимайся, - разрешил Эрнандес. - Только, вот…
- Жду указаний, шеф. Приказывайте.
- У меня не складывается с эпистолярным жанром.
- Я в курсе. Как впрочем, и всё Управление…. Что надо сделать? Написать письмо?
- Вернее, служебную записку на имя господина Тима Ричардса, Окружного прокурора. Этот ушлый и хитрый деятель на выходные дни всегда уезжает загород, а мобильный телефон отключает. Вернее, блокирует для вызова все номера, кроме министерских. Но Интернетом пользуется регулярно. Поэтому надо сварганить дельную записку и отправить на его электронный адрес. Суть послания? Слушай меня внимательно…
Смок поведал (без ссылки на подсказчицу), о появившемся «русском следе».
- Национальный инстинкт? - удивилась Танго. - Никогда не слышала. Чего только не бывает на Свете. Век живи, век учись….
- Изложи грамотно данную версию. Грамотно и убедительно. И пусть Ричардс назначит на завтра серьёзное совещание. Желательно на поздний вечер. Воскресенье? А ты, любезная подчинённая, так напиши, чтобы господин Окружной прокурор забыл про это.
- Сделаю шеф, не сомневайтесь.
- Верю. Заранее спасибо. До связи.
- Роджер!

- Странно, - отправляя мобильник в карман пижамной куртки, пробормотал Смок. - «Роджер» – это такой термин из языкового запаса американских вояк и службистов. Мол: - «Отбой, конец связи»…. Может, наша шустрая Танго работает на ЦРУ?
И в симпатичной черноволосой голове Танго усердно бродили тревожные мысли: - «Как же всё некстати! Национальный инстинкт, понимаешь. Так его и растак…. Начальство, в гости по утрам не ходи, начнёт мандражировать, суетиться и отдавать неадекватные приказы…. Хотя, если вдуматься, может, оно и к лучшему. Из знаменитой серии: - «Темней всего – под пламенем свечи. Седые мудрецы твердят про это. И вторят им безумные поэты, о Вечном говорящие в ночи. Темней всего – под пламенем свечи…». Ладно, прорвёмся. Не впервой…».