Светлый уровень Небытия., Роман. Мистика. Детектив. Фэнтази. Опции

[Седой]

Здравствуйте ( в это не простое время - очень даже ЗДРАВСТВУЙТЕ) уважаемые форумчане. Графомания, это не только стремление к написанию, но и такое же стремление к выкладыванию написанного Так что придётся вам меня немножко потерпеть




СВЕТЛЫЙ УРОВЕНЬ НЕБЫТИЯ


«… что все мы будем счастливы, когда-нибудь, Бог даст…»

Сергей и Татьяна Никитины







СВЯТОЙ



Антонина Кузьминична Лужина, шестидесятитрёхлетняя жительница деревни Троя, подойдя утром к хлеву, возле собачьей будки обнаружила человеческую руку. Длинною до локтя, местами обглоданная до кости, издали она напоминала гнилое палено. Присмотревшись, убедилась, что это всё-таки не палено и не наваждение, Антонина Кузьминична позвала соседку. Та, присевши, долго разглядывала лежалую перед ней часть тела, наконец произнесла - "Ну, человечья...". После этого, накрыв странную находку тазом, перевёрнутым к верху дном и положив сверху кирпич, женщины отправилась вызывать милицию.
Следователь Будмайский внимательно слушал хозяйку. Та говорила, что её трёхлетнюю сучку Фоську изначально звали Фроськой, а поскольку у женщины отсутствовали передние зубы, и звук, обозначающий букву "р", из уст вылетал почти инкогнито, то вскоре все, и сама хозяйка в том числе, смирились с данным фактом и стали звать животное как им слышалось. Эта информация для следователя являлась абсолютно бесполезной. Как впрочем и то, что муж хозяйки, "кабель проклятый", почти уже тридцать лет назад умотал с "лярвой" Ковалёвой в Сибирь, оставив её с пятилетним сыном, и до сих пор от него не слуху, ни духу.
- И всё же - каким образом на вашем подворьи оказалась человеческая рука?
Не выдержав, Будмайский направил разговор в нужное русло.
- Так известно... - ответила Лужина и дальше посыпалась информация о том, что у случки "свадьба", что по ночам во дворе собираются с десяток кабелей, что и раньше она по утрам находила то овечью ногу, то свиную голову - Это Гром, Максима Чубаркина псина, таскает ей всякие гостинцы. Вот и руку, скорее всего, он принёс.
Следователь вспомнил, что когда осматривал дворовую территорию, заметил между развалившимся, полусгнившим забором и пышным кустом смородины, здоровенную лохматую собаку с тёмно-бурым окрасом. Псина, в отличии от хозяйской рыжей сучки, постоянно виляющей тощим задом, довольно не дружелюбно поглядывала на него. Теперь Будмайский, почему-то, был уверен, что это и есть тот самый Гром.
- А откуда он её принёс, как вы думаете? - внимательно вглядываясь в лицо женщины, спросил следователь.
- Так известно откуда, с Шипучей Гати - не задумываясь ответила Лужина - Туда издавна люди падаль выкидывают...
Эта святая простота Будмайского немного покоробила и он отвёл взгляд.
***
Что дело будет не простое, капитан Федотов понял сразу. На бытовуху, когда в пьяном угаре внезапно вспыхивают разборки и случается непредумышленное убийство, это не походило. Расчленение, причём не топором со всего маху, а острым ножом и строго по локтевому суставу, говорило о холодном расчёте убийцы. А значит и следы он попытается скрыть максимально надёжно. Осмотр Шипучей Гати ничего не дал. Она представляла собой огромный луг, поросший высокий густой травой с бесчисленным множеством островков твёрдой земли, где росли высокая трава, деревья и кустарники. Мёртвые растения, наклонённые и упавшие, вперемешку с живыми создавали впечатления пасущихся гигантских динозавров, ощетинившихся шипами. Их жуткий вид вселял страх, но смертельную опасность здесь представляла ровная местность с глубокими ямами, заполненными липкой и вонючей жижей. Поскольку ямы были скрыты густой травой, то оставались незаметными. Эта же трава издавна на ветру шипящий звук, как бутылка газировки с чуть приоткрытой пробкой. Сколько человек и животных пропало в этих местах, никто не знал. Здесь никогда не находили чьи либо трупы. С далёких времён, из уст в уста передавались рассказы очевидцев, на глазах которых, люди, по каким-либо причинам оказавшиеся на данном болоте, исчезали мгновенно, словно в прямом смысле уходили под землю. Этому факту беспрекословно верили и ни у кого не возникало даже мысли проверить на себе его достоверность. А мёртвых животных, жители со всей округи сбрасывали с возвышенности, которая крутой стороной примыкала к болоту. То место конечно обследовали, но никаких следов связанных с убийством или частей человеческого тела не обнаружили. Криминалистическая экспертиза в общем-то, тоже особой ясности не внесла. Женщина в возрасте от сорока до пятидесяти, вторая группа крови, месяц-полтора назад была ещё жива. Запрос о пропаже людей за последнее время ничего не дал. По краю, в состав которого входило шесть областей, за последние полгода, таковых не было. Возможно, тело привезли издалека и информация попросту ещё не дошла. Но вполне возможно, что никто из здешних о пропаже ещё не заявил.
