Первая звёздная, научная фантастика Опции

[Andrej]

2117 год. Их шестеро. У каждого своё непростое прошлое, каждый от чего-то бежит: от душевной боли, от любви, от убийц. И лучший способ скрыться — лететь к звёздам. Совершить путешествие длиною в 80 лет и встретиться с неизведанным.


Пролог. Сентябрь 2117 года. Россия, Москва

Павел Васильев положил красные гвоздики под мемориальную табличку на Кремлёвской стене и отошёл в сторону, уступая дорогу другим.
Здесь был замурован прах космонавта номер семь — Владимира Комарова, — чей корабль «Союз-1» при спуске из-за скручивания строп парашюта на большой скорости врезался в землю, разрушился и сгорел. Чуть поодаль — ещё три таблички: Георгия Добровольского, Виктора Пацаева и Владислава Волкова, погибших из-за разгерметизации спускаемого аппарата корабля «Союз-11». Трудно представить их чувства в критический момент, когда жить оставалось лишь несколько секунд. Последние семь километров Комарова с нераскрытым парашютом... Последние мгновения уже оглохшего и испытывавшего дикие боли экипажа «Союза-11» с пониманием, что боролись не с тем вентиляционным клапаном, а повреждённый так и остался открытым...
Они и все остальные погибшие космонавты отдали свои жизни ради развития космонавтики, ради того, чтобы наступил этот день — 22 сентября 2117 года, — день, когда первый звездолёт «Гагарин» оторвётся от МКС и устремится к неизведанному, к планете, где возможна разумная жизнь.
Шесть человек экипажа, отобранные ИскИном* НАСА, уже прошли все тренировки и испытания и готовы вылететь на космодром «Плисецк» для последних приготовлений. Все они здесь — у Кремлёвского мемориала, ещё раз напоминающего им, как труден и опасен был путь космонавтики и какая важная миссия на них возложена.
Шесть человек... Командир экипажа русоволосый правдолюб Владислав Ясин, весёлый и разговорчивый пилот Евгений Себрис, красавица бортинженер Бинэси Колберт с индейскими корнями, угрюмый чернокожий медик Чарльз Диксон, всегда собранный капитан пражской полиции Ян Гётц и он — историк и этолог Павел Васильев. Им предстоит долгий путь, и кто знает, что ждёт там — в конце?
________________
* - ИскИн — сокр. от «искусственный интеллект».

[Andrej]

5.

К утру Диксон смог кое-что прояснить. Вирус имел сферическую форму и был покрыт липидной оболочкой, а геном его представлял собой линейную одноцепочечную молекулу минус-РНК с палиндромами на концах. Всё это давало возможность предварительно отнести вирус к типу Negarnaviricota царства Orthornavirae, и считать его родственным, например, вирусам Эбола или гриппа.

Но вот секвенирование генома облегчения не принесло — в нём не было ни одного гена, близкого к уже известным. Не считая, конечно, неспецифических генов, кодирующих, например, фермент полимеразу. Но это всё были частности. А в целом вирус оказался абсолютно новым. И побороть его, быстро модифицировав одну из готовых программ для нанороботов, было невозможно.

Протирая красные от тяжёлой бессонной ночи глаза, Диксон опустился в кресло и сказал дремлющему на кушетке Воронову:

— Это всё, Вик. Мы не успеем... — И не дождавшись ответа, повысил голос: — Ты слышишь меня?

— Слышу, — сонно отозвался Воронов, открыл глаза и сел. — Ноди! — вызвал он по Сети Беридзе. — Как там? Готовы праймеры?

— Да, готовы, — ответил Беридзе. — Я уже запустил тесты. Полчаса — и мы будем знать количество инфицированных в больнице.

— Прекрасно! — оживился Воронов.

— Что толку? — упавшим голосом спросил Диксон. — Вирус придётся отправлять на Землю. Пока там разберутся со структурой антигенов, пока напишут программу, протестируют на животных — пройдут месяцы. Всё зря...

Воронов промолчал — он не знал, что ответить приятелю, ведь в больнице была его жена.





И снова Диксон и Воронов в красных скафандрах шли к дезинфекционной камере. Они уже знали, что в больнице инфицированы все и что у некоторых сотрудников начали проявляться симптомы. Диксон, понимая, что не в силах что-либо исправить, рвался к Мишель, а Воронов вызвался его сопровождать.

Час назад перестал отвечать на звонки доктор Морган. Оператор Службы безопасности, наблюдая за видео с больничных камер, сообщил вирусологам, что видит на полу в коридорах несколько неподвижных тел. И что двое в спецкостюмах, поддерживая друг друга, медленно двигаются от стационара к отделению реанимации. В палатах, конечно, тоже стояли камеры, но они не были подключены к внешней Сети, и поэтому оставалось неизвестным, что там происходит.

Дверь открылась, Диксон и Воронов вошли в больничный холл. Энди Гётц сидел в кресле у стены, наклонившись вперёд и обхватив голову руками. Диксон подошёл к нему, коснулся его спины:

— Энди!

Тот замотал головой.

— Энди, — настойчиво позвал Диксон.

— Нет! — проговорил Гётц, мотая головой. — Я не пойду туда. Я никуда не пойду. Я не пойду никуда...

— Спокойно, Энди! — крикнул Диксон. — Это я — Чарли!

Гётц вскочил и оттолкнул его:

— Не трогайте меня! Я не пойду с вами! Я туда не пойду!

— Как ты себя чувствуешь? — не замечая его криков, спросил Диксон.

— Что? — осёкся Гётц.

— Как. Ты. Себя. Чувствуешь? — разделяя слова, медленно повторил Диксон.

