Первая звёздная, научная фантастика Опции

[Andrej]

2117 год. Их шестеро. У каждого своё непростое прошлое, каждый от чего-то бежит: от душевной боли, от любви, от убийц. И лучший способ скрыться — лететь к звёздам. Совершить путешествие длиною в 80 лет и встретиться с неизведанным.


Пролог. Сентябрь 2117 года. Россия, Москва

Павел Васильев положил красные гвоздики под мемориальную табличку на Кремлёвской стене и отошёл в сторону, уступая дорогу другим.
Здесь был замурован прах космонавта номер семь — Владимира Комарова, — чей корабль «Союз-1» при спуске из-за скручивания строп парашюта на большой скорости врезался в землю, разрушился и сгорел. Чуть поодаль — ещё три таблички: Георгия Добровольского, Виктора Пацаева и Владислава Волкова, погибших из-за разгерметизации спускаемого аппарата корабля «Союз-11». Трудно представить их чувства в критический момент, когда жить оставалось лишь несколько секунд. Последние семь километров Комарова с нераскрытым парашютом... Последние мгновения уже оглохшего и испытывавшего дикие боли экипажа «Союза-11» с пониманием, что боролись не с тем вентиляционным клапаном, а повреждённый так и остался открытым...
Они и все остальные погибшие космонавты отдали свои жизни ради развития космонавтики, ради того, чтобы наступил этот день — 22 сентября 2117 года, — день, когда первый звездолёт «Гагарин» оторвётся от МКС и устремится к неизведанному, к планете, где возможна разумная жизнь.
Шесть человек экипажа, отобранные ИскИном* НАСА, уже прошли все тренировки и испытания и готовы вылететь на космодром «Плисецк» для последних приготовлений. Все они здесь — у Кремлёвского мемориала, ещё раз напоминающего им, как труден и опасен был путь космонавтики и какая важная миссия на них возложена.
Шесть человек... Командир экипажа русоволосый правдолюб Владислав Ясин, весёлый и разговорчивый пилот Евгений Себрис, красавица бортинженер Бинэси Колберт с индейскими корнями, угрюмый чернокожий медик Чарльз Диксон, всегда собранный капитан пражской полиции Ян Гётц и он — историк и этолог Павел Васильев. Им предстоит долгий путь, и кто знает, что ждёт там — в конце?
________________
* - ИскИн — сокр. от «искусственный интеллект».

[Andrej]

3.

Отец, плотный, с густой бородой и сединой в волосах, уже был дома, когда Павел вернулся с прогулки. Они обнялись, и Ярослав повёл сына на террасу, где Анна накрывала на стол. Положив на тарелку сына кусочек тушёного лосося, она спросила:

— Ты что-то хотел нам сказать, Паша?

— Да...

— Салатик себе возьми, — Ярослав протянул миску. — В этот раз нам подвезли изумительные помидоры.

Павел положил себе пару ложек овощного салата, поставил миску на место и сказал:

— Я улетаю на «Гагарине».

На террасе воцарилась тишина. Мимо, оглушительно жужжа, пролетела муха. Затем над тарелкой Ярослава закружилась оса, и ему пришлось отогнать её. Он кашлянул, выпрямился, молча взял бутылку вина и разлил по бокалам.

— Поздравляю, — сухо сказал Ярослав, звякнув своим бокалом о бокал сына, и выпил. — Когда?

— В среду еду в Москву — тесты, подготовка... Старт планируют осенью.

— Что ж... Я знал, что на одном месте ты сидеть никогда не будешь. Обязательно куда-нибудь уедешь. Может быть, даже на Марс или дальше. И мы будем видеться очень редко. Но на Джефферсон!

Ярослав встал и сошёл с террасы на свежескошенный газон, встав ко всем спиной и засунув руки в карманы брюк.

— Не обращай внимания, — посоветовала Анна сыну. — Он слишком чувствительный стал в последнее время. Скоро отойдёт. Я рада за тебя, Паша. Это сейчас, наверное, самая важная задача человечества — твой полёт. И твоё участие в нём — гордость для нас. Не переживай. Васильев! — крикнула она мужу. — Возвращайся за стол. Обед стынет.

