Светлый уровень Небытия., Роман. Мистика. Детектив. Фэнтази. Опции

[Седой]

Здравствуйте ( в это не простое время - очень даже ЗДРАВСТВУЙТЕ) уважаемые форумчане. Графомания, это не только стремление к написанию, но и такое же стремление к выкладыванию написанного Так что придётся вам меня немножко потерпеть




СВЕТЛЫЙ УРОВЕНЬ НЕБЫТИЯ


«… что все мы будем счастливы, когда-нибудь, Бог даст…»

Сергей и Татьяна Никитины







СВЯТОЙ



Антонина Кузьминична Лужина, шестидесятитрёхлетняя жительница деревни Троя, подойдя утром к хлеву, возле собачьей будки обнаружила человеческую руку. Длинною до локтя, местами обглоданная до кости, издали она напоминала гнилое палено. Присмотревшись, убедилась, что это всё-таки не палено и не наваждение, Антонина Кузьминична позвала соседку. Та, присевши, долго разглядывала лежалую перед ней часть тела, наконец произнесла - "Ну, человечья...". После этого, накрыв странную находку тазом, перевёрнутым к верху дном и положив сверху кирпич, женщины отправилась вызывать милицию.
Следователь Будмайский внимательно слушал хозяйку. Та говорила, что её трёхлетнюю сучку Фоську изначально звали Фроськой, а поскольку у женщины отсутствовали передние зубы, и звук, обозначающий букву "р", из уст вылетал почти инкогнито, то вскоре все, и сама хозяйка в том числе, смирились с данным фактом и стали звать животное как им слышалось. Эта информация для следователя являлась абсолютно бесполезной. Как впрочем и то, что муж хозяйки, "кабель проклятый", почти уже тридцать лет назад умотал с "лярвой" Ковалёвой в Сибирь, оставив её с пятилетним сыном, и до сих пор от него не слуху, ни духу.
- И всё же - каким образом на вашем подворьи оказалась человеческая рука?
Не выдержав, Будмайский направил разговор в нужное русло.
- Так известно... - ответила Лужина и дальше посыпалась информация о том, что у случки "свадьба", что по ночам во дворе собираются с десяток кабелей, что и раньше она по утрам находила то овечью ногу, то свиную голову - Это Гром, Максима Чубаркина псина, таскает ей всякие гостинцы. Вот и руку, скорее всего, он принёс.
Следователь вспомнил, что когда осматривал дворовую территорию, заметил между развалившимся, полусгнившим забором и пышным кустом смородины, здоровенную лохматую собаку с тёмно-бурым окрасом. Псина, в отличии от хозяйской рыжей сучки, постоянно виляющей тощим задом, довольно не дружелюбно поглядывала на него. Теперь Будмайский, почему-то, был уверен, что это и есть тот самый Гром.
- А откуда он её принёс, как вы думаете? - внимательно вглядываясь в лицо женщины, спросил следователь.
- Так известно откуда, с Шипучей Гати - не задумываясь ответила Лужина - Туда издавна люди падаль выкидывают...
Эта святая простота Будмайского немного покоробила и он отвёл взгляд.
***
Что дело будет не простое, капитан Федотов понял сразу. На бытовуху, когда в пьяном угаре внезапно вспыхивают разборки и случается непредумышленное убийство, это не походило. Расчленение, причём не топором со всего маху, а острым ножом и строго по локтевому суставу, говорило о холодном расчёте убийцы. А значит и следы он попытается скрыть максимально надёжно. Осмотр Шипучей Гати ничего не дал. Она представляла собой огромный луг, поросший высокий густой травой с бесчисленным множеством островков твёрдой земли, где росли высокая трава, деревья и кустарники. Мёртвые растения, наклонённые и упавшие, вперемешку с живыми создавали впечатления пасущихся гигантских динозавров, ощетинившихся шипами. Их жуткий вид вселял страх, но смертельную опасность здесь представляла ровная местность с глубокими ямами, заполненными липкой и вонючей жижей. Поскольку ямы были скрыты густой травой, то оставались незаметными. Эта же трава издавна на ветру шипящий звук, как бутылка газировки с чуть приоткрытой пробкой. Сколько человек и животных пропало в этих местах, никто не знал. Здесь никогда не находили чьи либо трупы. С далёких времён, из уст в уста передавались рассказы очевидцев, на глазах которых, люди, по каким-либо причинам оказавшиеся на данном болоте, исчезали мгновенно, словно в прямом смысле уходили под землю. Этому факту беспрекословно верили и ни у кого не возникало даже мысли проверить на себе его достоверность. А мёртвых животных, жители со всей округи сбрасывали с возвышенности, которая крутой стороной примыкала к болоту. То место конечно обследовали, но никаких следов связанных с убийством или частей человеческого тела не обнаружили. Криминалистическая экспертиза в общем-то, тоже особой ясности не внесла. Женщина в возрасте от сорока до пятидесяти, вторая группа крови, месяц-полтора назад была ещё жива. Запрос о пропаже людей за последнее время ничего не дал. По краю, в состав которого входило шесть областей, за последние полгода, таковых не было. Возможно, тело привезли издалека и информация попросту ещё не дошла. Но вполне возможно, что никто из здешних о пропаже ещё не заявил.
