Первая звёздная, научная фантастика Опции

[Andrej]

2117 год. Их шестеро. У каждого своё непростое прошлое, каждый от чего-то бежит: от душевной боли, от любви, от убийц. И лучший способ скрыться — лететь к звёздам. Совершить путешествие длиною в 80 лет и встретиться с неизведанным.


Пролог. Сентябрь 2117 года. Россия, Москва

Павел Васильев положил красные гвоздики под мемориальную табличку на Кремлёвской стене и отошёл в сторону, уступая дорогу другим.
Здесь был замурован прах космонавта номер семь — Владимира Комарова, — чей корабль «Союз-1» при спуске из-за скручивания строп парашюта на большой скорости врезался в землю, разрушился и сгорел. Чуть поодаль — ещё три таблички: Георгия Добровольского, Виктора Пацаева и Владислава Волкова, погибших из-за разгерметизации спускаемого аппарата корабля «Союз-11». Трудно представить их чувства в критический момент, когда жить оставалось лишь несколько секунд. Последние семь километров Комарова с нераскрытым парашютом... Последние мгновения уже оглохшего и испытывавшего дикие боли экипажа «Союза-11» с пониманием, что боролись не с тем вентиляционным клапаном, а повреждённый так и остался открытым...
Они и все остальные погибшие космонавты отдали свои жизни ради развития космонавтики, ради того, чтобы наступил этот день — 22 сентября 2117 года, — день, когда первый звездолёт «Гагарин» оторвётся от МКС и устремится к неизведанному, к планете, где возможна разумная жизнь.
Шесть человек экипажа, отобранные ИскИном* НАСА, уже прошли все тренировки и испытания и готовы вылететь на космодром «Плисецк» для последних приготовлений. Все они здесь — у Кремлёвского мемориала, ещё раз напоминающего им, как труден и опасен был путь космонавтики и какая важная миссия на них возложена.
Шесть человек... Командир экипажа русоволосый правдолюб Владислав Ясин, весёлый и разговорчивый пилот Евгений Себрис, красавица бортинженер Бинэси Колберт с индейскими корнями, угрюмый чернокожий медик Чарльз Диксон, всегда собранный капитан пражской полиции Ян Гётц и он — историк и этолог Павел Васильев. Им предстоит долгий путь, и кто знает, что ждёт там — в конце?
________________
* - ИскИн — сокр. от «искусственный интеллект».

[Ascar_D200]

Andrej

Павел Васильев положил красные гвоздики под мемориальную табличку на Кремлёвской стене и отошёл в сторону, уступая дорогу другим.
Здесь был замурован прах космонавта номер семь — Владимира Комарова, — чей корабль «Союз-1» при спуске из-за скручивания строп парашюта на большой скорости врезался в землю, разрушился и сгорел. Чуть поодаль — ещё три таблички: Георгия Добровольского, Виктора Пацаева и Владислава Волкова, погибших из-за разгерметизации спускаемого аппарата корабля «Союз-11». Трудно представить их чувства в критический момент, когда жить оставалось лишь несколько секунд. Последние семь километров Комарова с нераскрытым парашютом... Последние мгновения уже оглохшего и испытывавшего дикие боли экипажа «Союза-11» с пониманием, что боролись не с тем вентиляционным клапаном, а повреждённый так и остался открытым...
Они и все остальные погибшие космонавты отдали свои жизни ради развития космонавтики, ради того, чтобы наступил этот день — 22 сентября 2117 года, — день, когда первый звездолёт «Гагарин» оторвётся от МКС и устремится к неизведанному, к планете, где возможна разумная жизнь.

Ну и зачем это в прологе?
Проло́г — вводная часть, введение, но не стоит путать с предисловием. В отличие от предисловия, пролог всегда художествен. Пролог существует как вступительная часть литературного и театрального произведения, которая предваряет общий смысл, сюжет или основные мотивы произведения.

И разве из пролога Вы увидели, что ничего не поменялось? Где там описание мира-то?

Вот, читаем:

звездолёт «Гагарин» оторвётся от МКС и устремится к неизведанному, к планете, где возможна разумная жизнь.
Шесть человек экипажа, отобранные ИскИном* НАСА,

НАСА, МКС... сегодня в мире ничего такого нету, ага.

— Привет, Гонза*! — через коммуникатор из-за стекла инфекционного бокса сказал черноволосый парень лет двадцати пяти.

Слишком перегружено. Зачем нам тут знать, какого цвета у него волосы? Его возраст? Для какой цели?
— Привет, Гонза*! — сказал парень через коммуникатор.
— Здравствуй, браха**!
Эти двое были очень похожи, словно родные братья, но стоящий за толстым защитным стеклом инфекционного блока был чуть старше. — Как ты?
Это была их первая встреча за последние полтора года, но они не могли ни обняться, ни пожать руки, ни даже дышать одним воздухом - строгие правила карантина обязательны для всех.

— Ничего, браха, я теперь к тебе приходить буду, новости рассказывать. Может, они нам тут локальную Сеть организуют: в шахматишки сыграем? Или в «Не сердись!»****?
— Да было б неплохо...

Запятая после Да, это вступительное слово.
Дальше у вас очень много прямых речей сплошняком, без описаний мимики, движений. Как будто в чате дело происходит.
Пока по общим ощущениям напоминает фильм Кубрика Одиссея 2001
Всё то же крайне неторопливое повествование. То есть - совсем крайне.
Не призываю к экспрессии, просто вам следует ускорить темп. Все эти спокойные рассуждения на тему, что там вообще внатуре творится - они хороши после драйвогого экшена, когда у читателя уже есть вопросы.
Сейчас вопрос только один - почему так скучно?

[Andrej]

Пролог существует как вступительная часть литературного и театрального произведения, которая предваряет общий смысл, сюжет или основные мотивы произведения.

А так и есть. И раскрывает сюжет (полёт к землеподобной планете), и говорит о важности полёта, и перечисляет героев, о каждом из которых далее рассказывается отдельная история.
А пафосно-легендарный стиль я выбрал специально.

НАСА, МКС... сегодня в мире ничего такого нету, ага.

Почему Вы считаете, что НАСА в будущем должно закрыться? И Международная космическая станция должна переименоваться во что-то другое. Она может абсолютно измениться физически, перестроиться в, например, кольцо с искусственной гравитацией вокруг Земли, но почему должна перестать называться МКС?

Запятая после Да, это вступительное слово.

В конкретном случае запятая не нужна.

Всё то же крайне неторопливое повествование. То есть - совсем крайне.
Не призываю к экспрессии, просто вам следует ускорить темп...

Да, я согласен, можно писать и так, как Вы это сделали выше, поправив мой фрагмент.
Но это не мой стиль. Он не соответствует моему внутреннему настрою.
Я предпочитаю медленное и размеренное повествование как в книгах, которые читаю, так и в тех, которые пишу. Мой стиль -- это стиль Гессе, Сартра, и, если из фантастики, Симмонса в "Гиперионе".
Книги, в которых с первых слов начинает всё вертеться и крутиться, книги, написанные лёгким языком а-ля Донцова (это как пример; не хочу никого обидеть), меня выбивают из колеи, выводят из равновесия. Я не могу их читать. Они вырывают меня из зоны комфорта.
Поэтому мой стиль таков. /и поэтому я люблю смотреть Тарковского /