Ярослав нехотя развернулся, поднялся на террасу и сел. Снова налил вина.

— К нам надолго? — спросил он.

— До вторника думаю побыть.

— Хорошо. Хоть попрощаемся по-человечески. Не на бегу, как в прошлый раз. Давайте за полёт, — поднял Ярослав бокал.

— За полёт! — поддержала Анна.

Лосось оказался мягким, сочным и очень вкусным. Несколько минут все молча ели.

— Большая команда летит? — снова спросила Анна.

— Шесть человек, — отозвался Павел. — Кто — я пока не знаю. Думаю, в Москве увидимся. Я вообще почти ничего не знаю. Только то, что в четверг должен быть в «Роскосмосе».

— А что вы там, на Джефферсоне, хотите найти такого важного? — поинтересовался Ярослав. — Я все эти годы смотрю и поражаюсь: сколько сил и денег вгрохали в этот «Гагарин», а для чего, зачем?! Не понимаю.

— Телескопы показывают, что там есть жизнь, — ответил Павел. — А вдруг разумная? Это же жутко интересно! Сотни лет люди фантазировали об инопланетянах, и вот, наконец, мы их можем встретить.

— А дальше? Что делать-то с ними будете?

— В зависимости от того, что мы там увидим, — пожал плечами Павел. — Вариантов могут быть сотни. Наверное, мы получим какие-то инструкции. А вообще, именно для этого меня и выбрали. Я буду действовать по всем правилам этнологии. Разница-то не велика — что в бразильских джунглях с индейцами жить, что на Джефферсоне с их аборигенами. Ничего нового выдумывать не надо.

— То есть будете открыто идти на контакт? — не унимался Ярослав. — А не боитесь необратимо повлиять на их культуру? Разрушить всю самобытность?

— Пап, что сейчас обсуждать то, чего может и не быть? По ситуации будем действовать.

— Просто нужно все варианты обдумывать заранее...

— Васильев, — осекла мужа Анна, — хватит уже. Там сотни людей пишут инструкции. Не дураки — разберутся.

— Хорошо. Ладно, — согласился Ярослав. — А теперь представь. Помнишь прогрессоров у Стругацких? Ну, я тебе ещё в детстве давал читать.

— Довольно смутно, — признался Павел. — Но основную суть — да.

— Так вот. Вы прилетаете, а там — высокоразвитая цивилизация, чьи тайные агенты у нас тут уже давно занимаются прогрессорством. А?

— Прекрасно! Если так, значит, они нам и помогли построить звездолёт. Значит, они хотели контакта. И он состоится в лучшем виде! Хотя лично мне, если честно, — добавил Павел, — больше по душе первый вариант. Я бы огорчился, увидев на Джефферсоне флот звездолётов, порталы телепортации и прочие фантастические штучки.

— Но скорее всего, — подытожил Ярослав, — вы там найдёте пару бактерий и амёб. Ну, может, растения примитивные.

— Ну и ладно, — вздохнул Павел. — С ними контактировать легче!





Утром следующего дня, моясь холодной водой из уличного умывальника, Павел услышал тихий стрёкот мотора, который тут же прекратился — где-то рядом на улице остановился автомобиль. Павел вытерся, натянул футболку и раскрыл несколько секунд назад пришедшее сообщение от подруги детства Сони Гусельниковой — младшей дочери воронежского губернатора Василия Гусельникова: «Привет, Павлик! Встречай — мы уже тут!»

Быстрым шагом Павел обогнул дом и увидел, как в раскрытую калитку входят Василий с женой Еленой, а за ними Соня — высокая, стройная, с длинными густыми ярко-рыжими огненными волосами. На ней был короткий сарафан без рукавов с крупными цветами на синем фоне. Из дома навстречу гостям уже выходила Анна.

— Павлик! — увидела друга Соня и помахала рукой.

Они обнялись и поцеловались в щёку.