"С близлежащими деревнями проблем не будет, поскольку они не многочисленны и жители, в основном, друг друга знают - думал Федотов - А вот что делать с дачными посёлками? Там домов не меньше трёх тысяч наберётся".
Начальство, в виде подполковника Свиридова, на совещаниях, обычно рвало и метало. Особенно если дело грозило "зависнуть". К тому же у начальника были специфические методы работы. В частности, он считал, что перед тем как дать работнику задание, его следует "покрыть матом".
Предстоящее совещание ничем не обещало отличаться от предыдущих. Вначале подполковник с напущенной деловитостью спросил - "Как обстоят дела с рукой?"
- Да полная жопа - ответил Федотов, но мысленно. Вслух же произнёс - Работаем...
- Поактивнее, поактивнее надо работать - посоветовал подполковник, пока ещё нормальным тоном. Однако, судя по стремительно краснеющей физиономии, нормальный тон у него быстро заканчивался.
"Да уж... поактивнее - молча передразнил начальника Федотов и так же молча съязвил - Грома за яйца возьму". Потом, представив эту сцену, брезгливо спрятал правую руку под стол.
В это время начальник, словно прочитав его мысли, заорал во всё горло.
- Живее надо работать! Понимаете? Шевелиться, а не спать, как сонные мухи! Ходить, искать, спрашивать, смотреть. Или вы думаете, что улики к вам сами явятся, как зарплата в кошелёк? Ежедневно отчёт мне на стол! Понятно, товарищ капитан?
- Так точно - произнёс вставая капитан. Вставать следовало обязательно. Не то что это была прихоть Свиридова. Просто работники давно уже заметили, что если перед начальником, когда он "рвёт" и "мечет", стоять по стойке смирно, то это несколько сглаживает волну гнева.
Выслушав тираду пустых нравоучений, Федотов, наконец, получил разрешение садиться. Ещё только опускаясь на стул, он подумал - "Куда катиться этот мир?". Обычно, после этого мысленного вопроса у него начинались философские размышления. Вспомнилось начало служебной карьеры, как он молодым следователям пришёл на работу в отдел. Тогда управлением руководил подполковник Толупер Борис Аркадьевич. Над его привычкой ковыряться в носу, смеялись все. Он и сам знал о ней но, как и пристрастие к курению, побороть не мог. Обе привычки были приобретены в молодости. В частности, как рассказывал сам Борис Аркадьевич, когда он только начал ездить на своих "Жигулях", в ожидании зелёного сигнала на светофоре, стал ковыряться в носу. Так появилась и закрепилась эта привычка. Следователи говорили, что даже теперь, когда он ездил общественным транспортом и троллейбус останавливался на светофоре, Толупер тут же запускал палец в нос.
Должность начальника управления явилась апогеем всей его рабочей карьеры. Он начинал простым следователем, долгое время руководил отделом, поэтому о следствии знал всё. Спокойным характером, рассудительностью и справедливостью, он снискал уважение среди подчинённых. С ним можно было посоветоваться, спокойно обсудить проблемы, принять решение. Коллеги о нём отзывались так - "Простой как палка и добрый как Дед Мороз в Новогоднюю ночь". Но когда он ушёл на пенсию, на его место назначили совершенно постороннего человека, который до этого занимал какую-то должность то ли в министерстве, то ли в исполкоме. Тот в следственным процессе не разбирался вообще, поэтому ничего не мог ни посоветовать, ни подсказать. На совещаниях говорил обобщёнными фразами, в общем-то ни о чём, хотя и долго. Его любимый конёк - трудовая дисциплина, отчётность и положительные результаты. А где их взять - его не интересовало. Но если их нет, значит ты не справляешься со своими обязанностями. Такой был принцип. А ещё он считал - если подчинённого ругать, что, в сущности, он постоянно и делал, то тот будет хорошо работать. Весь же смысл его деятельности, как руководителя, сводился только к организации и контролю за рабочим процессом. Но это было настолько обобщённо и поверхностно, что такую работу мог делать любой более-менее грамотный человек. Поначалу Федотов допускал, что начальник, человек новый, не вникший в суть процесса, не притёршийся и его такая манера работать, всего лишь внешняя напускная оболочка. Но потом произошло событие, напрочь уничтожившее все его допущения. Как-то после совещания Свиридов попросил задержаться. Явление, в общем-то, обычное, если надо поговорить о личном или с газа на глаз.
