Первая звёздная, научная фантастика Опции

[Andrej]

2117 год. Их шестеро. У каждого своё непростое прошлое, каждый от чего-то бежит: от душевной боли, от любви, от убийц. И лучший способ скрыться — лететь к звёздам. Совершить путешествие длиною в 80 лет и встретиться с неизведанным.


Пролог. Сентябрь 2117 года. Россия, Москва

Павел Васильев положил красные гвоздики под мемориальную табличку на Кремлёвской стене и отошёл в сторону, уступая дорогу другим.
Здесь был замурован прах космонавта номер семь — Владимира Комарова, — чей корабль «Союз-1» при спуске из-за скручивания строп парашюта на большой скорости врезался в землю, разрушился и сгорел. Чуть поодаль — ещё три таблички: Георгия Добровольского, Виктора Пацаева и Владислава Волкова, погибших из-за разгерметизации спускаемого аппарата корабля «Союз-11». Трудно представить их чувства в критический момент, когда жить оставалось лишь несколько секунд. Последние семь километров Комарова с нераскрытым парашютом... Последние мгновения уже оглохшего и испытывавшего дикие боли экипажа «Союза-11» с пониманием, что боролись не с тем вентиляционным клапаном, а повреждённый так и остался открытым...
Они и все остальные погибшие космонавты отдали свои жизни ради развития космонавтики, ради того, чтобы наступил этот день — 22 сентября 2117 года, — день, когда первый звездолёт «Гагарин» оторвётся от МКС и устремится к неизведанному, к планете, где возможна разумная жизнь.
Шесть человек экипажа, отобранные ИскИном* НАСА, уже прошли все тренировки и испытания и готовы вылететь на космодром «Плисецк» для последних приготовлений. Все они здесь — у Кремлёвского мемориала, ещё раз напоминающего им, как труден и опасен был путь космонавтики и какая важная миссия на них возложена.
Шесть человек... Командир экипажа русоволосый правдолюб Владислав Ясин, весёлый и разговорчивый пилот Евгений Себрис, красавица бортинженер Бинэси Колберт с индейскими корнями, угрюмый чернокожий медик Чарльз Диксон, всегда собранный капитан пражской полиции Ян Гётц и он — историк и этолог Павел Васильев. Им предстоит долгий путь, и кто знает, что ждёт там — в конце?
________________
* - ИскИн — сокр. от «искусственный интеллект».

[Andrej]

6.

«А ведь здесь ничем не хуже, чем в Аризоне, — думал Диксон, стоя на краю кратера. — Даже лучше...»

Сюда, к кратеру Кабеус, за шестьдесят километров от Селен-Сити, Чарльз приехал на арендованном багги. Огромный кратер диаметром около ста километров, неправильной формы, с рваными гористыми краями притягивал своей абсолютно чёрной глубиной. Диксону стоило сделать шаг — и он навсегда исчез бы во всепоглощающей тьме.

«Багги уедет к городу на автопилоте, а моё тело так и не найдут... Да и будут ли искать? Кому я нужен в этом мире?»

Он огляделся: чёрный космос, нависающий над серой, изрытой впадинами и трещинами, холмистой поверхностью Луны. Совершенный покой и тишина. Диксон задержал дыхание и через секунду услышал пульсацию своих сосудов. Пустота и одиночество. Вот что такое Луна. Пустота и одиночество. Диксон выдохнул. Зачем он здесь? Для чего? Не лучше ли окунуться в абсолютную темноту и исчезнуть навсегда?

«Ты жалкое беспомощное ничтожество! — смакуя каждое слово, проговорил в уме Диксон. — Ты не смог защитить даже свою жену! Ты абсолютно бесполезен. Ты лишний никчёмный человек. И твой единственный выход — эта чёрная бездна. Там спокойно. Там — решение проблем. Там — искупление...»

Он всмотрелся во мрак кратера. Темнота притягивала, засасывала, обволакивала...

«Давай! Давай, мать твою! Давай!..»

Диксон медленно занёс ногу над краем обрыва...





Было четыре часа дня. Нодар Беридзе и Виктор Воронов пили кофе в лабораторном офисе, когда дверь отодвинулась, и вошёл мрачный Чарльз Диксон.

— Привет, — хрипло сказал он, задержавшись у входа.