— А ты совсем не изменился, — отстранившись, сказала Соня. — Я думала, ты обрастёшь бородой, наделаешь себе татуировок, проколешь уши, нос и вообще всё, что можно проколоть! И я не знаю, что ещё! А ты вот — каким был симпатичным Павликом, таким и остался.

— Да ладно! — отмахнулся Павел. — Вот ты за год стала ещё красивее. Глаз не оторвать.

— Конечно! — гордо ответила Соня. — Не чета твоим бразильским индианкам! Признавайся, была у тебя жена в племени?

— Нет, конечно! — фыркнул Павел. — Мне бы пришлось её там бросить, а это не честно.

— И как же ты всё это время терпел, а? — озорно прищурилась Соня. — Они же там, наверняка, все голые ходят.

— На этот вопрос я отвечать не буду, — сделал серьёзное лицо Павел.

— А и не надо! Я и так знаю.

Соня взяла Павла за руку:

— Пойдём на террасу. Не завтракали ещё?

— Нет, вы как раз вовремя.

— Это хорошо! А мы такой маковый рулетик привезли! Не оттащишь! Давно не ел маковых рулетиков, а, Павлик? Давно! Ну, пошли.





— А Ярослав где? — спросил Василий Гусельников у Анны.

— В лес пошёл. Он часто по утрам гуляет.

— Понятно. Лена, вы здесь с Аней поболтайте, а я пойду поищу Ярика.

Василий догадывался, где искать друга. Он пересёк луг напротив дома и углубился в лес. Минут через десять блужданий среди сосен заметил вдали белую рубашку Ярослава. Подошёл, остановился чуть поодаль — Ярослав стоял на небольшой полянке рядом с крупным известняковым булыжником и молчал. Василий медленно приблизился, встал рядом.

— Помнишь его, Вась? — спросил Ярослав.

— Конечно, — тихо ответил Василий. — Я же за тебя могилу копал... И пиджак тогда очень дорогой пришлось выкинуть. Я всё помню. Камень ты поставил?

— Я. Не мог просто так оставить. Всё-таки человек был, хоть и такой...

— Я бы поспорил...

— Не надо.

— Как скажешь.

— Я в последнее время сюда часто прихожу, — после минутного молчания сказал Ярослав. — Что это, Вася? Неужели старость?

— Уж не уверовал ли ты? — усмехнулся Василий. — Покаяться, может, хочешь?

— Я — не мой отец, Вась. Не надо нас путать.

— Отлегло, — выдохнул Василий. — А то я уж испугался.

— Вот Паша улетит, — не обратил внимания на его реплику Ярослав, — мы с Аней умрём, и все о нас забудут. Как забыли о нём. Будто бы нас и не было никогда. И его не было. Как же удивительно схожи в этом итоге наши с ним судьбы! Только он умер чуть раньше.

— Всё это философия! — отрезал Василий. — Вас будет помнить Павел. И когда он вернётся, память его вернётся с ним. Никакого забвения не будет!

Ярослав махнул рукой и отвернулся от камня.

— Да если бы и так, — продолжил Василий. — Что с того? Это жизнь. Мы все рождаемся и умираем. И нас забывают. Кого-то чуть раньше, кого-то чуть позже. Но забывают всех. Не надо тешить себя иллюзиями, что если сделаешь что-то великое, то тебя будут помнить веками и говорить спасибо. Не будут. Лет сто повспоминают, а потом также благополучно отправят в утиль. А то и того меньше. И твоё место займёт другой — свежеумерший. Так что брось ты эти рассуждения, и пошли завтракать. У меня с вечера во рту ни крошки не было.





— Дом, милый дом! — Соня стояла на краю поляны перед деревней Дслая. — Так ведь, Павлик? Это теперь твой второй дом? Приятно сюда возвращаться, пусть даже в вирсе?

— Определённые чувства я, конечно, здесь испытываю, — согласился Павел. — Но не сказал бы, что сильно приятные. Всё-таки в этой деревне я долгое время ходил по лезвию ножа.

