Первая звёздная, научная фантастика Опции

[Andrej]

2117 год. Их шестеро. У каждого своё непростое прошлое, каждый от чего-то бежит: от душевной боли, от любви, от убийц. И лучший способ скрыться — лететь к звёздам. Совершить путешествие длиною в 80 лет и встретиться с неизведанным.


Пролог. Сентябрь 2117 года. Россия, Москва

Павел Васильев положил красные гвоздики под мемориальную табличку на Кремлёвской стене и отошёл в сторону, уступая дорогу другим.
Здесь был замурован прах космонавта номер семь — Владимира Комарова, — чей корабль «Союз-1» при спуске из-за скручивания строп парашюта на большой скорости врезался в землю, разрушился и сгорел. Чуть поодаль — ещё три таблички: Георгия Добровольского, Виктора Пацаева и Владислава Волкова, погибших из-за разгерметизации спускаемого аппарата корабля «Союз-11». Трудно представить их чувства в критический момент, когда жить оставалось лишь несколько секунд. Последние семь километров Комарова с нераскрытым парашютом... Последние мгновения уже оглохшего и испытывавшего дикие боли экипажа «Союза-11» с пониманием, что боролись не с тем вентиляционным клапаном, а повреждённый так и остался открытым...
Они и все остальные погибшие космонавты отдали свои жизни ради развития космонавтики, ради того, чтобы наступил этот день — 22 сентября 2117 года, — день, когда первый звездолёт «Гагарин» оторвётся от МКС и устремится к неизведанному, к планете, где возможна разумная жизнь.
Шесть человек экипажа, отобранные ИскИном* НАСА, уже прошли все тренировки и испытания и готовы вылететь на космодром «Плисецк» для последних приготовлений. Все они здесь — у Кремлёвского мемориала, ещё раз напоминающего им, как труден и опасен был путь космонавтики и какая важная миссия на них возложена.
Шесть человек... Командир экипажа русоволосый правдолюб Владислав Ясин, весёлый и разговорчивый пилот Евгений Себрис, красавица бортинженер Бинэси Колберт с индейскими корнями, угрюмый чернокожий медик Чарльз Диксон, всегда собранный капитан пражской полиции Ян Гётц и он — историк и этолог Павел Васильев. Им предстоит долгий путь, и кто знает, что ждёт там — в конце?
________________
* - ИскИн — сокр. от «искусственный интеллект».

[Andrej]

5.

В ресторане было людно. Гётц вошёл первым и осмотрелся, за ним — Прохазкова и поручик из Управления полиции Прага V. Трое других офицеров остались снаружи. Поручик остановился у входа, а Ян проводил Барбару в отдельный кабинет. Задержавшись в дверях, она обернулась:

— Составьте мне компанию, пан комиссар.

— Но я должен быть здесь.

— Вызовите одного из офицеров с улицы — их там целых три, — улыбнулась Прохазкова. — И мне не будет так скучно за ужином.

— Хорошо, — согласился Гётц, связываясь с подчинённым.

В кабинете было тихо, от стен шёл приглушённый тёплый свет. Усаживаясь на мягкий диван, Барбара попросила:

— Пожалуйста, выключите запись, пан комиссар. Я не люблю вести светские беседы на камеру.

Ян парой движений поставил камеру нейрокиба на паузу и тоже опустился на диван напротив Барбары.

— Советую заказать местную фриттату, — сказала Прохазкова, раскрывая виртуальное меню. — Они готовят её из мяса каракатицы с севрюжьей икрой. Очень необычно.

— Спасибо, — ответил Гётц, — но я предпочитаю нашу домашнюю кухню. Vepřo knedlo zelo* — вот мой выбор.

Барбара едва уловимо улыбнулась. Ян заказал одну порцию и кружку «Старопрамена».

— Вы не из Праги, пан комиссар? — предположила Барбара. — У вас нет столичного акцента.

— Вы, видимо, тоже, пани докторка, — парировал Ян.

— Да, я родилась и выросла в Либерце.

— Ну а я из Чешских Будеёвиц.

— Расскажите немного о себе, Ян, — Барбара впервые назвала его по имени. — Мне спокойнее с людьми, которых я знаю.

— Особо рассказывать нечего... Рос, как все, ходил в школу, потом приехал в Прагу, поступил на службу. Ничего примечательного.