"С близлежащими деревнями проблем не будет, поскольку они не многочисленны и жители, в основном, друг друга знают - думал Федотов - А вот что делать с дачными посёлками? Там домов не меньше трёх тысяч наберётся".
Начальство, в виде подполковника Свиридова, на совещаниях, обычно рвало и метало. Особенно если дело грозило "зависнуть". К тому же у начальника были специфические методы работы. В частности, он считал, что перед тем как дать работнику задание, его следует "покрыть матом".
Предстоящее совещание ничем не обещало отличаться от предыдущих. Вначале подполковник с напущенной деловитостью спросил - "Как обстоят дела с рукой?"
- Да полная жопа - ответил Федотов, но мысленно. Вслух же произнёс - Работаем...
- Поактивнее, поактивнее надо работать - посоветовал подполковник, пока ещё нормальным тоном. Однако, судя по стремительно краснеющей физиономии, нормальный тон у него быстро заканчивался.
"Да уж... поактивнее - молча передразнил начальника Федотов и так же молча съязвил - Грома за яйца возьму". Потом, представив эту сцену, брезгливо спрятал правую руку под стол.
В это время начальник, словно прочитав его мысли, заорал во всё горло.
- Живее надо работать! Понимаете? Шевелиться, а не спать, как сонные мухи! Ходить, искать, спрашивать, смотреть. Или вы думаете, что улики к вам сами явятся, как зарплата в кошелёк? Ежедневно отчёт мне на стол! Понятно, товарищ капитан?
- Так точно - произнёс вставая капитан. Вставать следовало обязательно. Не то что это была прихоть Свиридова. Просто работники давно уже заметили, что если перед начальником, когда он "рвёт" и "мечет", стоять по стойке смирно, то это несколько сглаживает волну гнева.
Выслушав тираду пустых нравоучений, Федотов, наконец, получил разрешение садиться. Ещё только опускаясь на стул, он подумал - "Куда катиться этот мир?". Обычно, после этого мысленного вопроса у него начинались философские размышления. Вспомнилось начало служебной карьеры, как он молодым следователям пришёл на работу в отдел. Тогда управлением руководил подполковник Толупер Борис Аркадьевич. Над его привычкой ковыряться в носу, смеялись все. Он и сам знал о ней но, как и пристрастие к курению, побороть не мог. Обе привычки были приобретены в молодости. В частности, как рассказывал сам Борис Аркадьевич, когда он только начал ездить на своих "Жигулях", в ожидании зелёного сигнала на светофоре, стал ковыряться в носу. Так появилась и закрепилась эта привычка. Следователи говорили, что даже теперь, когда он ездил общественным транспортом и троллейбус останавливался на светофоре, Толупер тут же запускал палец в нос.
Должность начальника управления явилась апогеем всей его рабочей карьеры. Он начинал простым следователем, долгое время руководил отделом, поэтому о следствии знал всё. Спокойным характером, рассудительностью и справедливостью, он снискал уважение среди подчинённых. С ним можно было посоветоваться, спокойно обсудить проблемы, принять решение. Коллеги о нём отзывались так - "Простой как палка и добрый как Дед Мороз в Новогоднюю ночь". Но когда он ушёл на пенсию, на его место назначили совершенно постороннего человека, который до этого занимал какую-то должность то ли в министерстве, то ли в исполкоме. Тот в следственным процессе не разбирался вообще, поэтому ничего не мог ни посоветовать, ни подсказать. На совещаниях говорил обобщёнными фразами, в общем-то ни о чём, хотя и долго. Его любимый конёк - трудовая дисциплина, отчётность и положительные результаты. А где их взять - его не интересовало. Но если их нет, значит ты не справляешься со своими обязанностями. Такой был принцип. А ещё он считал - если подчинённого ругать, что, в сущности, он постоянно и делал, то тот будет хорошо работать. Весь же смысл его деятельности, как руководителя, сводился только к организации и контролю за рабочим процессом. Но это было настолько обобщённо и поверхностно, что такую работу мог делать любой более-менее грамотный человек. Поначалу Федотов допускал, что начальник, человек новый, не вникший в суть процесса, не притёршийся и его такая манера работать, всего лишь внешняя напускная оболочка. Но потом произошло событие, напрочь уничтожившее все его допущения. Как-то после совещания Свиридов попросил задержаться. Явление, в общем-то, обычное, если надо поговорить о личном или с газа на глаз.
