Первая звёздная, научная фантастика Опции

[Andrej]

2117 год. Их шестеро. У каждого своё непростое прошлое, каждый от чего-то бежит: от душевной боли, от любви, от убийц. И лучший способ скрыться — лететь к звёздам. Совершить путешествие длиною в 80 лет и встретиться с неизведанным.


Пролог. Сентябрь 2117 года. Россия, Москва

Павел Васильев положил красные гвоздики под мемориальную табличку на Кремлёвской стене и отошёл в сторону, уступая дорогу другим.
Здесь был замурован прах космонавта номер семь — Владимира Комарова, — чей корабль «Союз-1» при спуске из-за скручивания строп парашюта на большой скорости врезался в землю, разрушился и сгорел. Чуть поодаль — ещё три таблички: Георгия Добровольского, Виктора Пацаева и Владислава Волкова, погибших из-за разгерметизации спускаемого аппарата корабля «Союз-11». Трудно представить их чувства в критический момент, когда жить оставалось лишь несколько секунд. Последние семь километров Комарова с нераскрытым парашютом... Последние мгновения уже оглохшего и испытывавшего дикие боли экипажа «Союза-11» с пониманием, что боролись не с тем вентиляционным клапаном, а повреждённый так и остался открытым...
Они и все остальные погибшие космонавты отдали свои жизни ради развития космонавтики, ради того, чтобы наступил этот день — 22 сентября 2117 года, — день, когда первый звездолёт «Гагарин» оторвётся от МКС и устремится к неизведанному, к планете, где возможна разумная жизнь.
Шесть человек экипажа, отобранные ИскИном* НАСА, уже прошли все тренировки и испытания и готовы вылететь на космодром «Плисецк» для последних приготовлений. Все они здесь — у Кремлёвского мемориала, ещё раз напоминающего им, как труден и опасен был путь космонавтики и какая важная миссия на них возложена.
Шесть человек... Командир экипажа русоволосый правдолюб Владислав Ясин, весёлый и разговорчивый пилот Евгений Себрис, красавица бортинженер Бинэси Колберт с индейскими корнями, угрюмый чернокожий медик Чарльз Диксон, всегда собранный капитан пражской полиции Ян Гётц и он — историк и этолог Павел Васильев. Им предстоит долгий путь, и кто знает, что ждёт там — в конце?
________________
* - ИскИн — сокр. от «искусственный интеллект».

[Andrej]

Павел Васильев

1.

«Поздравляем! Вас выбрали для участия в международной исследовательской экспедиции в систему Сафари-35 на звездолёте “Гагарин”. Вам следует прибыть 01.07.2117 г. к 9:00 в офис корпорации “Роскосмос” по адресу: ... В случае нежелания участвовать в экспедиции, просим как можно скорее уведомить нас о вашем решении ответом на это письмо».

Павел свернул сообщение, опустил рюкзак на пол и сел на табурет. «Ну вот и всё... Мечтал уехать подальше и надолго — получите, распишитесь. Что у нас сейчас? Пятница, 25 июня. Меньше недели осталось... Как же неожиданно-то...»

— Чай готов, — сообщил ровный мужской голос квартирного ИскИна.

— Спасибо, Дживс, — ответил Павел. — Мне тебя не хватало.

— Вас не было четыреста двенадцать дней, девятнадцать часов, тринадцать минут и двадцать две секунды. Поездка была плодотворной?

— Да, — Павел встал. — Сейчас выпью чая, приму душ и поеду в университет — сдавать материалы.

— К вашему возвращению я приготовлю борщ и пирожки с яблоками.

— Отлично! По ним я тоже скучал.

Павел, высокий, худой, с узким уставшим лицом и соломенного цвета волосами, прошёл на кухню, там же помыл руки и, взяв из ниши автоповара чашку крепкого чая с бергамотом и блюдце с маковым рулетом, сел за стол напротив окна. За стеклом простирался деревенский ландшафт, ярко освещённый солнцем.

— Дживс, убери трансляцию с окна, — попросил Павел.

Изображение пропало, и Павел увидел окна противоположного крыла дома и несколько разноуровневых перемычек-коридоров, соединяющих различные корпуса. Было утро, и солнце, так же как и на трансляции, светило ярко, отражаясь от системы зеркал жилого комплекса, где на семьдесят втором этаже в двухкомнатной квартире жил Павел Васильев. Так непривычно было смотреть на всё это после года, проведённого в амазонских джунглях среди аборигенов племени Дслая — одного из последних неконтактных, оставшихся на Земле.