Соня приблизилась к костру с замершим пламенем и задумчиво прошлась среди суровых индейцев. Затем обогнула дом и оценивающе посмотрела на сидящих полукругом толстых женщин.

— Ну, конечно! — будто разгадав сложный кроссворд, протянула Соня. — После таких тёток любая покажется красавицей.

— Брось, Соня! — подошёл к ней Павел. — Ты в любом случае вне конкуренции.

— Если бы это было так, — повернулась она к нему, — мы бы уже давно с тобой... Слушай, а может, нам прямо здесь, а? Они же не будут подглядывать?

— Соня... — смутился Павел.

Она вплотную приблизилась к нему, положила руки на плечи и тихо произнесла:

— Может быть, мы видимся с тобой в последний раз, Павлик. Когда ты вернёшься, меня уже не будет. Или я буду в таком состоянии, что лучше бы меня не было. Это же наша последняя возможность.

— Не надо, Соня. Мы потом будем жалеть, что это сделали. Будет только больнее...

Соня внезапно посерьёзнела:

— Паша, я бы тебе никогда не сказала это в реале. Но здесь не реал, и мы, в общем-то, не мы, а так — виртуальные фигурки. Поэтому можно... Ты когда уехал в прошлом году, я проплакала весь вечер и всю ночь. Я не спала, смотрела в потолок сквозь слёзы и думала, что больше тебя не увижу. Что тебя убьют или ты чем-нибудь заболеешь и умрёшь, или ещё что-нибудь... А я ведь так тебя люблю, Паша. Я это поняла именно тогда — год назад. И мне страшно. Мне снова страшно... — она на секунду замолчала, пристально всматриваясь в глаза Павлу. — Ну вот я тебе всё и сказала.

— Соня... — с трудом произнёс он. — Я не знаю, что тебе сейчас ответить...

— Я всё понимаю. Ты видишь во мне лишь подругу, да? Ты улетаешь. Навсегда. И ничего уже не изменится. Но я должна была сказать. Прости...

— Тебе не за что извиняться. А вот мне...

Соня не дала Павлу договорить и, закрыв глаза, впилась в его губы.

— Голосовое сообщение от папы, — неожиданно объявил ИскИн вирса.

Соня оторвалась от Павла и отступила на пару шагов.

— Открыть сообщение, — сказал Павел, тяжело дыша.

— Павел, — раздался голос Ярослава, — прилетел Кирилл Грачёв. Выходите — он вас ждёт.

— Всё, — Соня сжала руки Павла в своих. — Пойдём, Паша. Забудь всё, что здесь было. Это всего лишь вирс...

И исчезла.





На пригорке напротив дома Васильевых стоял сверкающий под солнечными лучами чёрный аэромобиль Грачёва с логотипом «Neurocyb Inc.» на боку. Винты только что остановились, и вышедший из кабины Кирилл уже шагал к калитке. Выглядел он лет на сорок, хотя в апреле ему стукнуло шестьдесят семь, — пластика, генотерапия и множество операций по замене органов на синтетические сделали своё дело. Модно подстриженные чёрные волосы, серьги в носу и ушах, разноцветные перстни на пальцах, длинный строгий сюртук чёрного цвета, такие же чёрные узкие брюки и белые кроссовки — Грачёв не изменял своему стилю уже многие годы.

Увидев Павла, Кирилл вскинул руки вверх и крикнул:

— Кого я вижу! Легендарный Павел Васильев! Дай мне подержаться хотя бы за твою рубашку!

— Опять вы издеваетесь, Кирилл Михайлович! — смущённо улыбнулся Павел. — Причём здесь легенды?

— Ну как же! — воскликнул Грачёв, обводя взглядом присутствующих. — Друзья, среди нас легенда межзвёздных путешествий! По крайней мере, именно так все будут говорить о нём лет этак через пять. Ещё деда своего переплюнет по легендарности. А он стоит тут и смущается ещё! Ну иди сюда — обнимемся.

Кирилл крепко обнял Павла, похлопав по спине. Потом отстранился и, подмигнув, заметил:

— Это видео я потом продам очень-очень дорого. Пятьдесят процентов, так и быть, твои, когда вернёшься. Договорились?