- Как дела? - вроде дружелюбно спросил начальник.
- Всё в порядке - ответил Федотов.
- Точно?
Этот долгий, придирчивый взгляд подполковника ему не понравился.
"Где-то косяк вылез наружу" - мелькнула мысль.
- Товарищ капитан, вот вы являетесь руководителем отдела. Почему вы никого не наказываете? У вас все хорошо работают?
- Да...
- Тогда почему такая низкая раскрываемость?
- Потому что дела сложные.
- У всех дела сложные. Чтобы решать сложные дела, надо установить порядок в подразделении и поддерживать его. Если я найду у вас хотя бы один изъян, накажу вас. Понятно, товарищ капитан? Так что - делайте выводы.
Через полторы недели к ним заявились трое молоденьких офицеров из управления.
- Мне поручено составить фотографию рабочего дня вашего подразделения - отрапортовал один из них, по-видимому старший.
- А что это такое? - спросил Федотов, который раньше даже не слышал ничего подобного.
- Мы будем фиксировать все действия работников вашего отдела в течении дня.
Они молча, как тени, слонялись по отделу и что-то помечали в блокнотах. После обеда к ним уже привыкли и не обращали внимания. Зато через неделю, на совещании Свиридов поднял Федотова и вылил на него "бочку грязи". Оказывается, в отделе порядок отсутствовал напрочь. Не было плана, контроля за подчинёнными, а также нарушения в хранении документации, выдачи оружия, курение в неположенных местах и так далее. В итоге Федотов был наказан лишением премиальных, за что он потом и расписался в приказе. Конечно, все выявленные факты имели место быть. И тем не менее, Федотов считал, что это придирка чистой воды. Ведь в сущности, все недостатки были организационного плана и никак не влияли на раскрываемость дел. На недостатки или ошибки следствия никто не указывал. Это означало только одно - чтобы обозначить свою работу, начальство нашло козла отпущения. Было несколько обидно, что именно его избрали мальчиком для бития. Может быть Свиридов рассчитывал, что после этого тот будет лебезить перед ним, как это в большей или меньшей степени делали все начальники отделов? Но на Федотова это подействовало с точностью наоборот: он всем существом воспротивился навязываемой методике и не стал копировать его манеры. Он, конечно, не превратился в нарушителя. Он вообще никогда не был против дисциплины, но то что сейчас происходило в управлении, считал солдафонской муштрой и показухой. Показушность же, по его мнению, пронизало не только Министерство Внутренних Дел, но и всю структуру власти. Конечно, можно было допустить какой-то процент показушности, но в рамках приличия. А если по бумагам выходило, что раскрываемость в их управлении девяносто шесть процентов, но на самом деле не было и шести девяти, то это уже, как говорится "за державу обидно". Свиридов часто недвусмысленно намекал, что бы следователи, на какое-то время, закрывали незавершонку, а после отчётности, возвращали бы на дорасследование. Но Федотов прекрасно понимал, что такой следователь тем самым подписывает себе приговор. Если подлог раскроется, а в современных условиях это сделать не составляло большого труда, то сам же Свиридов затянет на твоей шее эту удавку. Поэтому Федотов и не вёлся на прозрачные намёки, по возможности игнорировал показушность и равнодушно сносил "кнут и пряник". К слову - последнее довалось не легко. Особенно кнут. Федотов развил в себе одну хитрость: когда подполковник, в араторском экстазе склонял его, он, в это время показывал ему под столом кукиш или "фак". Эту манеру он перенял от командира роты полка Внутренних войск, капитана по фамилии Пак. Коллеги называли его "Гапак". И не без основания. Дело в том, что инициалы у капитана были "Г" и "А", Георгий Арсеньевич. Если их поставить перед фамилией, то это только так и читалось. Ещё его называли Гога Пак, произнося это одним словом. В жилах капитана смешалось корейская и грузинская кровь и, надо сказать, смесь получилась довольно гремучей. Однажды командир полка перед строем офицеров отчитывал его за какую-то провинность. Тот, вытянувшись в струнку, казалось весь внимал его словам. Однако, в это время, средним пальцам правой руки, плотно прижатой к бедру, показывал фак. Закончив отчитывать подчинённого, командир произнёс - "Станьте в строй, товарищ капитан". Тот ответил - "Есть!" - и непроизвольно отдал честь полковнику тем же факом. Полковник, правда, не заметил этого жеста, однако обратил внимания, что у некоторых офицеров из первой шеренги рожи стали красными, а выражение лиц такое, словно они набрали полный рот воды и никак не могут проглотить. Федотов стал использовать этот метод и, как ни странно, он оказался действенным. Как громоотвод, уводящий испепеляющий удар молнии, так и для Федотова слова начальника не имели никакого воздействия. Иной раз ему даже приходилось сдерживать смех, который неожиданно возникал как какое-то побочное явление от грозной критики. Его коллеги, в большинстве своём, верили речам Свиридова и очень болезненно воспринимали критику. Но самое страшное - после совещания они возвращались в свои отделы и точно так же вели себя с подчиненными. Федотов же, на вопрос - "Что было на совещании?" небрежно махал рукой и отвечал - "А, всё тот же п...