«Всего пять дней, — снова подсчитал Павел. — А что потом? Я никогда больше не увижу ни Воронежа, ни этой квартиры... Кто знает, что будет здесь через восемьдесят лет? И ни одного знакомого человека во всём мире, кроме моих спутников... А нужно ли мне это сейчас — спустя год? Или я всё-таки не смогу нормально жить, зная, что она где-то рядом?..»

И в его памяти всплыл один старый стих:

Неправда, будто время лечит;
Оно — не врач, а агроном,
Что боли семена селекчит,
Одно хранит, другое мечет
В сознанья рыхлый чернозём.

И всходы новые ростками,
Лучами гретые луны,
Взойдут бессонными ночами
Колосьями вины.

И жизнь тогда тобой довольна,
Когда, поля вспахав раздольно,
Мучительно чтоб было больно,
Ты жал плоды [1].

«Нет! Обрубить, отрезать всё разом! Через пять дней. И не иметь возможности вернуться. И никаких надежд. Да, нельзя отступать. Раз начал — надо завершать».

Павел допил чай и отправился в ванную.





На кафедре Павла уже ждали и ознаменовали его появление хлопком пробки шампанского и аплодисментами.

— С возвращением, Паша! — приветственно протянул полный бокал заведующий кафедрой Юрий Некрасов. — Ну, где твои эксабайты информации?

— Здесь, — похлопал себя по нагрудному карману Павел и взял бокал. — Всё здесь.

— Значит, пьём за успешную экспедицию!

Звякнули бокалы.

— Я в следующем году выделил время для спецкурса, — сказал Юрий. — Думаю, данных тебе хватит на целый курс, а?

— И на десяток статей хватит, и на фотовыставку, и на вирс-музей, — успокоил Павел.

— Ну, не будем тебя отвлекать. Давай закачивай всё в хранилище и оформляй по правилам. Там, наверное, часа на два-три работы, так ведь?

— Не меньше, — подтвердил Павел.

— Тогда всё! — объявил Юрий. — Коллеги, расходимся.

Сотрудники пожали Павлу руки, ещё раз поздравили с возвращением и разошлись.

— Юра, — остановил в дверях Некрасова Васильев, — есть один момент. Надо поговорить.

— Ну давай, — Юрий подвинул кресло и сел, закинув ногу на ногу.

— В следующую среду я уезжаю.

— Надолго? К сентябрю вернёшься?

— Нет, не вернусь. Спецкурс придётся читать кому-то другому. И статьи писать, и музей оформлять, и всё остальное.

— И куда же ты, позволь спросить? — нахмурился Юрий. — В другой университет? В научный институт? Почему я не знаю?

— Я лечу на звездолёте «Гагарин».

Брови Юрия поползли вверх:

— Серьёзно?!

— Абсолютно. Сегодня только письмо от них пришло — меня выбрали.

— Ничего себе! — Юрий поднялся с кресла и провёл ладонями по волосам ото лба к макушке. — Ничего себе! Это же... Это же на пятьдесят лет? Или сто?

— Восемьдесят, — уточнил Павел.

— Ёлки! — протянул Юрий.

— Я сам удивился. Заявку подавал осенью пятнадцатого — уже и забыть успел.

— И ты полетишь?

— Да. Я — любитель дальних и долгих экспедиций. Ты же знаешь, — с грустью улыбнулся Павел.

— Значит, можно поздравлять?

— Можно.

Юрий схватил и крепко пожал руку Павла:

— Силён! Не ожидал. Жаль, не увижу результатов.

— К тому времени уже что-нибудь изобретут для продления жизни, — успокоил Павел.

— Да ну тебя! — отмахнулся Юрий. — Сколько всего заявок было?

— Пять с лишним миллионов. А по моей специализации — около двадцати тысяч.

— Не слабо! Получается, ты лучший, Паш?! И я тут стою рядом с лучшим этнологом Земли и жму ему руку? Это нельзя не запечатлеть.

Юрий настроил кафедральную камеру видеонаблюдения, встал плечом к плечу с Павлом и вложил свою правую ладонь в его. Сделав несколько объёмных фото, он вернул камеру на место и сказал:

— Завтра же повешу фотографию на стене — вот здесь, — он показал, где. — Дома сегодня подпишу, как следует, и повешу. И в коридоре рядом с кафедрой. И на кафедральном сайте. Пусть все знают, что ты работал тут.

— Спасибо, — смутился Павел. — Мне приятно было работать с тобой. И со всеми остальными, конечно.

— Тогда во вторник я жду тебя здесь — устроим тебе отвальную. Только смотри — приходи, а то мы обидимся.