Барбара вздохнула:

— Тогда начну я, чтобы это не походило на допрос. Вам же наверняка интересно, кого вы охраняете. Мой отец архитектор. Сколько помню детство, у него постоянно «горели» проекты, домой приходил только к ночи. Мама работала в мэрии, делала карьеру, стремилась подняться как можно выше. Она была жёстким и целеустремлённым человеком. Потому и от меня требовала очень многого, хотя дома тоже бывала редко. Всё своё детство я провела в одиночестве, если не считать парочку не очень-то близких приятельниц и Эмму — мою робоняньку. А когда мне было пятнадцать лет, маму неожиданно «выкинули» из мэрии. Что там у неё получилось, она толком не объясняла. Но мечты её рухнули. И это стало для мамы огромным потрясением. Она много пила, подолгу сидела в Сети, ругала мэрию, правительство, всё мировое устройство, пока не пришла к социализму. Вступила в партию, перестала пить, занялась делом. В общем, нашла себя.

— И где сейчас ваши родители? — поинтересовался Гётц.

— Продолжают жить в Либерце. Отец всё так же архитектор, мать всё так же партийный работник.

— Значит, любовь к социализму вы переняли от матери?

— Выходит, что так... — улыбнулась Прохазкова.

На стене рядом со столиком мигнул зелёный огонёк, и раскрылась ниша, откуда выдвинулся поднос с фриттатой, салатом и бокалом красного вина. Барбара поставила всё это перед собой, и поднос задвинулся обратно. Через пару секунд оттуда же появился второй поднос с заказом Яна.

— А кто ваши родители, Ян? — спросила Барбара, пригубив вина.

Гётц сделал пару глотков пива, отрезал кусочек свинины, прожевал, собираясь с мыслями, и только тогда ответил:

— Я их не помню. Так, смутное что-то. Мне было шесть лет, когда они бросили нас с Ондрой, моим братом, и укатили в Южную Америку. Говорят, что работать, а на самом деле — кто знает? Больше мы их не видели и не слышали. Воспитывал нас дед — Карел Гётц, ветеран Второй и Третьей исламских войн. Он уже тогда получал большую ветеранскую пенсию и мог посвятить нам всё своё время. У деда дом в Гакловых Дворах, там я и вырос.

— Дед ещё жив?

— Да, — улыбнулся Гётц. — Крепок и бодр. Как и раньше, не пропускает ни одной игры будеёвицого «Динамо». Ходит на стадион, чтобы наблюдать вживую, а не в вирсе. Дед просто не выносит всех этих современных технологий. Особенно вирс. Да и Сетью пользуется очень редко. В основном, для управления домом. А до нейрокибизации у него был древний очень медленный смартфон. Помните, такие вокруг запястья оборачивались? Так вот, когда у нашего дома одна стена дала трещину, дед разобрал её и, не вызывая принтер, сам сложил стену заново из кирпича! Мне тогда лет шесть-семь было. Я ему подавал кирпичи и помогал намазывать раствор. Это было незабываемо — строить дом своими руками, как сто лет назад... Вообще дед — молодец! Он правильно нас воспитал: я стал полицейским, Ондра — офицером службы охраны на Луне. Мы помогаем людям, обеспечиваем покой и безопасность. Большего и не нужно.

Гётц снова отпил пива и принялся за еду. Барбара последовала его примеру.

— Послушайте, Ян, — через несколько минут нарушила молчание Прохазкова, — а вам нравится наша форма правления? Президент, правительство, парламент, как они формируются, как взаимодействуют между собой и с гражданами?

— Вы опять пытаетесь склонить меня к дискуссии, пани докторка, — заключил Гётц.

— Я политик, — повела бровями его собеседница. — Мне нужно понимать, насколько тверда позиция каждого потенциального избирателя. Видите — я честна с вами, пан комиссар.

— Ну тогда и я скажу вам честно: по-моему, они неплохо справляются.

— А вас не смущает, что вы не можете влиять на их решения? Что, принимая новый закон, они вас не спрашивают? И не отвечают перед вами после каждого неверного шага?

— Мы их выбрали, — ответил Гётц. — Значит, мы им доверяем. А если что-то пойдёт не так, мы их переизберём.

— А выбирать будете из кого? — снова спросила Прохазкова. — Исключительно из тех, у кого есть деньги на оплату предвыборной кампании. А это очень ограниченный круг. Каждый раз тасуется одна и та же колода, понимаете? И в итоге вы, по сути, выбираете одних и тех же.

— Вы хотите сказать, что при вашей власти будет по-другому и лучше?

— По-другому — да, а вот лучше ли — решите сами. Мы предлагаем полностью парламентскую республику. И никаких коалиций, никаких партий. Ведь партии — это звери, стремящиеся разорвать друг друга ради численного доминирования в парламенте. Им ничего, кроме этого, не нужно. Только превосходство, только власть, только возможность диктовать свои правила. У нас будет по-другому. Любой человек сможет избираться в парламент и озвучивать своё мнение без оглядки на линию какой-либо партии.