ж". Нельзя сказать, что он в открытую игнорировал все предписания руководства. Даже наоборот, он добросовестно их исполнял. Но он не превратился в бездушную машину, робота, который слепа и бездумно исполняет заданную программу. Он имел своё мнение, высказывал свою точку зрения и уже одним этим снискал уважение в коллективе. Но такое отношение к руководству не могло не иметь последствий. Во-первых - ему не давали звания. Вот уже третий год он возглавлял отдел в звании капитана, хотя раньше, при назначении на эту должность, майорская звёздочка ложилась на плечи автоматически. Да и премиями его отдел не баловали. А всё из-за низкой раскрываемости. Федотов мечтал об одном - уйти на пенсию, уехать в какую-нибудь маленькую, заброшенную деревушку, где нет дорог, где не "берут" сотовые телефоны и где чёрно-белый телевизор показывает только две программы. Он бы завёл кота, собаку, козу и пяток кур с петухом. Копал бы огород, косил траву, собирал грибы и наслаждался тишиной и спокойствием. Ради этого он даже не стал бы ждать пенсии, но... Но семейные обстоятельства привязывали его к месту жительства, и к работе. А во всём виноват сын-оболтус, который, мягко говоря, не очень хорошо учился в школе и теперь его пришлось устроить в институт на платной основе. Ещё три года ему учиться, а значит как минимум три года Федотову придётся терпеть этот бардак. Да и дочь не в лучшем положении. Полтора года живёт гражданским браком со своим бойфрендом, но на вопрос о детях, только брезгиво фыркает. А Федотов не прочь был повозиться с каким-нибудь карапузиком. Но чем его на самом деле привлекала пенсия, так это свободой. Он был бы тогда воистину свободный человек. И пусть деньги не большие, зато ты не подчиняешься Свиридову и ему подобным. А с каким бы наслаждением на вопрос - "Когда уже ты наконец будешь работать как следует?" Федотов бы ответил - "Да пошёл ты...". Он представил реакцию полковника и даже заулыбался. Вообще-то он давно уже удивлялся тому обстоятельству, что до сих пор ещё работает в этой должности. И заслуга здесь не только в смирении. Чтобы руководить отделом, надо что-то соображать. А чтобы соображать одного образования не достаточно. Надо знать специфику, иметь какой-то опыт. А специфику и опыт ты не узнаешь если не поработаешь. Бестолковым здесь быть нельзя. Вот руководить управлением, можно и бестолковому. У него два зама. У министра замов ещё больше. А главой государства запросто может быть полная бестолочь. Лишь бы язык был хорошо подвешен. Создал штат, набрал армию учёных, специалистов и руководи. Но Федотов чувствовал, что его держат пока ещё не созрела замена. А замена эта росла у него под бокам, или, как говорится, пригрелась у него на груди. Молодой следователь по фамилии Витер попал к ним по распределению. Сразу же по отделению поползли слухи, что его крышует сам Бубелин, важный чиновник из прокуратуры. Поговаривали, что Витер сын любовницы Бубелина, но это уже не важно. Что крыша есть, Федотов убедился самолично. Когда-то он поручил ему одно убийство, связанное с наркотой. На следующий день Свиридов его отчитал по полной программе в свойственной ему манере. "У тебя мозги есть? Ты головой соображаешь? Такое сложное дело поручить молодому следователю...". Да, дело было не простое. Да, следователь молодой, не опытный. Ну так он же бы работал не один. Он, Федотов, в первую очередь ему бы помогал. Зато это был бы хороший урок, он многому бы научил. А так... До сих пор не понятно - что Витер из себя представляет, на что он способен? Настоящего дела, практически-то и не было. Но зато показатели по раскрываемости хорошие. Это да. Значит есть фундамент для повышения в должности и звании. Федотов предчувствовал, что именно он займёт его место. Не то чтобы это его задевало, или была какая-то обида. Нет. Он относился к Витеру как и ко всем следователям. Но однажды пришла довольно интересная мысль; а что если его держат на этой работе лишь только потому, что тому же Витеру здесь комфортно? Следователь Капрович, с первого отдела, как-то при встрече спросил - " У тебя нет свободных мест? Хочу перейти в твой отдел". " С первого, образцово-показтельного, в третий, самый отсталый по управлению?" - удивленно спросил Федотов. "Да Александров задобал уже своей дуростью. Говорит, что я не умею писать отчёт. Я восемнадцать лет работаю в розыске и какой-то свинопас будет говорить, что я не умею писать?" - ответил тот. Федотов знал, что это не Александров задолбал, а скорее Алесандрова задолбали. Тот всегда дрожал перед Свиридовым. А так же угождал, заискивал. Он даже не допускал мысли, что начальник может быть не прав. И конечно же в своём отделе полностью копировал его повадки. "Ты считаешь, я не такой?" - спросил Федотов. Ответ его несколько поразил - "Да ты вообще святой". Он долго находился под впечатлением этого ответа, потом мысленно сказал себе - "Ну, раз я святой, значит попаду в в рай..."