— Приду, — успокоил его Павел. — Куда ж мне теперь деваться!

— А сувениры тебе с собой брать можно?

— Очень небольшие.

— Хорошо. Я тебе на память о кафедре что-нибудь подарю, — подмигнул Юрий. — А сейчас есть просьба — покажи мне вирс-модель деревни Дслая по-быстрому? Очень уж хочется увидеть всё вместе с тобой.

— Давай. Где?

— Пойдём в кабинет, — пригласил Юрий, раскрывая дверь.





Сеанс виртуальной симуляции начался в джунглях, за несколько сот метров до деревни Дслая. Аватары Павла и Юрия стояли среди густых кустов в тени высоких деревьев, оплетённых лианами. Неба видно не было. Стояла гробовая тишина.

— Вот там, — показал рукой Павел, — за теми зарослями — деревня. Идём.

Они вышли на широкую поляну, посреди которой стояла большая соломенная хижина.

— Это матола, — пояснил Павел. — Их общий дом.

Рядом с хижиной вокруг костра собрались полностью голые индейцы-мужчины с длинными боевыми дубинками, окрашенными в красный цвет. По щекам индейцев тоже проходили красные полосы. С другой стороны хижины полукругом прямо на земле сидели женщины с детьми. Ещё несколько человек стояли в разных концах поляны отдельно ото всех. Никто не двигался, даже языки пламени костра замерли.

— Это пока всего лишь модели, построенные по моим записям, — сказал Павел. — К сожалению, я уже не успею написать для них сценарии. Вам придётся самим изучить все материалы, добавить комментарии, подсказки, «оживить» модели, озвучить и так далее.

— Будет работка нашим программистам на лето! — с удовольствием отметил Юрий.

Они подошли к костру.

— Вот этот парень, который варит в котле кураре, — указал Павел на крепкого индейца с суровым лицом, — Катчепан, лучший воин племени. Прошлым летом, когда я жил у них всего три месяца, он убил двух бразильцев где-то в километре от деревни. Не знаю, как они сюда забрели и зачем, но сделали это зря — Дслая не любят незнакомцев. Каждый незнакомец для них — враг.

— А как же тебя не убили? — поинтересовался Юрий.

— Меня привёл их друг с исследовательской станции на границе заповедника. И всё равно потом почти полгода я боялся, что чем-нибудь вызову гнев индейцев. Не очень приятно целыми днями находиться в обществе этих мрачных и суровых парней с дубинками наготове. Но со временем привыкаешь. А когда мне подарили духовую трубку с дротиками и научили ими пользоваться, страх совсем прошёл. Я, кстати, привёз и трубку, и дротики для музея.

— Отлично!

Павел подвёл Юрия к женщинам:

— Третья справа — вождь племени по имени Мата. Даже Катчепан её боится. И все слушаются беспрекословно. Это она максимально интегрировала меня в племя и настаивала, чтобы со мной общались. Приставила ко мне одного из воинов — Текуна, который присматривал за мной, объяснял всё и оберегал. Я охотился с индейцами на кабанов и обезьян, ловил рыбу сетями из виноградной лозы, собирал урожай кукурузы и охранял деревню по ночам с собственноручно изготовленной дубинкой. Мне даже предложили жениться и переехать из палатки в матолу! — Павел усмехнулся.

— Отказался? — укоризненно покачал головой Юрий.

— Разумеется.

— Зря! Жизнь у них, я вижу, беспроблемная.

— Единственная угроза — соседние племена, которые могут напасть в любой момент. Но за всё время, что я там жил, этого не случилось. Хотя сами Дслая, надо сказать, всегда на взводе.

Они вошли в хижину через низкий дверной проём.

— В племени семь семей. И матола условно поделена между ними — видишь семь кострищ? — спросил Павел. — По одному на каждую семью.

Между многочисленными столбами, поддерживающими крышу, висели гамаки для сна. Рядом с некоторыми в земле виднелись узкие ямки.

— Это мужские гамаки, — пояснил Павел. — В ямки вставляют дубинки, чтобы они всегда стояли вертикально, и их было удобно быстро схватить в темноте.

Выйдя из матолы, Юрий и Павел сделали круг по поляне и познакомились ещё с несколькими индейцами.

— А там за деревьями, — махнул рукой в сторону Павел, — река. На берегу стоят лодки, и можно позаниматься рыбалкой. Только модель пока не полная. Так — наброски. Мы туда не пойдём. Программисты потом доделают... Вот, наверное, и всё. Выходим?

— Выходим, — вздохнул Юрий. — Хотя здесь уж больно хорошо. А когда добавим запахов и звуков!