- Как дела? - вроде дружелюбно спросил начальник.
- Всё в порядке - ответил Федотов.
- Точно?
Этот долгий, придирчивый взгляд подполковника ему не понравился.
"Где-то косяк вылез наружу" - мелькнула мысль.
- Товарищ капитан, вот вы являетесь руководителем отдела. Почему вы никого не наказываете? У вас все хорошо работают?
- Да...
- Тогда почему такая низкая раскрываемость?
- Потому что дела сложные.
- У всех дела сложные. Чтобы решать сложные дела, надо установить порядок в подразделении и поддерживать его. Если я найду у вас хотя бы один изъян, накажу вас. Понятно, товарищ капитан? Так что - делайте выводы.
Через полторы недели к ним заявились трое молоденьких офицеров из управления.
- Мне поручено составить фотографию рабочего дня вашего подразделения - отрапортовал один из них, по-видимому старший.
- А что это такое? - спросил Федотов, который раньше даже не слышал ничего подобного.
- Мы будем фиксировать все действия работников вашего отдела в течении дня.
Они молча, как тени, слонялись по отделу и что-то помечали в блокнотах. После обеда к ним уже привыкли и не обращали внимания. Зато через неделю, на совещании Свиридов поднял Федотова и вылил на него "бочку грязи". Оказывается, в отделе порядок отсутствовал напрочь. Не было плана, контроля за подчинёнными, а также нарушения в хранении документации, выдачи оружия, курение в неположенных местах и так далее. В итоге Федотов был наказан лишением премиальных, за что он потом и расписался в приказе. Конечно, все выявленные факты имели место быть. И тем не менее, Федотов считал, что это придирка чистой воды. Ведь в сущности, все недостатки были организационного плана и никак не влияли на раскрываемость дел. На недостатки или ошибки следствия никто не указывал. Это означало только одно - чтобы обозначить свою работу, начальство нашло козла отпущения. Было несколько обидно, что именно его избрали мальчиком для бития. Может быть Свиридов рассчитывал, что после этого тот будет лебезить перед ним, как это в большей или меньшей степени делали все начальники отделов? Но на Федотова это подействовало с точностью наоборот: он всем существом воспротивился навязываемой методике и не стал копировать его манеры. Он, конечно, не превратился в нарушителя. Он вообще никогда не был против дисциплины, но то что сейчас происходило в управлении, считал солдафонской муштрой и показухой. Показушность же, по его мнению, пронизало не только Министерство Внутренних Дел, но и всю структуру власти. Конечно, можно было допустить какой-то процент показушности, но в рамках приличия. А если по бумагам выходило, что раскрываемость в их управлении девяносто шесть процентов, но на самом деле не было и шести девяти, то это уже, как говорится "за державу обидно". Свиридов часто недвусмысленно намекал, что бы следователи, на какое-то время, закрывали незавершонку, а после отчётности, возвращали бы на дорасследование. Но Федотов прекрасно понимал, что такой следователь тем самым подписывает себе приговор. Если подлог раскроется, а в современных условиях это сделать не составляло большого труда, то сам же Свиридов затянет на твоей шее эту удавку. Поэтому Федотов и не вёлся на прозрачные намёки, по возможности игнорировал показушность и равнодушно сносил "кнут и пряник". К слову - последнее довалось не легко. Особенно кнут. Федотов развил в себе одну хитрость: когда подполковник, в араторском экстазе склонял его, он, в это время показывал ему под столом кукиш или "фак". Эту манеру он перенял от командира роты полка Внутренних войск, капитана по фамилии Пак. Коллеги называли его "Гапак". И не без основания. Дело в том, что инициалы у капитана были "Г" и "А", Георгий Арсеньевич. Если их поставить перед фамилией, то это только так и читалось. Ещё его называли Гога Пак, произнося это одним словом. В жилах капитана смешалось корейская и грузинская кровь и, надо сказать, смесь получилась довольно гремучей. Однажды командир полка перед строем офицеров отчитывал его за какую-то провинность. Тот, вытянувшись в струнку, казалось весь внимал его словам. Однако, в это время, средним пальцам правой руки, плотно прижатой к бедру, показывал фак. Закончив отчитывать подчинённого, командир