Где-то через неделю после обнаруженной находки, произошли события, которые дали толчок зависшему делу: в одном из дачных кооперативов сгорела домик, принадлежащая некой Виолетте Безшапкиной. На пожарище был обнаружен сильно обгоревший труп мужчины. Но самое интересное - хозяйку дачи никто не видел уже недели две. Впоследствии выяснилось, что та работала на почте и теперь находилась в трудовом отпуске. И жила, она в это время, в основном, на даче. А ещё выяснилось, что она сожительствовала с неким Владимиром Соловьёвым, человеком нигде не работающим и пьющим. Вот тут-то всё и складывалось: пьянка, разборки, убийство, расчленение, неосторожное обращение с огнём или курение в постели. А если бы удалось найти тело... "Может Грома не кормить дня два, а потом прицепить ошейник с радиопередатчиком, выпустить и проследить. Вдруг он приведёт к нужному месту" - рассуждал Федотов. Правда отец Соловьёва занимал высокий пост - заместитель министра лёгкой промышленности. Федотов предчувствовал, что на этом уровне могут оказывать давление на следствие. Поэтому следовало как можно быстрее собрать как можно больше улик.
- Так, Лисун и Витер - завтра с утра поедете на дачу и соберите всё, до мельчайших подробностей, про эту Безшапкину - давал указания Федотов - А я займусь папашей-министром.
- Завтра среда... - робко возразил Витер.
- Ну, и...
- Политинформация...
Когда-то, сверху, спустили директиву - в подразделениях проводить политинформации с личным составом. Цель этого мероприятия была не совсем понятна, потому как в государстве информационного вакуума не наблюдалось. Вполне возможно, что именно из-за изобилия инфорации и дали такое указание, посчитав, что люди могут не заметить стремление власти осчастливить народ своими деяниями.
- Если тебе это сильно интересно, почитай газеты, посмотри телевизор - сухо произнёс Федотов.
- Так он же докладчик - сказал следователь Заболотный, указывая кивком головы на Витера.
- А вы сами без его доклада ничего не можете узнать - язвительно ответил ему Федотов.
- Так... что... выходит... политинформация отменяется? - робко спросил всё тот же Заболотный.
- Отменяется - глядя на стол сказал начальник и добавил - Есть более важные дела.
Уходя кто-то из следователей вполголоса обранил - "Круто...".
Оставшись один, сидя за рабочим столом, Федотов ещё какое-то время задумчиво смотрел в окно. Но мыслли его были не о работе.
"В тридцать седьмом году, меня бы точно расстреляли" - думал он.




ТЕНИ


В Свете, где всё было белым-бело, появилась Тёмная Тень. Она представляла из себя бесформенное пятно, с постоянно меняющимся

[Седой]

БЕЗЛИКИЙ. ЧАСТЬ - 13
- Владиииимир... Мы тебя ждём... - словно громовой раскат пронеслось в пустоте и потом, будто посыпались мелкие капли дождя, издавая частые и писклявые - Ждём, ждём, ждём...
Он снова открыл глаза. Вокруг бушевало сплошная стена пламени и только в одном месте виднелся тёмный просвет в котором стояли два человека - мужчина и женщина. Он тоже теперь стоял, хотя не помнил как поднимался, но помнил, что до этого падал и где-то, на чём-то лежал.
Владимир двигался в направлении просвета, уклоняясь от мечущихся языков пламени, хотя и не чувствовал их жара.