— Договорились, Кирилл Михайлович, — усмехнулся Павел.

— Ну ладно, что мы тут застоялись? Корми меня, Аннушка, а то так выпить хочется, что переночевать негде! Пошли, пошли!

Опрокинув пару рюмок коньяка и закусив куриным филе, запеченным в йогурте, Кирилл сказал:

— Это всё хорошо — пить за Павла и за «Гагарин»... Нет, я ничего против не имею, не подумайте. Я бы за них только и пил сегодня. Но, по-моему, сейчас самое время разочек выпить и за меня.

— Ну, Кирилл! — мотнул головой Гусельников. — Везде себя вставит, а! По какому поводу-то?

— А повод есть! Есть повод, — успокоил его Грачёв. — Я лично... лично!.. послезавтра везу в Звёздный новые, только-только из «печи», ядра нейрокибов. Нигде таких нет! Только у меня, и только шесть штук. Ну, ещё пара в лаборатории, но это не считается. Эти ядра установят экипажу «Гагарина». А спросите меня, что же в них такого нового?

— Ну? — подыграл ему Гусельников.

— Как мы все сейчас потребляем информацию из Сети или из памяти нейрокиба? Открываем файл и читаем или смотрим. Всё, как и много лет назад, только с проекцией на киберленсы. Но теперь всё! Эпоха ушла. Окончательно и бесповоротно! Новое ядро позволяет эту информацию «вспоминать». Стоит открыть любой файл, и информация сразу возникает в памяти. Каково, а?! Правда, файлы должны быть в определённом формате, но это не проблема — ПО включает в себя конвертер. А в скором времени все файлы в Сети переведут в новый формат, и вопрос решится сам собой. Стоит это тоста или нет, что скажете?

— Определённо стоит! — поднял рюмку Ярослав Васильев. — За лучшего нейробиолога современности и двигателя прогресса! За тебя, Кирилл!

— Кстати, — через минуту сказал Грачев, — Харитон тоже подарочек припас. Новую модель наров. Что там с ними, я не знаю. И не пытайте. Серёга даже мне не рассказал. Но он сам встретит вас в Звёздном, сам расскажет и покажет. Так что жди, Павлуха — сюрпризы ещё не закончились!





Дело шло к полуночи, на чистом звёздном небе светился тоненький серп Луны, а трое друзей всё ещё сидели на террасе и разговаривали.

— Мне очень не хочется, чтобы он улетал, — сказал Ярослав Васильев. — В голове не укладывается, что больше его не увижу. А первое сообщение от них придёт только через шестьдесят лет! Я даже видео не посмотрю... И не узнаю, что с ним — долетел ли, что там нашёл. Так и умру в полном неведении. Это страшно... И обидно.

— Это его судьба, Ярик, — ответил Василий Гусельников, крутя в руках рюмку с коньяком. — Тут ничего не поделаешь. Придётся смириться.

— Но как же не хочется умирать с мыслью, что там обязательно случится что-нибудь непредвиденное. Звездолёт сломается, вирус неизвестный подцепят, животные нападут или ещё что похуже...

— Что похуже? — спросил Кирилл Грачёв.

— Встретят разумных существ, более развитых, чем мы.

— А что плохого-то? — не понял Кирилл.

— Высокий уровень технического развития не значит, что намерения у них сугубо положительные. Они могут просто уничтожить экспедицию, а потом послать сюда свои звездолёты и уничтожить Землю. Или взять всех в рабство. Или ещё что...

— Ты, Ярик, поменьше книжек читай и фильмов смотри, — вставил Василий. — Всем известно, что если бы в галактике существовала высокоразвитая цивилизация, кроме нашей, мы бы уже давно о ней знали и даже проконтактировали. Так что не стоит беспокоиться на этот счёт.

— А может быть, они уже давно здесь? — не унимался Ярослав. — Шпионят потихоньку с какими-то своими целями и контактировать открыто вовсе не хотят. До часа «икс».