произнёс - "Станьте в строй, товарищ капитан". Тот ответил - "Есть!" - и непроизвольно отдал честь полковнику тем же факом. Полковник, правда, не заметил этого жеста, однако обратил внимания, что у некоторых офицеров из первой шеренги рожи стали красными, а выражение лиц такое, словно они набрали полный рот воды и никак не могут проглотить. Федотов стал использовать этот метод и, как ни странно, он оказался действенным. Как громоотвод, уводящий испепеляющий удар молнии, так и для Федотова слова начальника не имели никакого воздействия. Иной раз ему даже приходилось сдерживать смех, который неожиданно возникал как какое-то побочное явление от грозной критики. Его коллеги, в большинстве своём, верили речам Свиридова и очень болезненно воспринимали критику. Но самое страшное - после совещания они возвращались в свои отделы и точно так же вели себя с подчиненными. Федотов же, на вопрос - "Что было на совещании?" небрежно махал рукой и отвечал - "А, всё тот же п...ж". Нельзя сказать, что он в открытую игнорировал все предписания руководства. Даже наоборот, он добросовестно их исполнял. Но он не превратился в бездушную машину, робота, который слепа и бездумно исполняет заданную программу. Он имел своё мнение, высказывал свою точку зрения и уже одним этим снискал уважение в коллективе. Но такое отношение к руководству не могло не иметь последствий. Во-первых - ему не давали звания. Вот уже третий год он возглавлял отдел в звании капитана, хотя раньше, при назначении на эту должность, майорская звёздочка ложилась на плечи автоматически. Да и премиями его отдел не баловали. А всё из-за низкой раскрываемости. Федотов мечтал об одном - уйти на пенсию, уехать в какую-нибудь маленькую, заброшенную деревушку, где нет дорог, где не "берут" сотовые телефоны и где чёрно-белый телевизор показывает только две программы. Он бы завёл кота, собаку, козу и пяток кур с петухом. Копал бы огород, косил траву, собирал грибы и наслаждался тишиной и спокойствием. Ради этого он даже не стал бы ждать пенсии, но... Но семейные обстоятельства привязывали его к месту жительства, и к работе. А во всём виноват сын-оболтус, который, мягко говоря, не очень хорошо учился в школе и теперь его пришлось устроить в институт на платной основе. Ещё три года ему учиться, а значит как минимум три года Федотову придётся терпеть этот бардак. Да и дочь не в лучшем положении. Полтора года живёт гражданским браком со своим бойфрендом, но на вопрос о детях, только брезгиво фыркает. А Федотов не прочь был повозиться с каким-нибудь карапузиком. Но чем его на самом деле привлекала пенсия, так это свободой. Он был бы тогда воистину свободный человек. И пусть деньги не большие, зато ты не подчиняешься Свиридову и ему подобным. А с каким бы наслаждением на вопрос - "Когда уже ты наконец будешь работать как следует?" Федотов бы ответил - "Да пошёл ты...". Он представил реакцию полковника и даже заулыбался. Вообще-то он давно уже удивлялся тому обстоятельству, что до сих пор ещё работает в этой должности. И заслуга здесь не только в смирении. Чтобы руководить отделом, надо что-то соображать. А чтобы соображать одного образования не достаточно. Надо знать специфику, иметь какой-то опыт. А специфику и опыт ты не узнаешь если не поработаешь. Бестолковым здесь быть нельзя. Вот руководить управлением, можно и бестолковому. У него два зама. У министра замов ещё больше. А главой государства запросто может быть полная бестолочь. Лишь бы язык был хорошо подвешен. Создал штат, набрал армию учёных, специалистов и руководи. Но Федотов чувствовал, что его держат пока ещё не созрела замена. А замена эта росла у него под бокам, или, как говорится, пригрелась у него на груди. Молодой следователь по фамилии Витер попал к ним по распределению. Сразу же по отделению поползли слухи, что его крышует сам Бубелин, важный чиновник из прокуратуры. Поговаривали, что Витер сын любовницы Бубелина, но это уже не важно. Что крыша есть, Федотов убедился самолично. Когда-то он поручил ему одно убийство, связанное с наркотой. На следующий день Свиридов его отчитал по полной программе в свойственной ему манере. "У тебя мозги есть? Ты головой соображаешь? Такое