— А как же ваша собственная партия? — усмехнулся Ян.

— Социалистическая партия Чехии существует только потому, что в нынешних реалиях по-другому нельзя. Как только мы победим, партия будет распущена.

— И настанет рай на Земле...

— Не передёргивайте, пан комиссар, — попросила Барбара. — А лучше уделите пару часов своего времени и послушайте мои выступления, почитайте программу СПЧ. Может быть, тогда вы начнёте более объективно смотреть на мою деятельность.

— Я попробую. Но ничего не обещаю.

— А мне и не нужны обещания, — помотала головой Прохазкова. — Они ограничивают свободу. Я же хочу показать, что мы и есть истинная свобода. Вы вольны делать, что вам угодно. И какое бы решение вы не приняли, моё отношение к вам не станет хуже. Имейте это в виду, Ян.

Гётц ничего не ответил, а лишь отпил пива из уже почти пустой кружки.





Они ужинали вместе каждый день. И каждый день обсуждали отдельные политические вопросы. Хотя Гётц и просмотрел предложенные Прохазковой материалы, он по-прежнему не верил в большой потенциал социализма. Впрочем, как и не отвергал возможность эксперимента. Всё-таки во Франции и Америке президентами выбрали социалистов, а в Италии вообще перешли к парламентаризму. Времени, конечно, прошло ещё мало — об успехах говорить рано. Но эксперимент шёл, и пока никому хуже не становилось.

Яну приятно было общаться с Барбарой, он не чувствовал барьера между ними. Будто разговаривал с давней подругой. И в то же время что-то едва уловимо сжималось в груди, когда он по утрам встречал Барбару у её квартиры. Поэтому он долго не решался отключить Сеть, чтобы увидеть реальную внешность своей подопечной, — он по-настоящему боялся, что эта молодая привлекательная женщина окажется всего лишь ви-маской. Но каково было его удивление, когда, выйдя из Сети, Ян увидел, что ничего не изменилось! Барбара осталась той Барбарой, которая ему нравилась, той, с которой он с удовольствием проводил вечера. И сердце его вдруг забилось ещё чаще.

В пятницу, за два дня до митинга на Вацлавской площади, Барбара вышла из кабинета намного раньше обычного. Ян, дежуривший в комнате ожидания, встал с кресла, как только раскрылись двери.

— Сегодня едем за город! — объявила Барбара.

— Хорошо, — отозвался Ян. — Сейчас сообщу ребятам.

— Нет, — остановила его Барбара, — мы едем вдвоём.

— Но это не по правилам. Я один не смогу обеспечить должную безопасность.

— Я в вас верю, Ян, — поставила точку в дискуссии Прохазкова и вышла в коридор.

Гётц последовал за ней.

На улице их уже ждал кремового цвета двухдверный «БМВ». Барбара села в водительское кресло и пригласила Яна занять место рядом.

— А у вас есть разрешение на пользование личным автомобилем в черте города? — поинтересовался Гётц, заглянув в салон.

— Он служебный, — улыбнулась Бара.

— И что, каждый член партии может им пользоваться?

— Нет. Только я.

— Отчего ж такая несправедливость? — съязвил Гётц. — Как-то не сочетается с вашими ценностями всеобщей доступности благ.

— Жестокая реальность, — развела руками Прохазкова. — Мы ещё не можем добиться всего, что декларируем. Но эти времена придут. Садитесь!

Гётц, привычно отключив запись видео, уселся в кресло, двери закрылись, и автопилот повёл автомобиль по Венской улице на юг.

Как только они оказались за чертой города, Барбара выдвинула руль и педали и переключила автомобиль на ручное управление.

— Теперь можно, — задорно улыбнулась она, сложила крышу, сменила цвет кузова на красный и вдавила газ в пол.

Они неслись по почти пустой трассе с неимоверно высокой скоростью. Ветер развевал длинные волосы Барбары, мимо калейдоскопом проносились знаки, деревья на обочинах и редкие попутки. Ян изредка поглядывал на Барбару, на её еле заметную улыбку и вдруг разгладившиеся морщинки в уголках глаз. Ей было очень хорошо.

Спустя сорок минут Прохазкова снизила скорость и свернула с трассы, а вскоре снова переключила автомобиль на автопилот и подняла крышу.

— Почти приехали, — сказала она. — Понравилось?

— Да, — коротко и тихо ответил Гётц.