— Ну, это недоказуемо, — махнул рукой Кирилл.

— Да? А ты вспомни Ельский инцидент, как его сейчас называют. Вспомни, что все мы там видели. Одни тени чего стоят! А скафандры у Петра и этого второго!

— Мало ли что на вооружении спецслужб могло быть? — сказал Василий. — Мы ведь и тогда это обсуждали.

— Да, но теперь-то прошло почти сорок лет. И мы можем ретроспективно посмотреть. В восьмидесятом только-только начинали эксперименты с управляемыми роями наров. Ни о какой автономности речи и не шло! Именно Харитон тогда первую модель сделал. А мимикрия? Я до сих пор об этом ничего не знаю, хотя читаю и такие документы, которые обычным людям недоступны. Кирюх, ну ты же помнишь! Это просто ни в какие рамки не укладывается. В восемьдесят первом было то, чего и сейчас нет! Так не бывает.

— Справедливости ради замечу, — сказал Кирилл, — что мне и тогда Серёга голову пробил о том, что и Пётр, и Ник — ребята из будущего. Что-то такое ему Пётр сказал в Периметре. Это и навело на мысль. И хотя в путешествия во времени я верю слабо, но в инопланетян ещё меньше.

— Кстати, что там с этим вашим Петром? — спросил Василий. — Работает ещё?

— Откуда я знаю? — развёл руками Кирилл. — Харитон сам его уже очень давно не видел. Он как добился выведения проекта из-под ведения ФСБ и помог Серёге зарегистрировать его «ВеХу», так и пропал. В будущее к себе улетел, наверное, — Кирилл усмехнулся.

— Или туда — на Джефферсон, — добавил Ярослав.

— Да ну вас! — воскликнул, вставая, Василий. — Давайте по последней — и спать. А то так можно и до чёртиков договориться.





А в то же время Павел лежал в постели и смотрел на пляшущие по занавескам ночные тени:

«Кто бы мог подумать! Соня?! Нет, это невозможно. Привычка, дружеские чувства... Она просто всё это ошибочно принимает за другое. Выдумала любовь, убедила себя и думает, что так оно и есть... Нет, она ошибается. Нельзя, чтобы не ошибалась. Никак нельзя. Я же не вернусь...

Почему мне так не по себе? Ведь не моя вина в этом! Но я стал виноват сейчас — виноват в том, что улетаю, зная о её чувствах. А что я могу? Я не люблю её. Всё равно ничего бы не вышло. А теперь на мне вина, которую я понесу туда, к звёздам, за двадцать световых...

Как сказал Кирилл Михайлович? Легенда межзвёздных перелётов? Легенда, разбившая жизнь хорошей девушке. Может быть, так меня и запомнят?

По легендарности я переплюну деда? Хм! Дед победил бога на Земле. Пусть локально и в числе других, но победил! А я? Что сделаю я?..

А у меня — весь дальний космос! Неужели я не найду там своего бога, которого смогу победить? Да, именно за этим я и лечу — до сих пор мы были одни во Вселенной, а бог-создатель ещё брезжил где-то там, далеко, за пределами Солнечной системы. Но обитаемая планета окончательно его уничтожит. Если мы обнаружим начальные эволюционные процессы, это станет последним гвоздём в крышку его гроба. Никто больше не усомниться в том, что бога выдумали сами люди, что он не создавал жизнь на Земле, не лепил из праха людей. И я это докажу. Я.

Какое же странное чувство... Будто я уже не здесь, и всё вокруг уже не важно. Ничего нет... Ведь ничего этого уже нет — ни дачи, ни университета, ни Воронежа! Для меня — нет! И люди все уже не существуют, все мертвы. Они — призраки... И Гусельников, и Грачёв, и родители... И Соня... Призраки, которые останутся лишь в воспоминаниях».

Я забираю всё с собой
И ничего не оставляю
В местах, где был. И в череп свой
Сюжеты этих мест вживляю.

И если спросит кто-то слёзно,
Какая ждёт метаморфоза
Покинутые мной края, —
Их просто нет, — отвечу я.