сложное дело поручить молодому следователю...". Да, дело было не простое. Да, следователь молодой, не опытный. Ну так он же бы работал не один. Он, Федотов, в первую очередь ему бы помогал. Зато это был бы хороший урок, он многому бы научил. А так... До сих пор не понятно - что Витер из себя представляет, на что он способен? Настоящего дела, практически-то и не было. Но зато показатели по раскрываемости хорошие. Это да. Значит есть фундамент для повышения в должности и звании. Федотов предчувствовал, что именно он займёт его место. Не то чтобы это его задевало, или была какая-то обида. Нет. Он относился к Витеру как и ко всем следователям. Но однажды пришла довольно интересная мысль; а что если его держат на этой работе лишь только потому, что тому же Витеру здесь комфортно? Следователь Капрович, с первого отдела, как-то при встрече спросил - " У тебя нет свободных мест? Хочу перейти в твой отдел". " С первого, образцово-показтельного, в третий, самый отсталый по управлению?" - удивленно спросил Федотов. "Да Александров задобал уже своей дуростью. Говорит, что я не умею писать отчёт. Я восемнадцать лет работаю в розыске и какой-то свинопас будет говорить, что я не умею писать?" - ответил тот. Федотов знал, что это не Александров задолбал, а скорее Алесандрова задолбали. Тот всегда дрожал перед Свиридовым. А так же угождал, заискивал. Он даже не допускал мысли, что начальник может быть не прав. И конечно же в своём отделе полностью копировал его повадки. "Ты считаешь, я не такой?" - спросил Федотов. Ответ его несколько поразил - "Да ты вообще святой". Он долго находился под впечатлением этого ответа, потом мысленно сказал себе - "Ну, раз я святой, значит попаду в в рай..."
Где-то через неделю после обнаруженной находки, произошли события, которые дали толчок зависшему делу: в одном из дачных кооперативов сгорела домик, принадлежащая некой Виолетте Безшапкиной. На пожарище был обнаружен сильно обгоревший труп мужчины. Но самое интересное - хозяйку дачи никто не видел уже недели две. Впоследствии выяснилось, что та работала на почте и теперь находилась в трудовом отпуске. И жила, она в это время, в основном, на даче. А ещё выяснилось, что она сожительствовала с неким Владимиром Соловьёвым, человеком нигде не работающим и пьющим. Вот тут-то всё и складывалось: пьянка, разборки, убийство, расчленение, неосторожное обращение с огнём или курение в постели. А если бы удалось найти тело... "Может Грома не кормить дня два, а потом прицепить ошейник с радиопередатчиком, выпустить и проследить. Вдруг он приведёт к нужному месту" - рассуждал Федотов. Правда отец Соловьёва занимал высокий пост - заместитель министра лёгкой промышленности. Федотов предчувствовал, что на этом уровне могут оказывать давление на следствие. Поэтому следовало как можно быстрее собрать как можно больше улик.
- Так, Лисун и Витер - завтра с утра поедете на дачу и соберите всё, до мельчайших подробностей, про эту Безшапкину - давал указания Федотов - А я займусь папашей-министром.
- Завтра среда... - робко возразил Витер.
- Ну, и...
- Политинформация...
Когда-то, сверху, спустили директиву - в подразделениях проводить политинформации с личным составом. Цель этого мероприятия была не совсем понятна, потому как в государстве информационного вакуума не наблюдалось. Вполне возможно, что именно из-за изобилия инфорации и дали такое указание, посчитав, что люди могут не заметить стремление власти осчастливить народ своими деяниями.
- Если тебе это сильно интересно, почитай газеты, посмотри телевизор - сухо произнёс Федотов.
- Так он же докладчик - сказал следователь Заболотный, указывая кивком головы на Витера.
- А вы сами без его доклада ничего не можете узнать - язвительно ответил ему Федотов.
- Так... что... выходит... политинформация отменяется? - робко спросил всё тот же Заболотный.
- Отменяется - глядя на стол сказал начальник и добавил - Есть более важные дела.
Уходя кто-то из следователей вполголоса обранил - "Круто...".
Оставшись один, сидя за рабочим столом, Федотов ещё какое-то время задумчиво смотрел в окно. Но мыслли его были не о работе.
"В тридцать седьмом году, меня бы точно расстреляли" - думал он.




