Из мрака Опции

[Алёна Корф]

Примечание автора: Осторожно! В тексте присутствуют ненормативная лексика, сцены крайней жестокости, насилия и извращенного секса.


В этот раз я попала. Попала, что называется, по-взрослому. Ладно, оттрахают хором, по кругу пустят. Это ничего, это мне не впервой. Сколько их? Семеро вроде. Фигня, выдержу. Бывало и пожестче. Но вся засада в том, что это ребятки Бобы Зокаса. Они ж дикие как крысы. Отморозки полные. Этим главное поиздеваться. Покалечат, а могут и в совсем уж непотребный вид разрисовать, с гвоздями и «гравировкой». Ух. А то еще потом за деньги отдадут на «иглу» какому-нибудь идиоту с яйцами парафиновыми. А всем скажут, что я сама, мол, напросилась…
Нет, не заслужила я, чтобы меня вот так отмутузили. Нужно выкручиваться самой. А как тут выкрутишься?
Вот и сам Боба тут. Стоит и лыбиться, тварь. Вот гадина такая, как учитель пидарасов в тундре. Не так уж он и выше меня, если я на каблуках. Зато в красном пиджаке, под которым что-то написано золотыми буквами не по нашему. А под пиджаком – плечевая кобура. Пиздосос. Для такой мрази, как он, разницы нет, кого мочить.
Ну и хрен с тобой. Главное, не испугаться и выдержать до конца. Не стонать и не изображать побитую собаку. Вот только если они до меня доберутся…
А доберутся, это уж как пить дать. И хана. Тогда уж точно туши свет. Аж желудок к горлу подкатил. Ну за что мне такое?
Бьют, сволочи. Прямо в морду. В самый нос. Больно, ох как больно…
Теперь в живот прилетело. Ой, мамочки… Аж дух вышибло… В глаз… Теперь по ребрам. Слышу будто хруст. Сука.
А потом еще по почкам. Ай, не больно совсем… Ой. Ооооо… Ох.
– Сама разденешься, шмара? Или тебе помочь? Или сразу перо в пизду вставить? – это Боба.
Сплевывает сквозь зубы и пинает меня в бедро. Сильно. Больно.
Почему я не кричу? Почему не хочу кричать?
Кровь из носа хлещет. У меня же ребра, наверное, сломаны… Или это мне кажется? Ой, больно же. Почему я вообще не кричу? Потому что если и закричу, меня сразу же… Нет, я не хочу так. Я больше не могу. Мне страшно… страшно…
Меня дергают за волосы, подтаскивают к стене… глухой кирпичной стене. Закоулки в лабиринте рабочих бараков… Звать на помощь бесполезно. Все услышат, но никто не впишется. Дураков нет…
Грубые руки стягивают с меня куртку и короткую юбку. Рвут на мне блузку, лифчик, трусики…
Что-то острое впивается мне в низ живота. Все, приехали.
Я ничего не могу сделать, ничего… Только глаза закрыть. И плакать. Слезы кататься по щекам.
– Выбейте этой шлюхе зубы, а то еще укусит!
Они дружно ржут как кони. Смотрят на меня и гогочут. Я чувствую их взгляды. О-о-о… больно-больно-больно. Ощущаю, как кровь течет по моему лицу.
– Боба, подожди… дай сказать…. – я с некоторым даже удивлением слышу собственный голос. – Пожалуйста… Ты Лекса искал… Я знаю где он... Клянусь… Правда. Я скажу… Пожалуйста. Не надо. Только не надо… Пожалуйста… Ребята, подождите…
Я уже с трудом могу говорить.
– А ну, погодите, – слышу ленивый голос Бобы.
– Да пиздит она, Боба – без особой уверенности говорит кто-то, но их руки отпускают меня.
Падаю на колени прямо в жидкую осеннюю грязь. Утираю кровь с лица. Открываю глаза. Твари толпятся вокруг меня… Мерзкие, глумливые рожи… бритые головы... кожаные куртки…
Вижу свое отражение в луже… Лицо разбито в хлам. Суки.
Уныло серое небо над головой. Угрюмые кирпичные сены бараков.
Тошно мне. Тоскливо. Хочется рыдать, но я не могу. И говорить я не в состоянии. Мне стыдно. Стыдно и больно. Хочется плакать. Хочется умереть.
– Ну?! Говори! – Боба пинает меня под ребра, на этот раз не сильно.
Надо что-то придумать… Надо придумать… Надо что-то…
Надо говорить… Надо открыть рот…
Меня рвет… Отчаянно корчусь на грязном асфальте и чувствую, как… Что? Что со мной происходит? Что это?
Я начинаю хрипеть. Изо рта течет слюна. И кровь.
Блядский холод… Так холодно… Холод. Холод.

