Из мрака Опции

[Алёна Корф]

Примечание автора: Осторожно! В тексте присутствуют ненормативная лексика, сцены крайней жестокости, насилия и извращенного секса.


В этот раз я попала. Попала, что называется, по-взрослому. Ладно, оттрахают хором, по кругу пустят. Это ничего, это мне не впервой. Сколько их? Семеро вроде. Фигня, выдержу. Бывало и пожестче. Но вся засада в том, что это ребятки Бобы Зокаса. Они ж дикие как крысы. Отморозки полные. Этим главное поиздеваться. Покалечат, а могут и в совсем уж непотребный вид разрисовать, с гвоздями и «гравировкой». Ух. А то еще потом за деньги отдадут на «иглу» какому-нибудь идиоту с яйцами парафиновыми. А всем скажут, что я сама, мол, напросилась…
Нет, не заслужила я, чтобы меня вот так отмутузили. Нужно выкручиваться самой. А как тут выкрутишься?
Вот и сам Боба тут. Стоит и лыбиться, тварь. Вот гадина такая, как учитель пидарасов в тундре. Не так уж он и выше меня, если я на каблуках. Зато в красном пиджаке, под которым что-то написано золотыми буквами не по нашему. А под пиджаком – плечевая кобура. Пиздосос. Для такой мрази, как он, разницы нет, кого мочить.
Ну и хрен с тобой. Главное, не испугаться и выдержать до конца. Не стонать и не изображать побитую собаку. Вот только если они до меня доберутся…
А доберутся, это уж как пить дать. И хана. Тогда уж точно туши свет. Аж желудок к горлу подкатил. Ну за что мне такое?
Бьют, сволочи. Прямо в морду. В самый нос. Больно, ох как больно…
Теперь в живот прилетело. Ой, мамочки… Аж дух вышибло… В глаз… Теперь по ребрам. Слышу будто хруст. Сука.
А потом еще по почкам. Ай, не больно совсем… Ой. Ооооо… Ох.
– Сама разденешься, шмара? Или тебе помочь? Или сразу перо в пизду вставить? – это Боба.
Сплевывает сквозь зубы и пинает меня в бедро. Сильно. Больно.
Почему я не кричу? Почему не хочу кричать?
Кровь из носа хлещет. У меня же ребра, наверное, сломаны… Или это мне кажется? Ой, больно же. Почему я вообще не кричу? Потому что если и закричу, меня сразу же… Нет, я не хочу так. Я больше не могу. Мне страшно… страшно…
Меня дергают за волосы, подтаскивают к стене… глухой кирпичной стене. Закоулки в лабиринте рабочих бараков… Звать на помощь бесполезно. Все услышат, но никто не впишется. Дураков нет…
Грубые руки стягивают с меня куртку и короткую юбку. Рвут на мне блузку, лифчик, трусики…
Что-то острое впивается мне в низ живота. Все, приехали.
Я ничего не могу сделать, ничего… Только глаза закрыть. И плакать. Слезы кататься по щекам.
– Выбейте этой шлюхе зубы, а то еще укусит!
Они дружно ржут как кони. Смотрят на меня и гогочут. Я чувствую их взгляды. О-о-о… больно-больно-больно. Ощущаю, как кровь течет по моему лицу.
– Боба, подожди… дай сказать…. – я с некоторым даже удивлением слышу собственный голос. – Пожалуйста… Ты Лекса искал… Я знаю где он... Клянусь… Правда. Я скажу… Пожалуйста. Не надо. Только не надо… Пожалуйста… Ребята, подождите…
Я уже с трудом могу говорить.
– А ну, погодите, – слышу ленивый голос Бобы.
– Да пиздит она, Боба – без особой уверенности говорит кто-то, но их руки отпускают меня.
Падаю на колени прямо в жидкую осеннюю грязь. Утираю кровь с лица. Открываю глаза. Твари толпятся вокруг меня… Мерзкие, глумливые рожи… бритые головы... кожаные куртки…
Вижу свое отражение в луже… Лицо разбито в хлам. Суки.
Уныло серое небо над головой. Угрюмые кирпичные сены бараков.
Тошно мне. Тоскливо. Хочется рыдать, но я не могу. И говорить я не в состоянии. Мне стыдно. Стыдно и больно. Хочется плакать. Хочется умереть.
– Ну?! Говори! – Боба пинает меня под ребра, на этот раз не сильно.
Надо что-то придумать… Надо придумать… Надо что-то…
Надо говорить… Надо открыть рот…
Меня рвет… Отчаянно корчусь на грязном асфальте и чувствую, как… Что? Что со мной происходит? Что это?
Я начинаю хрипеть. Изо рта течет слюна. И кровь.
Блядский холод… Так холодно… Холод. Холод.