ТЕНИ


В Свете, где всё было белым-бело, появилась Тёмная Тень. Она представляла из себя бесформенное пятно, с постоянно меняющимся

[Седой]

УТОПЛЕННИЦА. ЧАСТЬ - 1


- Эй, Вазон, пить будешь?
- Нет…
- Тогда будь другом – пересядь на моё место. У нас тут своя компания, мы собираемся немножко бухнуть. Тебе ж это не интересно.
- А какое у тебя место?
- Тринадцатое... Как раз посредине автобуса, у окошка. Ну что смотришь? Смущает число тринадцать? Суеверный что ли? Всё будет хорошо, не дрейфь.
- Ничего я не суеверный...
С самого раннего детства у Геннадия Аллоя было множество кличек. Его звали Алый, Алла, Аллоэ. От последнего, кстати, и пошла кличка Вазон. Но он не обижался, потому как в его характере функция обиды отсутствовала вообще. Во всяком случае, внешне это никак не проявлялось. И он не считал данное обстоятельство изъяном. У него по жизни был принцип - всё, что существует в мире, существует для какой-то цели. И если в мире пишутся законы, значит, их надо исполнять. Он усвоил этот принцип с детства и не нарушал его. Если бы он был девчонкой, ему было бы легче. А так, по этой же причине, у него, практически, не было друзей. Как, впрочем, и подруг. Когда его ровесники смаковали пошлые анекдоты и в этом же русле обсуждали одноклассниц, он искренне верил в романтическую любовь. Ему казалось, что когда-нибудь он встретит девушку, которая искренне его полюбит. Полюбит не за внешность, потому как однажды он вдруг осознал, что внешностью далеко не блещет, а за внутреннюю, душевную красоту. Однако эта высокая нравственность, не по возрасту затянувшаяся наивность и рабская покорность привели к тому, что в свои тридцать три года он оставался холостым и одиноким парнем. А учитывая то обстоятельство, что лобные залысины на его голове уверенно прокладывали путь через волосяной покров к макушке, левый глаз начинал заметно косить, состояние одиночества грозило приобрести хроническую форму. Одногрупники по училищу, коллеги по работе, вовсю пользовались его толерантностью, притом далеко не безобидными способами, хотя физически Геннадий был крепкий парень и мог за себя постоять. Однажды его попросили помочь погрузить на электрокару сварочный аппарат. Поскольку водителем электрокары была красивая, хотя и замужняя девушка, мужчины перед ней заметно бравировали. Когда Геннадий, по просьбе мастера подошёл к аппарату, за противоположную ручку уже держался его коллега, двадцатилетний парнишка. Резвый по характеру и излишне весёлый по натуре, он был известен всему цеху как шалопай и баламут.
- Смотри не наложи в штаны - пошутил он над подошедшим товарищем.
В ответ на это Геннадий легонько отстранил парня от сварочника, передёрнул плечами и, выпрямив спину, присел, спокойно поднял далеко не лёгкий аппарат и поставил его на площадку электрокары. Все присутствующие были несколько шокированы. А девушка-водитель, окинув шутника презрительным взглядом, язвительно произнесла - "Учись, половой гигант". Парня действительно так дразнили за его необоснованное хвастовство по отношению к женскому полу. И хотя после этого случая подтрунивать над Геннадием не перестали, однако, перед тем как отпустить шутку, осматривались по сторонам, намечая, на всякий случай, пути к отступлению.
Работал Геннадий на заводе оператором станков с числовым программным управлением. Когда-то, перед тем как обучиться данной профессии, он представлял свою работу следующим образом: жмёшь на кнопки, задаёшь программу и наблюдаешь, как агрегат сам обрабатывает деталь. Практически оно так и было. Однако он не учел одно обстоятельство: станок достался ему старый, изношенный и масло из него "пёрло" со всех шарниров, стыков и уплотнений. И если за смену на одежде рабочего не появилась новых масленых пятен, значит, он даже близко не подходил к агрегату. Но Геннадий всё же работал, невзирая на то, что даже после душа его тело пахло горюче-смазочными материалами. Двухгодичная отработка после училища создала в нем привычку к станку, цеху, да и заводу в целом. Заочная учёба в институте только укрепила её и, спустя время, он настолько привязался этой обстановке, что даже и мысли не допускал о какой бы то ни было перемене в своей жизни, хотя у него уже и был диплом о высшем образование. Руководство, по этому поводу, молчало, никто должностей не предлагал, и он тихо работал, продолжая вдыхать совсем не полезные для здоровья пары нефтехимии. Надо сказать, что ему не предлагали должность согласна диплома, отчасти потому, что он хорошо трудился как рабочий. К тому же был послушный и не конфликтный. Ведь специалисты его профиля в цеху долго не задерживались.