— Не знаю... — Гётц сделал шаг в сторону, огляделся и вернулся на то же место. — Не знаю...

— Ничего не болит?

— Нет.

— Ноги-руки работают?

— Вроде да, — Гётц поднял обе руки и покрутил кистями.

— А теперь слушай: мы протестировали всех в больнице. И тебя тоже. Все заражены. Все, Энди. И ты тоже.

Гётц попятился.

— Стой-стой, Энди, — протянул к нему руку Диксон. — Ты заражён, но симптомов у тебя нет. Понимаешь? Ты пока не заболел. Хотя уже прошло много времени. Понимаешь, что это значит?

— Что? — в растерянности спросил Гётц.

— Возможно, у тебя иммунитет. И возможно, ты не заболеешь совсем.

— Как? — Гётц ещё не до конца пришёл в себя.

— Ты понял, что я сказал? У тебя может быть иммунитет.

— Да, Чарли, я понял...

— А теперь успокойся и сядь в кресло. Мы не потащим тебя в больницу, если ты не захочешь. Хотя нам бы очень понадобилась охрана — в критических ситуациях люди могут действовать необдуманно. Даже врачи. Я был бы тебе благодарен, если бы ты пошёл с нами, Энди.

Гётц потоптался на месте, ощупал кобуру и, наконец, кивнул:

— Хорошо, Чарли. Я пойду. Вас, и правда, нельзя отпускать одних.

— Отлично, — Диксон обернулся к Воронову и, улыбнувшись, чуть кивнул. — Идём к Моргану.

По пути им не встретился ни один человек — ни живой, ни мёртвый. Двери кабинета главврача раздвинулись, и Диксон с Вороновым осторожно вошли внутрь. Джеймс Морган сидел за столом, откинувшись на спинку кресла. Руки на подлокотниках, глаза закрыты. Перед ним лежал пустой шприц.

Диксон развернул нимб-меню врача и раскрыл окно его жизненных показателей. Морган был мёртв.

— Самоубийство? — спросил Воронов.

— Лучший выход, — ответил Диксон.

Они вышли в коридор.

— Вик, Энди, идите в стационар, — сказал Диксон. — Осмотритесь, зафиксируйте всё. Может быть, ещё кто-то не заболел. Меня знаете, где найти.

— Хорошо, Чарли, — ответил Воронов, и они с Гётцем двинулись дальше по коридору.

В отделении интенсивной терапии было тихо. Прислонившись к стене, на полу сидел человек. Уже мёртвый.

Диксон сразу кинулся к третьей палате, где до этого виделся с Мишель. Но вместо неё застал там доктора Гроссмана. Он только что выкинул из реаниматора прямо на пол тело умершего пациента и неуклюже пытался занять его место. Левая рука безжизненно висела вдоль тела, правая нога была неестественно подвёрнута. Гроссман с трудом удерживался от падения, стонал и рычал, силясь правой рукой закинуть в реаниматор обездвиженную правую ногу. Нога каждый раз соскальзывала с края аппарата, и врачу приходилось начинать снова.

Диксон не стал смотреть, чем закончится борьба Гроссмана за лишние пару минут жизни, и бросился ко второй палате. Пусто. Ворвавшись в третью, увидел Мишель, сидевшую в углу у шкафа, прижав к груди левую ногу и обхватив её руками.

Чарльз упал на колени рядом с ней:

— Шелли, Шелли!

Мишель медленно подняла голову:

— Чарли...

Голос её был слабым, она тяжело дышала.

— Шелли, — Диксон попытался обнять жену.

Мишель потянулась к нему и соскользнула на его колени.

— Мне очень больно, Чарли, — произнесла она.

— Что мне сделать, Шелли? Что мне сделать? — вскричал Диксон.

— Поздно... — произнесла Мишель.

Она содрала с лица респиратор и очки и откинула в сторону.

— Зачем? — испугался Чарльз и тут же осознал глупость своего вопроса.

Мишель не ответила, а лишь поглядела на него затуманенным от боли взглядом. Лицо её вспотело, тяжёлые веки стремились сомкнуться.

— Он умер, Чарли... — наконец сказала она, прерывисто дыша. — Это так страшно... Я не хочу! Не хочу... так...

Диксон стянул с её головы капюшон и погладил мокрые волосы:

— Я люблю тебя, Шелли. Ты — единственная. Никого, кроме тебя, не будет. Никогда. Скажи, что мне сделать?

— Там... ящик... два... тридцать пять... сорок...

— Я понял, Шелли, понял, — Диксон переложил Мишель со своих колен на пол. — Сейчас...

Тут дверь раскрылась, и в проёме показался Воронов.

— Уйди! — заревел Диксон, вскакивая на ноги. — Уйди отсюда!

Воронов скрылся в коридоре, дверь снова закрылась. Диксон лихорадочно принялся разыскивать ящик 23540. Нашёл, выдвинул, схватил пластиковый миллилитровый флакон. «Шприцы?» — промелькнуло у него в голове. Он огляделся и выдвинул один ящик — не то. Выдвинул второй — снова не то.

— Да где эти грёбаные шприцы?! — выкрикнул он в отчаянии.

И вдруг вспомнил, что у него самого в одном из карманов скафандра лежит целая упаковка. Диксон вытащил ленту со шприцами, оторвал один, остальное бросил на пол. Судорожно вскрыл упаковку, набрал из флакона жидкость и снова опустился на колени перед Мишель. Закатал ей рукав, надел резинку и воткнул иглу в вену.

Закончив, Чарльз положил Мишель головой на свои колени, обнял и сидел, пока она не прекратила дышать.