За пределами огненного шара было темно. Мужчина в сером плаще указал на освещённый в виде круга участок местности, расположенной неподалёку, и сказал - "Вас ждут...". Создавалось впечатления, что кто-то невидимый направил туда невидимый луч, невидимого прожектора.
Местность казалась Владимиру знакомой, но он не мог вспомнить где её видел. Это был берег реки, с песчаным проходом к воде. Справа начинался камыш, слева - ивьевый куст в мутной глади полоскал свои светло-зелёные ветки. Рядом с кустом стояла колода, на которой сидел мужчина, с удочкой в руке. И вдруг Владимира осенила...
Ему было пять лет когда они всей семьёй поехали к дедушке в гости на его юбилей. Праздновали на даче, было весело и детям, и взрослым.
Утро следующего дня выдалось тёплым, солнечным.
- Пойдём к дедушке - сказала мать и повела Владимира за руку.
Это был первый и последний раз когда он видел дедушку. У отца с ним сложились какие-то напряжённые отношения. Они жили далеко друг от друга, в разных городах и почти не общались. Дедушка занимал высокий пост во властных структурах и имел шикарную дачу. На юбилей собралось много родни и в доме все поместились не стесняя друг друга.
Они пошли к реке и там, действительно, застали дедушку за ловлей рыбы. Он, услышав их шаги, поднялся и пошёл навстречу.
- О, Владимир, внучек - сказал он и спросил - Хорошо выспался?
Теперь же, в общих чертах, состоялся почти такой же разговор.
- Владимир? Ты почему здесь?
- Я... в пожаре сгорел... - сказав это, Владимир обернулся, чтобы посмотреть на пожарище, но не увидел там уже ни огня, ни людей, которые его направляли.
- А... - ответил дедушка.
Обескураженный Владимир повернулся обратно и добавил - "Я человека убил".
- Зачем?
- По пьяни...
И снова тот же ответ.
- Я, наверно, попаду в ад?
Дед опустил голову, подошёл к колоде, сел на её и стал глядеть себе под ноги.
- Во время блокады, я ел человечину... - глухо начал он, затем глубоко вздохнул и продолжил - Мать меня кормила человеческим мясом, трупы тогда валялись повсюду, их не успевали хоронить. Я ел, потому что не понимал, а вот она понимала и поэтому не могла... Она знала, что так долго не протянет, оно так и случилось. Она меня отдала в интернат, а сама исчезла... Скорее всего умерла с голоду и может даже её съели... А я выжил, потому что в интернате хотя бы как-то кормили. Там я понял одну вещь - жизнь это борьба. Но одно дело бороться за комфортные условия и совсем другое - за выживание. Гуманизм здесь неуместен. Приходилось и врать, и красть, и отбирать кусок у слабого... Всё было, всё...
Мужчина сделал небольшую паузу и вдруг продолжил резким, почти истерическим тоном
- Я твоего отца, в детстве, отодрал ремнём как сидорову козу, за то что он украл пакетик изюма у своей сестры, а мне сказал, что не брал. Зачем ты врешь? Зачем ты крадёшь? Ладно я в его возрасте был вынужден это делать: кусок хлеба мог решить - доживёшь ты до утра, или нет. А ты зачем? Чего тебе не хватало? Какая необходимость?
Он меня до сих пор не простил... Я чувствую, что не простил...
Когда мои одноклассники, уже будучи подростками, промышляли по городу в поисках приключений на свою задницу, я, полуголодный, сидел за учебниками и зубрил науку. Я хотел выкарабкаться из голода и нищеты, чтобы потом ни я ни мои дети этого не знали. И я, в конце концов, выкарабкался. Разве желание нормально жить является грехом?
Я ведь не атеист, я можно сказать верующий, но у меня есть вопросы... Почему ни в одном святом писании не сказано, что нужно делать если ты не ел трое суток? Как-то в дороге я беседовал с батюшкой, инкогнито, не раскрывая карты. Священник мне говорит, что я должен ходить в церковь, молиться, осенять себя крестным знамением при виде храма... А почему я, собственно говоря, должен? Если Бог меня создал, значит это я ему нужен. Он во мне больше заинтересован, чем я в нём.
Был случай: с исполкома "спустили" директиву - убрать кресты при въезде в деревни. Я местному мужику даю топор и говорю - "Руби". И он рубит. Я спрашиваю - "Ты веришь в Бога?". "Да - отвечает - А зачем рубишь?". "Ты приказал" - говорит. "Так я только сказал, а рубишь ты. Грех на твоей душе". "Нет - отвечает - У тебя власть, ты распоряжаешься моей жизнью, тебе и отвечать". "Нет - говорю - Хочешь нахалву в рай проскочить? Не получиться! Ты рубишь, ты и отвечаешь. С таким успехом я ведь тоже могу быть спокоен. Это придумал не я, мне тоже приказал тот кто надо мной имеет власть. Я не виноват, что было такое время. Не я его выбрал, это оно меня выбрало".