В этом году Геннадию повезло: отпуск ему, согласна графика, предоставили летом. Не то чтобы он возлагал на него какие-то надежды, или был несказанно рад этому. Но, всё-таки, как ни крути, летом лучше, чем зимой.
В последнюю рабочую пятницу к нему подошёл мастер цеха и настоятельно предложил съездить на экскурсию в предстоящие выходные. На предприятии такое часто практиковалось: через профсоюзный комитет распространялись путёвки в местные санатории, билеты на концерты или спектакли, которые сами по себе не имели больших сборов. Эта экскурсия также не представляла особой ценности. Кому интересны местные достопримечательности - стеклозавод, санаторий и старинный замок графа Чесновского, восстановленный несколько лет назад? Но Геннадий не смог отказать мастеру и в субботу, в шесть утра прибыл к проходной завода, где и сел в экскурсионный автобус.
Тринадцатое место находилось посредине автобуса. Геннадий расположился возле окна и отметил про себя, что ему здесь, действительно, намного комфортнее, чем сзади. Но он не долго наслаждался местоположением. Как-то неожиданно перед ним появилась табельщица цеха, Анна Владимировна. Она окинула беглым взглядом нумерацию мест и, уставившись на Геннадия, стала говорить.
- Гена, я поехала на эту экскурсию, чтобы элементарно выспаться. У меня дома трое внуков, двое детей, невестка и муж. Я устала. Я не помню, когда последний раз высыпалась. Поэтому если я сяду с краю, а ты будешь через меня ползать туда-сюда, то я и здесь не высплюсь. Так что будь добр, уступки мне место.
- Я не собираюсь ползать... - робко возразил Геннадий, на что Анна Владимировна только нахмурила брови. Спорить с ней было бесполезно. Да он и не собирался. Отчасти потому, что был человеком не скандальным, миролюбивым и спокойным. А ещё потому, что у него в семье была похожая ситуация...
В трёхкомнатной квартире жили Геннадий, его мать с отцом, сестра с мужем и двумя сыновьями. Так совпало, что когда сестра выходила замуж, отец вышел на пенсию. Не по возрасту, а по выслуге: он работал в военизированной пожарной охране. Практически сразу после этого уехал на дачу и жил там безвылазно зимой и летом. Мать поначалу ворчала, мол не старый, мог бы ещё зарабатывать. Но поскольку дачу, дом и участок, он содержал в идеальном состоянии, то она вскоре смирилась. Особенно когда в квартире появились дети. Семье дочери досталась самая большая комната, а Геннадий тихо проживал в самой маленькой, с окном на северную сторону. Зять, поначалу, представлял из себя высокого, стройного, красавца с интеллигентными манерами. Но одновременно с тем как дети росли, а он старел, всё хорошие в нем стало понемногу исчезать. Живот, бёдра, лицо округлились и напрочь уничтожили стройность и миловидность. Интеллигентные манеры тоже канули в прошлое. Теперь он ходил по квартире в семейных трусах, шаркая вонючими тапочкам, жирные пальцы вытирал о майку на животе, что-то постоянно жевал, громко чавкая и также громко отрыгивал съеденное. К Геннадию он относился предвзято, считая человеком низшего сорта или даже неполноценным. При встречах, а проживая в одной квартире это случалось каждый день, он постоянно, уже как-то механически, задавал один и тот же вопрос - "Когда жениться будешь?". Не то чтобы Геннадий сильно обижался, но неприятное ощущение всё-таки появлялось. Спасала всё та же работа: два часа на дорогу, восемь часов производственного процесса, час обеденного перерыва и почти столько же отмывания тела от мазута. Ещё по дороге домой он мог где-нибудь задержаться. В итоге получалось, что приходил он домой только переночевать. Когда зять работал и приносил деньги, многие отрицательные качества ему прощались. Но в последнее время, и довольно часто, завод стоял и рабочих принудительно отправляли в отпуск за свой счёт. Тогда зять взял моду днями мучить диван. Старый пружинистый диван был ещё крепкий. Под весом, его пружины, даже с какой-то мелодичностью, ворчали и мурлыкали. Но именно под зятем, и почему-то только под ним, они жалобно и громко стонали. Тогда в семье всё чаще стали высказывать недовольство по этому поводу. Конечно высказывались те кто имел на это право.