— Ты что не дома? — удивился Беридзе. — У тебя ж выходные.

— Не могу я там, — мотнул головой Диксон. — Мысли всякие в голову лезут.

— Сходи на площадь, наружу выйди — развейся, — предложил Воронов.

— Там ещё хуже, — Диксон тяжело опустился в кресло у стола и, подперев голову рукой, прикрыл глаза.

— Кофе будешь? — спросил Воронов.

— Давай.

— Офис, один двойной чёрный кофе.

Через несколько секунд Воронов поставил перед Диксоном стакан с горячим напитком. Чарльз с удовольствием сделал пару глотков. И только сейчас ощутил, как сильно хочет пить. Последние полтора часа он помнил смутно. А как оказался в багги, несущем его к городу на автопилоте, не помнил совсем. Потом снимал скафандр, плутал по каким-то коридорам и, наконец, оказался здесь.

— Как там? — спросил Диксон.

— Мы с Виком запечатали все тела и сложили в морге, — ответил Беридзе. — Завтра начнём возить в крематорий.

— Что с Энди?

— Всё в порядке, — успокоил Воронов. — Симптомов нет. Питание ему доставляют. Утром брал у него кровь — вирус никуда не делся.

— Рано ещё, — предположил Диксон. — Через пару дней иммунитет его уничтожит.

— Сегодня комиссары ВОЗ прибыли. Мы с Ноди водили их в больницу. Всё посмотрели, засняли, с Энди поговорили. Сейчас, наверное, отчёты строчат.

— И одиннадцать врачей с ними прилетели, — добавил Беридзе. — На замену нашим. Главный у них японец... как его?.. Накадзима. Морда кирпичом — сразу видно, что все у него по струнке ходить будут.

— Я слышал, больницу собираются переделывать, — сказал Воронов. — Один из комиссаров говорил. Инфекционные боксы большой вместимости сразу у входа в тоннель поставят. И противовирусных скафандров тридцать штук привезли. На всю больницу с запасом. Извлекают уроки, так сказать.

— Какой ценой только... — проговорил Диксон.

Воронов кивнул, Беридзе вздохнул.

Тут раскрылась дверь, и в офис вошёл директор лабораторного блока, доктор Берглунд — мощный мужчина с окладистой бородой.

— Доктор Диксон? — с порога удивился он. — Не ожидал вас застать.

— Мне здесь лучше, — ответил Чарльз.

— Хорошо. Но имейте в виду, что у вас неделя выходная. В любой момент можете уйти и не появляться до следующего понедельника.

— Я понимаю.

— Отлично! Дело вот в чём, коллеги, — начал Берглунд, поглаживая густую бороду. — Комиссия отправляет Эндрю Гётца на Землю. Сейчас на корабле оборудуют для него специальный отсек. В три дня обещают уложиться. Рейс будет прямой, без пересадки на МКС, из соображений безопасности. Гётца будет сопровождать один из комиссаров. И очень просили послать кого-нибудь из вас. Так что...

— Я могу полететь, — вызвался Диксон.

— Исключено, — ответил Берглунд.

— Я не могу здесь, — настаивал Чарльз. — Мне очень трудно сейчас в городе. Перемена обстановки поможет.

— Исключено, — повторил директор. — Вы не в том состоянии, Диксон, чтобы брать ответственность за такого рода пациента. А посылать с вами для подстраховки кого-то ещё не вижу смысла. Кто из вас, коллеги, решится?.. Вижу, энтузиазма нет. Тогда так — полетит доктор Беридзе.

Нодар Беридзе попытался воспротивиться, но Берглунд перебил его:

— Поздно, доктор, поздно. Полетите вы. Это ненадолго — дня три-четыре. Максимум неделя. Вернётесь и продолжите свою работу. Ничего страшного. Потом ещё спасибо скажете.

— Спасибо, — съязвил Беридзе.

— Всегда пожалуйста, — ответил Берглунд. — Ну, готовьтесь, коллеги — завтра у вас тяжёлый день. Можете прямо сейчас расходиться по домам и отдыхать.

Берглунд попрощался и вышел из офиса.





Утром пятницы двадцать восьмого августа 2116 года Диксон, быстро перекусив овсянкой, направился к шлюзу у больницы. Там уже ждали комиссары Всемирной организации здравоохранения, Берглунд и Воронов. Виктор был в красном противовирусном скафандре с откинутым на спину шлемом.