***
Холод… Холод… Холод… Это я? Это я? Проклятье! И я так выгляжу? Это я?!

***
Семеро в темных плащах, опираясь на посохи, выступили со всех сторон из мрака в столп бледного призрачного света, падающего со сводчатый потолок огромного зала. Бледное сияние, словно туман, обволакивало призрачную фигуру в черном балахоне с низко надвинутым капюшоном, словно сотканную из клубящихся теней.
– Я знаю, что вы ощутили мое появление, – послышался низкий голос. – И это вовсе не повод для тревоги. Мне нет нужды скрываться. Тем более, здесь, в Доме Совета!
Семеро почтительно склонили капюшоны.
– Мы не хотели бы, чтобы между нами и тобой стояли твои создания, – ответил кто-то из Семи.
Черная фигура повернулась к говорящему, и откинула капюшон. Это был человек, но его лицо казалось посмертной маской древнего божества. А руки – двумя тонкими щупальцами.
Странный человек усмехнулся:
– Не ты ли это, Аклид, глава Совета Семи?
Аклид молча склонил голову.
– Мои создания не побеспокоят вас, – продолжил призрак в черном плаще. – Впрочем, я отпускаю их.
Он махнул тонкой рукой щупальцем, и словно невидемый вихрь пронесся по залу.
– Однако же, – продолжал он. – Следует нам перейти к делу ради которого я явился в этом облике в Дом Совета и предстал пред вами! Известно ли вам, господа Совет, о том, что та, имя которой не может быть названо, величайшая архипреступница, смогла покинуть узилище свое и ныне прибывает в одном из нижних миров?
Семеро склонили головы. А заговорил вновь Аклид:
– Сие известно нам. Однако, прибывая в нижних мирах, архипреступница лишена почти всех своих сил. Ее нынешнее положение мало отличается от заточения в узилище. Она не опасна…
– О прискорбное заблуждение! – воскликнул призрак. – Архипреступница смогла обмануть Стражей, и сокрыть свой след. Сколь ни малы силы ее ныне, она укроется где-то у дна миров, вне нашей досягаемости, и, без сомнения, попробует вернуть свое могущество! И если ей это удаться содрогнется Великая Сфера, как и в дни оны!
– Что жы ты хочешь от нас, о великий? – с легкой усмешкой молвил Аклид.
– Вы хранители, решать вам, что следует предпринять. Я требую, что бы Совет вынес решение!
– Да будет так, – слегка поклонился Аклид.
Семеро, казалось застыли неподвижно, ведя беззвучный разговор и наконец вновь заговорил Аклид, выступив в центр светящегося столпа и стукнув посохом.
– Совет принял решение! Поскольку Архиприступница, та, чье истинное имя не следует называть не может быть уничтожена, ибо гибель ее обрушит неисчеслимые бедствия, а так же учитывая, что находиться он, как нам известно, в нижних мирах Великой Сферы и исходя из того, что мы знаем о ее природе, нам следует предположить, что она не станет пытаться одолеть нас в открытом бою. Ей более подобает использовать силы тайные, доселе непостижимые даже для нас. Это может нести опасность Великой Сфере. И посему, Совет Семи считает, что будет правильно, если мы призовем на помощь...
Аклид замолчал
– Кого? – спросил призрак – Назови имя!
И имя было названо.

***
Боба слегка удивился, когда корчившаяся у его ног избитая голая шлюха вдруг пружинисто вскочила на ноги и окинула его братков насмешливым взглядом.
– Так-так-так! – сказала она совершенно спокойно и скрестила руки на немаленькой груди. – Что мы тут имеем? Какие забавные зверьки.
– Ты охренела, падла?! – заорал совершенно обалдевший от такой наглости бугай по кличке Сильвер.
– Сдохни, – равнодушно пожав плечами, сказала девка.
И Сильвер натурально сдох.
Онвытаращил глаза, схватился за горло, хрипя и задыхаясь, затем, дергаясь в судорогах, упал на мокрый асфальт и быстро затих.
– Так, зверьки, – усмехнулась уголками разбитых губ шлюха. – А теперь с вами…
И тут Боба понял звериным чутьем своим, что дело плохо. Очень-очень плохо. И рефлекторным движением рванул ствол из плечевой кобуры.

Продолжение следует...

[Алёна Корф]

Вечерело. Моросил унылый мелкий дождь. Кровь смешивалась с каплями дождя на лице. Мирка, едва держась на ногах и шатаясь как пьяная, в разорванной, измазанной грязью и кровью одежде, шла, провожаемая удивлёнными взглядами редких прохожих, узкими улочками мимо одноэтажных длинных бараков, где ютились семьи железнодорожных рабочих.
Район железнодорожной больницы, которые местные называли «концом географии», был районом неспокойным и криминогенным. Промышляли тут полууголовные элементы; обретались бомжи, алкоголики и наркоманы, имеющие непосредственно к железной дороге весьма отдаленное отношение.