Будучи руководителем проектного института я отклонил работу Хлебцова. Отклонил потому, что мой друг просил за своего человека. Я не мог отказать другу, не мог предать его. А у Хлебцова, да, была хорошая работа. Я это признавал и сказал ему, как человеку сказал, мол подожди с полгода и я обязательно её у тебя возьму. Нет, он упрямо писал и писал на меня жалобы, доносы. Меня вогнал в могилу и сам следом. Уже перед концом мы как-то встретились в больнице. Я говорю ему, мол давай простим друг друга, что нам уже здесь делить. А он - "Нет сука... Так и говорит, нет сука. Пока я не увижу как с тебя шкуру сдирают, не успокоюсь". А я ему говорю - "Так приходи ко мне на ночь... Я не буду принимать лекарство и ты всё увидишь... А ещё лучше - полезай в мою шкуру...". Но если разобраться - он грешник ещё больше. Я согрешил, ради дружбы, потому что мы с товарищем вместе прошли через многое. Он меня выручал, я его. Если бы я его предал, грех был бы ещё больше. А тот из-за чего? Из-за амбиций? Но гордыня - ведь тоже грех.
Мы, хотя и шли друг против друга, но грешники одинаковые. И я считаю, что при жизни отстрадал свои грехи. Если не все, то больше половины, уж точно. Рак простаты и мочевого пузыря... Это словно тебе в живот всунули раскалённый утюг. Даже врагу не пожелаю... Такое ощущение, будто бы внутри сидит огромная гусеница и всё время жрёт и жрёт твою плоть... Иногда я даже разговаривал с ним... Спрашивал - "Когда ты уже, наконец, нажрёшься, сука?" Обезболивающие мало помогали, но и без них никуда. А тут ещё доченька со своим третьим гражданским...
"Как здоровье, папочка? - спрашивает, а в глазах стоит немой вопрос - Когда ты уже, наконец, сдохнешь?".
Они все ждали моей смерти, чтобы наложить свои грязные лапы на наследство. Но я им ничего не оставил, всё описал Игарю, отцу твоему... Между прочим - он тоже сволочь. Хотя бы позвонил когда-нибудь...
- Мы не получали наследство... - растеряно произнёс Владимир - После ваших похорон папа брал отпуск на две недели, что-тот оформлял, но наследство не получил... Я бы знал об этом... Помнится он говорил, что всё оставил сестре...
Какое-то время дед удивлённо смотрел на внука, потом отвёл взгляд и с грустью произнёс.
- Вот и он меня предал... Гордый... А ведь тоже грех... Но и ему это припомниться... Может быть ты и есть его наказание...
Вдруг, откуда-то со стороны реки послышался приглушённый женский голос, который несколько раз позвал Владимира по имени.
- Володя... Володя...
Дед, по-видимому, этого голоса не слышал, но по поведению внука - удивлённому взгляду - догадался об этом.
- Зовёт? Женщина зовёт? - спросил он и продолжил после положительного ответа - Это Зоя, бабушка твоя. Ты её не помнишь? Нет, конечно, ты её не помнишь: она умерла когда тебя ещё на свете не было...
Дед заметно помрачнел, опустил голову.
- Тоже... гордая... Она ведь не просто утонула, она сама утопилась... Всё мне назло... Не смогла простить любовницу... Ну, сама виновата... В хозяйстве тоже проку от неё было мало. Способности, да, имелись - рисовала, музицировала, пела... Только что от этого толку. Я как-то разозлился и сжёг все её картины... Может и зря... А что она всё время рисовала какую-то херню - облака, птички, бабочки... Она тайно в Бога верила... Я насмехался над этим, а она всё равно верила... Теперь, наверно, в раю... Конечно в раю, с её характером-та... Ты это... увидишь, скажи что я прощения прошу...
После этих слов дедушка, вместе с колодой на которой сидел, исчез, медленно растворившись в пространстве.
- Владимир... - снова позвали со стороны реки.
Он подошёл к воде, в надежде увидеть где-то на средине лодку или островок, но водная гладь была чиста. Когда же он опустил голову, то сразу понял откуда исходил голос: глубина начиналась прямо у берега и там, под прозрачным слоем воды находилась женщина. Она стояла на дне и звала Владимира к себе. Он ещё только подумал, как к ней добраться, но оказалось, что берег уже каким-то образом опустился, незаметно ушёл под воду и Владимир оказался рядом со своей бабушкой.