- Работы нет... - оправдывался зять.
- Ну так найди. Другие находят - упрекала его жена, поддерживаемая тёщей.
- Хорошо, я пойду воровать... - заявлял зять после непродолжительной словесной перепалки.
- Ну, когда уже, наконец? - почти хором спрашивали женщины.
Зять поднимался с дивана, но не для того чтобы идти воровать. Он просто ходил по квартире и ко всему придирался: это не там стоит, это не так стоит, это плохо постиранное, это не доваренное, это не досоленное. Если в это время под руку попадался Геннадий, ему тоже доставалось.
Мечта Анны Владимировны начала сбываться сразу же как тронулся автобус. Геннадий был первым кто почувствовал на себе её осуществление. Сначала вибрирующие звуки из её открытого рта стали появляться только при вдохе. Но вскоре они заполнили это направление и взялись за выдох. Через какое-то время чёткий храп сопровождал уже весь дыхательный процесс. И чем громче он звучал, тем сильнее Геннадий чувствовал дискомфорт. Затыкать уши ему было нечем. Единственное, что он смог сделать - закрыть глаза. Но это не значило, что он уснул и ничего не слышал. Когда из храпа стали появляться протяжные завывания, он обернулся чтобы посмотреть - не остались ли где-нибудь сзади свободного места. То, что он увидел обернувшись, привело в шок. Это уже было совершенно другое место. Кресла в салоне размещались по-другому и люди здесь были чужие, незнакомые. Но самое странное - их лица исказила гримаса страха и ужаса. Кто-то что-то кричал, кто-то кого-то звал. Но Геннадий из-за громкого воя не слышал их голосов. Он обернулся к своей спутнице и не нашёл её возле себя. Вместо её он увидел иллюминатор и часть крыла. А завывания исходили от двигателя, расположенного на этом же крыле. "Это сон - пронеслось у Геннадия в голове - Я же нахожусь в автобусе...". Он привстал и, держась за спинку кресла, начал осматриваться, в надежде, что тем самым прогонит сон или наваждение. И вдруг он встретился взглядом с девушкой. Она находилась на той же стороне, их разделяли три или четыре ряда кресел. Девушка очень внимательно, без страха, смотрела на него, никого и ничего не замечая вокруг. Он не видел её лица полностью, потому что оно было скрыто спинкой сиденья. Только глаза и тёмную чёлку до бровей. В это время произошёл удар...
Геннадий налетел лбом на спинку переднего сиденья и проснулся. В автобусе было шумно.
- Что случилось? - спрашивали пассажиры друг у друга.
- На корову наехали - распространился ответ по салону.
Данное обстоятельства стоило того, чтобы наблюдать за ним вживую, поэтому все пассажиры автобуса покинули салон.
Колхозное стадо коров перегоняли через автотрассу. Наехал автобус на корову, или не нет - доподлинно неизвестно. Факт тот, что одна из бурёнок по какой-то причине боднула автобус. В результате треснуло стекло на передней правой фаре. Водитель возмущался и желал возместить ущерб. Но от пастуха несло спиртным, по этой же причине с его лица не сходила невинная улыбка, а мутный взгляд блаженно осматривал пассажиров. Бесполезно было требовать от него какое-то возмещение. Ну а от коров тем более. Водитель хотел вызвать ГАИ, но это не устраивало пассажиров. Кто-то из них сказал, что сзади на трассе видел знак - "Перегон скота". А это уже не устраивало водителя. Вскоре пассажиры, потусовавшись возле скотины, снова заняли свои места. Шофёр покрыл проклятиями всё парнокопытное, рогатое племя, а то, в свою очередь, покрыло экскрементами асфальт перед автобусом.
Здание стеклозавода было ещё крепким, хотя и построилось более века назад. Ни разу не ремонтировалось и представляло из себя довольно унылое зрелище: тёмные стены из бурого кирпича, закопчённые окна, клубы чёрного дыма из такой же чёрной, конусообразной трубы. Современное административное здание с припаркованными автомобилями на стоянке перед входом, выглядело как навороченный айфон, последней модели, рядом с кучей старого хлама. Несколько даже удивительно было видеть внутри этого здания современное оборудование. А сам процесс выдувания и обработки стекла выглядел интересным, если не сказать завораживающим. Заводу не было проку от праздно шатающихся по цехам экскурсий. Но вот то что экскурсанты не плохо покупали, продукцию этого же завода, в специальном магазине при проходной, несомненно являлось положительной стороной.