— Доктор Диксон! — издалека увидев Чарльза, крикнул Берглунд. — Вы Беридзе не видели?

— Нет. А что случилось?

— Не могу до него дозвониться, — посетовал Берглунд. — И дома его нет. Я уже в СБ сообщил — может, они его по сигналу нейрокиба отыщут.

— Я здесь стою, парюсь в скафандре, — возмутился Воронов, — а он шляется где-то! Спрятался что ли? Лететь не хочет? Да, я тоже не хочу. Но это же не оправдание. Поручили — выполняй. Не понимаю!

Берглунд отошёл в сторону — ему позвонили из Службы безопасности. Диксон и Воронов молча в напряжении ждали окончания разговора.

— Значит так, — подошёл к ним Берглунд с растерянным видом. — У Беридзе что-то с нейрокибом — сигнала нет. Сейчас отправили дроны прочесать радиус в сто километров вокруг города, но не знаю, не знаю... Подождём ещё час. Кофе?

Но и через час Нодара Беридзе не нашли.

— Это очень странно, — прокомментировал Берглунд. — Но тем не менее... Ситуация меняется — придётся лететь вам, доктор Воронов.

— Почему он? — спросил Диксон. — Я настаиваю на своей кандидатуре. Мне нужно улететь отсюда на время. Да и с Энди мы приятели — ему спокойнее будет.

— Нет, — ответил директор.

— Я не понимаю вашего упорства, доктор Берглунд. Я идеально подхожу.

Берглунд приобнял левой рукой Диксона и, отведя его в сторону, сказал не громко:

— Понимаете, коллега, я не могу позволить себе лишиться лучшего сотрудника на неопределённый срок. Не хочу обижать доктора Воронова, но вы — лучший сотрудник. Вы мне очень нужны здесь — надо дезинфицировать больницу, взять сотни проб, провести кучу тестов. Я могу доверить это только вам, доктор Диксон. Не обижайтесь. Это правда.

— Давайте я хоть помогу Воронову отвезти Гётца на корабль, — предложил Чарльз.

— Нет, не нужно, — похлопал его по плечу Берглунд. — У вас выходные. Идите отдыхайте. А работать будем мы — я сейчас надену скафандр и сам пойду в больницу.

— Мне хотелось бы попрощаться с Энди.

— Зайдите в офис СБ — может быть, они отроют вам канал связи на несколько минут.

— Хорошо, — процедил сквозь зубы Диксон.

Он попрощался с Виктором и отправился в Службу безопасности. Подписав соглашение о нераспространении любой информации, полученной от Гётца, Диксон поговорил с приятелем по аудиосвязи, приободрил его и пожелал мягкой посадки.

Вернувшись домой, Чарльз опустился в кресло у стола и вслушался в тишину. Всё здесь напоминало о Шелли: её кружка на столе, халат, так и висящий на спинке соседнего кресла с того самого утра... Почему он до сих пор не убрал его? Может быть, потому, что каждый день надеется увидеть, как Шелли вот-вот выйдет из ванной и наденет его? Или потому, что не хочет отпускать её из своей жизни? Но ведь этот самый халат и другие вещи Шелли, на которые он постоянно натыкается в квартире, приносят ему лишь боль. Ведь тогда, после её смерти, он всю ночь просидел в кресле с этим халатом, обнимал его, вдыхал запах жены и рыдал, рыдал дико, по-звериному. Да и сейчас еле сдерживал слёзы при одном его виде.

Так больше не могло продолжаться. Это тупик. Оставаться здесь — значит, погружаться всё глубже в прошлое, в переживания, в то, чего нет и уже не будет никогда. Так нельзя. Но и убрать халат с кресла невозможно. Невообразимо! Остаётся только уйти самому. Куда? На Землю? На Марс? Куда угодно, лишь бы отсюда, с проклятой Луны!

«Всё равно я улечу! — твёрдо пообещал себе Диксон. — Не на Землю, так к самому дьяволу!»

[Nil admirari]

2116 года

Смотрю на эту дату и грустно становится. Мы родились слишком поздно для великих географических открытий (путешествий по океану) и слишком рано для великих космических экспедиций...