Нищета, тоска и безнадёга давно и надёжно поселилась тут.

Вечерами на «географии» , после трудового дня, работяги собиралась в многочисленных «наливайках» и «тошниловках», атмосфера которых была пропитана вонью копчёной селёдки, перегаром и табачным дымом, что бы под льющийся из хриплого транзистора блатняк, дерябнуть отвратительной водки, запивая ее разбавленным пивом, и перетереть «за жисть». Ближе к полуночи сюда же постепенно стекалась окрестная шпана, грошевые проститутки и даже залетные блатные. Обычным явлением в этих заведениях было «покурить травки» и «подраться с понтом». Вечер обычно заканчивался «веником» местной крышующей бригады, после которого пьяньчуг-драчунов выбрасывали на улицу.
Доходило иной раз и до понажевщины и до мокрухи, но это, правда, редко...

Мирка миновала железнодорожные пути и вышла к забору из грязных бетонных блоков. Один из блоков отсутствовал, что служило своеобразными воротами.

За забором тянулись все такие же обшарпанные бараки, множество ларьков, торговавших сигаретами, жвачками и спиртным. Девушка прошла пустырь, заваленный всяческим мусором, миновала забегаловку с вывеской «Шанс». Отсюда Мирке уже было недалеко до дома.

Мирка, как ни странно, после такого жестокого избиения не ощущала боли. Ну почти. Едва ли девушка отдавала себе отчёт в том, что вряд ли бы сейчас была жива, если бы не странная и пугающая сущность, неожиданно поселившаяся в ее голове. Она казалось ледяным комком, притаившимся где-то в глубине ее сознания. Сознание девушки было затуманено, и «плыло», словно в сильнейшем опьянении. Что это — одержимость? Психическое расстройство?

Иногда сущность глядела глазами Мирки и тогда знакомые с детства пейзажи казались чем-то чужеродным, чьи формы приобретали искаженный почти до неузнаваемости, гротескный вид, исполненный зловещего смысла.

Подходя к своему дому, Мирка потихоньку замедляла шаги. Сперва она шла «на автомате», не имея иного желания, нежели оказаться как можно дальше от того страшного места, где жуткая сущность, овладевшая ее сознанием, сперва просто приказала Сильверу умереть, затем вынудила Бобу перестрелять своих братков и застрелиться самому, всунув ствол в рот, и в конце концов, полностью захватив тело Мирки, зачем-то перерезала горло ещё живому, но уже отчаливающему, поймавшему маслину в живот, Жабе, прозванному так из-за отвратительной бородавки над губой.

Но теперь, когда сущность несколько ослабила контроль, словно чувствуя, что Мирка уже на гране безумия, девушка немного пришла в себя и пыталась собраться с мыслями.
Мирка хотела закурить, но тут оказалось, что сумочку свою, она, по всей видимости, оставила на «месте происшествия». По счастью, сигареты и зажигалка каким-то чудом оказались в кармане куртки.

Девушка глубоко затянулась. Ее руки дрожали.
— Блядство! — с чувством сказала Мирка.
Сумочка с её паспортом и ученическим билетом осталась рядом с семью трупами. На ноже, которым был прирезан Жаба — её «пальчики». Её будут искать и легавые и братки. И найти не составит для них никакой проблемы. И ещё эта хрень стрёмная в голове c ебучими «приходами»...
— Блядство! — повторила девушка, сделала последнюю затяжку и отшвырнула сигарету. — Как всё глупо. Сука. Полная лажа. Пиздец, бля.

Внутри все обмирало от осознания ужаса ситуации. Но с другой стороны Мирка поражалась своему спокойствию. Раньше она непременно запаниковала и впала бы в истерику...

— Надо рвать когти, — уверенно сказала самой себе Мирка, вновь поразившись своему спокойствию.

Почему-то мысль о бегстве не вызвала в ней настоящей паники. Наоборот, ей стало легко и даже весело.

И тут же она ощутила молчаливое одобрение засевшей в ее голове сущности.

Мирке вдруг привиделось, как стоит она над трупами — нагая, с лицом, залитым кровью, и хохочет. Девушка помотал головой, отгоняя жуткое видение и решительно зашагала ко входу в барак, где жила с матерью.

Курившая, опираясь на перила, тётка Люця — не старая еще, но толстая и некрасивая женщина — видать так была поражена миркиным видом, что всплеснула руками и запричитала визгливо:
— Ой, Мирочка, деточка, да кто ж тебя так?! Да за что ж это?! Неужто Заика опять? Совсем оборзел!!!
— Упала я, тёть Люця, — буркнула Мирка.
— Да нешто так упасть можно?!

Мирка не слушая и не отвечая проскользнула мимо и захлопнула за собой дверь.