Убирая руль, Барбара будто невзначай провела пальцами по руке Яна, лежащей на подлокотнике. Гётца окатило жаром. Он закрыл глаза и пару секунд приводил мысли в порядок. А когда снова поднял веки, автомобиль уже въезжал в открывшиеся ворота перед небольшим аккуратным домиком, оплетённым плющом.

— Дом тоже служебный? — поинтересовался Ян.

— Не говори глупости! — вдруг перешла на «ты» Барбара и вышла из машины.

Ян тоже не стал задерживаться внутри. Его взгляду предстал небольшой дворик, огороженный деревянным забором, туи, можжевельники, белые и кремовые розы под окнами.

— Сегодня никаких разговоров о политике, — объявила Прохазкова и приглашающим жестом указала на дом. — Прошу, пан комиссар!

— Добрый день, Барбара! Добрый день, пан комиссар! — баритоном поприветствовал вошедших дом.

Внутри, пересекая прихожую, бодро сновали туда-сюда на своих колёсиках слуги-роботы с подносами.

— Ужин почти готов, — снова сказал дом. — А пока разрешите вам предложить бокал аперитива. Что предпочитаете: вермут, шерри или бехеровку?

— Я думаю, мы выпьем шерри, — решила Барбара. — Ты не против? — обратилась она к Яну.

Тот сделал вид, что уже второй раз не заметил её обращение на «ты», и ответил:

— Не против.

— Прямо и налево — ванная, — подсказала Барбара. — Там можно помыть руки.

Когда Ян вошёл в гостиную, его уже ждал робот с бокалом шерри. Гётц взял бокал и присоединился к хозяйке дома, стоявшей у камина.

— За сегодняшний вечер! — протянула свой бокал Прохазкова.

Гётц легонько дотронулся своим бокалом до её и сделал глоток.

— Я очень люблю этот дом, — сказала Барбара. — Здесь так спокойно, так уютно. Днём можно сидеть в беседке на заднем дворе, а вечером у тёплого камина. Все проблемы остаются за воротами, а я забываю о том, что я депутат, секретарь партии, и о том грузе ответственности, что лежит на мне.

— Для меня таким убежищем всегда был дом деда, — поделился Ян. — Там меня никто не критиковал, не учил жить, в отличие от школы и полицейской академии. Я всегда мог прийти к деду, поговорить с ним, сыграть в шахматы. И все неприятности уходили, — ему вдруг вспомнилась скрипящая половица у кухонной двери дедова дома, которая скрипит до сих пор, и этот скрип — звук детства, — всегда вызывал в нём чувство защищённости и уюта.

— Когда я жила с родителями в Либерце, — продолжила Барбара, — часто по вечерам уходила к водохранилищу — на плотину или пляж. И встречала там закат. Деревья по берегам окрашиваются рыжим, на воде играют солнечные зайчики, тихо, спокойно, ни дуновения ветра... Сидела и мечтала о том, что случится со мной через десять лет.

— О чём же?

— Не важно. Всё равно ничего не сбылось.

— А у нас недалеко от дома было два огромных пруда. И почему-то только на одном — Старогакловском — жили лебеди. В детстве дед часто водил нас с Ондрой на этот пруд. Помню, как я бросаю лебедям кусочки рогликов, которые мы специально покупали, а Ондра, которому ещё года два, резвится в траве на берегу. Лебеди едят хлеб, а дед сидит рядом и рассказывает мне про каждого. Он всех их знал по именам! По-крайней мере, я так думал тогда.

Ян сглотнул подступивший к горлу ком и допил шерри.

— Ты бывал на Йештеде? — спросила Барбара.

— Нет, — ответил Ян.

— Тебе надо обязательно туда съездить. И обязательно зимой, — Барбара неожиданно положила свою руку на руку Яна. — В детстве мы с родителями часто катались там на лыжах. Это сказочное место! Тёмные зимние облака, серо-сине-багровые, покрывают небо таким плотным слоем, что через него лишь местами пробиваются отдельные солнечные лучи, врезающиеся в лес, будто лучи лазера. А на самой вершине, у башни, кажется, что облака плывут так низко, что можно дотянуться рукой...

Она сжала его пальцы и пристально посмотрела в глаза.

— Ужин готов, Барбара, — объявил дом. — Прошу в столовую.

Еда была превосходной. Когда роботы увезли пустые тарелки и подали фрукты, Барбара попросила дом включить музыку и пригласила Яна на танец. Они медленно двигались по мягкому пушистому ковру, молчали и смотрели друг другу в глаза. Сердце Гётца бешено колотилось, в голове шумело терпкое африканское вино. Он не сразу осознал, что наклонился к Барбаре и поцеловал её.

__________________

* - Традиционное чешское блюдо из свиного жаркого с кнедликами и тушёной квашеной капустой.