Джунгли пропали. Коллеги снова оказались в кабинете Юрия.

— Ну что ж! — радостно сказал он, поднимаясь с кресла. — Поздравляю! Модель великолепна. После доработки это будет просто бомба. Сразу на английском делать или и русский вариант тоже?

— Давай сначала на русском, а потом перевод. Хочется модель не только в университете использовать, но и в широкие массы пустить. Устраивать экскурсии по деревне Дслая.

— Согласен, — поддержал Юрий. — Это безумно интересно.

— Ну что, я пойду заниматься оформлением?

— Да, иди. Я и так много времени у тебя отнял. Но не забудь — во вторник отвальная! — подмигнул Юрий.





Тем же вечером Павел заглянул в своё любимое кафе у Кольцовского сквера, чтобы встретиться с другом детства Сашкой Щёголевым. Сашка всегда был очень эмоциональным и увлекающимся, но непостоянным — в любое новое хобби уходил с головой, однако спустя короткое время охладевал к нему и начинал искать что-то другое. Поэтому Павел не очень удивился, узнав, что Сашка решил сменить пол. И совсем его не поразила новость о том, что Сашка, побыв без малого полгода девушкой, снова лёг в клинику и вернулся в своё первоначальное состояние.

Оказавшись внутри кафе, Павел сразу заметил друга — тот сидел за столиком, развалившись в кресле и зачем-то укрывшись ви-маской с собственным изображением. То, что это ви-маска, Павел понял по стандартному лёгкому свечению вдоль контуров тела. Но зачем Сашке это делать? В замешательстве Павел нажал на зелёный кружок над головой Сашки, раскрыв его нимб-меню, — да, без сомнения это был его друг детства.

— Привет! — подошёл к столику Павел.

— Привет! — ответил Сашка, широко улыбаясь. — Садись.

Павел опустился в кресло.

— Что это ты в такой маске?

— М-м! — улыбнулся Сашка и отключил её. — Фокус-покус!

Перед Павлом предстала симпатичная шатенка, напоминающая чертами лица Сашку Щёголева.

— Вот тебе раз! — воскликнул Павел. — Я когда в Бразилию уезжал, ты ж ещё мальчиком был!

Сашка развёл руками:

— Ну-у... Наконец-то я окончательно понял, что мужской пол не для меня.

— Для этого пришлось столько раз меняться?

— А что поделаешь? Только практика всё расставляет по местам.

— Аватар тоже поменял?

— Нет, — помотал головой Сашка. — В вирсе я пока мальчик. Очень, кстати, интересно и необычно получается. Попробуй купи себе женский аватар — гарантирую незабываемые впечатления.

— Нет, спасибо. Мне сейчас не до экспериментов.

— А что так? Всё Лизу свою вспоминаешь? Экстремальные условия жизни среди диких индейцев не выбили из твоей головы всю эту муть?

— Саш, давай не будем? — попросил Павел.

— Ну извини. Я не думал, что всё так серьёзно. Ладно, — махнул Сашка рукой. — Чем думаешь заниматься теперь? Ещё куда рванёшь?

— Рвану.

— Куда?

— На Джефферсон.

Сашка поднял левую бровь:

— Я правильно понимаю — это та самая планета? Куда «Гагарин»?

— Угу, — подтвердил Павел.

— Когда уезжаешь?

— В среду вечером.

— Да-а, — протянул Сашка, — это приключение похлеще всяких Бразилий! А что нигде не пишут? Состав экспедиции вроде так и не объявляли.

— Я думаю, нас сначала в Москве протестируют по полной программе, — предположил Павел. — А уж когда утвердят, тогда и объявят.

— Чёрт! Повезло тебе! Заодно и будущее повидаешь, когда вернёшься. Это какой же год будет?

— Девяносто седьмой.

— Ух! — выдохнул Сашка. — Это мне сто тринадцать стукнет! Надеюсь, инсульт не долбанёт к тому времени. Представляешь, ты приезжаешь — тебе тридцать четыре, а мне сто тринадцать, но выглядим мы одинаково молодыми! У меня, наверное, уже все органы будут новые, кости искусственные, кожа синтетическая, — замечтался он. — Ты меня и не узнаешь!

— Узнаю! — улыбнулся Павел. — Куда я денусь?!

— Эх! Ладно, давай закажем что-нибудь — а то я что-то после твоих новостей есть страшно захотел, — сказал Сашка и развернул меню кафе. — Ой, то есть захотела, — поправился он. — Никак не привыкну ещё.

_________________

[1] Здесь и далее, если не указано иное, стихи Евгения Белоногова.