Здесь подводный мир ничем не отличался от надводного: такие же деревья, трава, облака.
Женщина была молода и очень красива. Её глаза сияли радостью, а широкая улыбка обнажала красивые, ровные, ослепительно белые зубы. И несмотря на то, что Владимиру она приходилась бабушкой, которой он никогда не видел, произнести это слово вслух не осмелился.
- Как там Игорёк, мой любимый мальчик? - спросила она внука.
- Хорошо... - коротко ответил тот, одновременно потупив взгляд.
В этот момент он твёрдо решил: про себя - ни слово.
- Ваш супруг просит у вас прощения - быстро сказал Владимир, чтобы упредить нежелательный вопрос.
- Он ещё там сидит на пне? - немного удивилась женщина - А я его давно простила... Ну, пусть сидит. Видно ещё не всех дождался...
В это время с кроны дерева, под которым они стояли, посыпались лепестки белых цветов и чей-то мальчишечий голос произнёс - "Зоя, пойдём".
- Сейчас, подожди... - ответила ему Зоя.
На ветке сидел юноша лет шестнадцати. Рыжеволосый, конопатый, с голубыми глазами, одетый в светло-серый спортивный костюм.
- Кто это? - спросил Владимир.
- Это Серёжа - ответила бабушка, одарив мальчишка нежным взглядом - Мы с ним вместе учились в школе. На уроках он у меня постоянно списывал... Моя первая любовь - робко добавила она и глаза снова вспыхнули радостью - Мы с ним по-настоящему целовались, когда он провожал меня домой из клуба...
Владимир снова посмотрел на Серёжу, который барахтался в ветвях и время от времени звал Зою.
- Молодой совсем... - тихо произнёс он.
- Мы расстались в девятом классе, потому что он с родителями уехал в другой город, на всесоюзную стройку. Таким я его запомнила и нарисовала...
- Нарисовала? - удивился Владимир.
- Да. Ведь я теперь живу в своих картинах...
И вдруг Владимира вспомнил...
В комнате родителей висела картина, на которой был изображён пейзаж - опушка леса, цветущий луг, белые пушистые облака, касающиеся верхушек деревьев. Грациозная, тонконогая лань, изящно изогнувшая шею дугой, настороженно смотрела куда-то позади себя. Наивный и беспомощный телёнок ютился у её ног, принюхиваясь к бархатистым лепесткам розового цветка, которыми был усеян весь луг. Над верхушками деревьев, между облаков порхали два белых голубя.
Здесь местность была в точности такая же как на картине, за исключением голубей. И здесь было всё живое: ветерок легонько качал ветки деревьев, лань щипала травку, а телёнок, находясь на границе настороженности и любопытства, стриг ушами, поглядывая в сторону людей.
Там, дома, глядя на эту картину, Владимиру казалось, что от неё веет каким-то душевным теплом, спокойствием, умиротворением. Теперь же, оказавшись внутри её, он как бы по-настоящему, в живую всё это ощущал.
Тогда у него не возникало вопроса - кто автор? Теперь же он стоял перед ним и от его, как и от его творения, исходили такое же тепло.
Вдруг женщина на мгновение задумалась, внимательно посмотрела в глаза внуку и с серьёзным выражением на лице произнесла - "Ты, самое главное, думай о хорошем... Всегда думай о хорошем..."
Вдруг она превратилась в белого голубя и, громко хлопая крыльями полетела вверх. В это же самое время из кроны дерева вылетел второй голубь и устремился за ней. Это был её Серёжа.
"Ну, вот и птицы на месте" - подумал Владимир.
В это время весь пейзаж перед ним стал быстро стекать, словно был нарисован на стекле и на этот рисунок плеснули воду. В мгновение ока всё исчезло, оставив после себя чёрную пустоту.
Вскоре светлая дорожка бесшумно легла к ногам Владимира. Он пошёл по ней, готовый ко всему.
Вдруг до него донёсся чей-то плач. Он напоминал жалобный вой, время от времени прерываемый короткими всхлипами. Владимир посмотрел вниз и увидел в блёклом свете Виолетту, одиноко стоящую посреди поля. Приподняв предплечье, она смотрела на обрубок руки и, опустив голову, плакала.
"Эту руку я отрезал вначале... Неужели она потерялась" - подумал Владимир
- Виолетта, прости меня, прости! - крикнул он в следующее мгновение, глядя на её сверху. Но женщина не слышала, а светлая лента поднимала его всё выше и выше.
- Я иду в ад! Я буду гореть в аду! Слышишь? В аду! - после этих слов он выпрямился и смело посмотрел вверх - Нет, я не хочу прощения. Если меня не судили там, пусть судят здесь...