***
Холод… Холод… Холод… Это я? Это я? Проклятье! И я так выгляжу? Это я?!

***
Семеро в темных плащах, опираясь на посохи, выступили со всех сторон из мрака в столп бледного призрачного света, падающего со сводчатый потолок огромного зала. Бледное сияние, словно туман, обволакивало призрачную фигуру в черном балахоне с низко надвинутым капюшоном, словно сотканную из клубящихся теней.
– Я знаю, что вы ощутили мое появление, – послышался низкий голос. – И это вовсе не повод для тревоги. Мне нет нужды скрываться. Тем более, здесь, в Доме Совета!
Семеро почтительно склонили капюшоны.
– Мы не хотели бы, чтобы между нами и тобой стояли твои создания, – ответил кто-то из Семи.
Черная фигура повернулась к говорящему, и откинула капюшон. Это был человек, но его лицо казалось посмертной маской древнего божества. А руки – двумя тонкими щупальцами.
Странный человек усмехнулся:
– Не ты ли это, Аклид, глава Совета Семи?
Аклид молча склонил голову.
– Мои создания не побеспокоят вас, – продолжил призрак в черном плаще. – Впрочем, я отпускаю их.
Он махнул тонкой рукой щупальцем, и словно невидемый вихрь пронесся по залу.
– Однако же, – продолжал он. – Следует нам перейти к делу ради которого я явился в этом облике в Дом Совета и предстал пред вами! Известно ли вам, господа Совет, о том, что та, имя которой не может быть названо, величайшая архипреступница, смогла покинуть узилище свое и ныне прибывает в одном из нижних миров?
Семеро склонили головы. А заговорил вновь Аклид:
– Сие известно нам. Однако, прибывая в нижних мирах, архипреступница лишена почти всех своих сил. Ее нынешнее положение мало отличается от заточения в узилище. Она не опасна…
– О прискорбное заблуждение! – воскликнул призрак. – Архипреступница смогла обмануть Стражей, и сокрыть свой след. Сколь ни малы силы ее ныне, она укроется где-то у дна миров, вне нашей досягаемости, и, без сомнения, попробует вернуть свое могущество! И если ей это удаться содрогнется Великая Сфера, как и в дни оны!
– Что жы ты хочешь от нас, о великий? – с легкой усмешкой молвил Аклид.
– Вы хранители, решать вам, что следует предпринять. Я требую, что бы Совет вынес решение!
– Да будет так, – слегка поклонился Аклид.
Семеро, казалось застыли неподвижно, ведя беззвучный разговор и наконец вновь заговорил Аклид, выступив в центр светящегося столпа и стукнув посохом.
– Совет принял решение! Поскольку Архиприступница, та, чье истинное имя не следует называть не может быть уничтожена, ибо гибель ее обрушит неисчеслимые бедствия, а так же учитывая, что находиться он, как нам известно, в нижних мирах Великой Сферы и исходя из того, что мы знаем о ее природе, нам следует предположить, что она не станет пытаться одолеть нас в открытом бою. Ей более подобает использовать силы тайные, доселе непостижимые даже для нас. Это может нести опасность Великой Сфере. И посему, Совет Семи считает, что будет правильно, если мы призовем на помощь...
Аклид замолчал
– Кого? – спросил призрак – Назови имя!
И имя было названо.

***
Боба слегка удивился, когда корчившаяся у его ног избитая голая шлюха вдруг пружинисто вскочила на ноги и окинула его братков насмешливым взглядом.
– Так-так-так! – сказала она совершенно спокойно и скрестила руки на немаленькой груди. – Что мы тут имеем? Какие забавные зверьки.
– Ты охренела, падла?! – заорал совершенно обалдевший от такой наглости бугай по кличке Сильвер.
– Сдохни, – равнодушно пожав плечами, сказала девка.
И Сильвер натурально сдох.
Онвытаращил глаза, схватился за горло, хрипя и задыхаясь, затем, дергаясь в судорогах, упал на мокрый асфальт и быстро затих.
– Так, зверьки, – усмехнулась уголками разбитых губ шлюха. – А теперь с вами…
И тут Боба понял звериным чутьем своим, что дело плохо. Очень-очень плохо. И рефлекторным движением рванул ствол из плечевой кобуры.

Продолжение следует...

[Алёна Корф]

Я не препятствовала своему гуллу делать то, что она задумала. Планы носительницы, которые я читала в ее сознании, меня пока вполне устраивали, но оберну я их, разумеется, к моей собственной пользе. Поэтому я почти отпустила контроль. До поры.

Пока же я продолжала немного подпитывать гулла энергией. Раны носительницы я излечила, как могла. Убрала её боль и успокоила мысли своим внушением. Это потребовало много энергии, как заимствованной из поля сил этого мира, так и из внутренних резервов тела носительницы. Я была выжата почти досуха, а сила возобновлялась медленно, мучительно медленно — этот мир скуден на энергию. Гулл чувствовал жуткий голод — ее тело восстанавливалось и требовало вернуть затраченное. Я могла бы еще некоторое время поддерживать тело носительницы, но понимала, что долго она не выдержит, да и я истощаю себя. Нужна энергия и пища.

Хотя носительница оказалась очень молода, тело её было «порченное», нездоровое, отравленное постоянным употреблением какой-то одурманивающий гадости и изношенное множеством беспорядочных совокуплений, которые она практиковала едва ли не с детства. Кроме того в этом теле затаилась серьезная болезнь, со временем способная привести к полному разрушению гулла. Все эти проблемы, конечно, решаемы, но требуют много хлопот.

Радовало лишь то, что носительница была явно не глупа, хоть и не обладала даже малой толикой знаний. Её голова была почти пуста, но не из-за глупости, а из-за ленности и отсутствия интереса к чему-либо кроме дурмана, совокуплений и зелёных бумажек, являвшихся тут мерилом достатка и благополучия, а так же средством удовлетворения своих потребностей. Однако, соображать моя носительница могла, при необходимости, довольно неплохо, как для подобного зверёныша. Возможно, мне даже удастся с ней договориться, тем более, если добавить немного внушения. Это лучше, чем каждый раз брать тело под полный контроль, растрачивая драгоценную энергию.

Хотя носительница вызывала отвращение, с этим придется смириться. Я могла с лёгкостью убить её, но чего бы я этим достигла? Вновь оказаться во внешнем мраке, бесплотной, развоплощенной, беспомощной — это страшило меня, как ничто другое...

***

Мирка настолько уже свыклась с присутствием в своей голове неведомой сущности, что совсем не удивилась, когда ледяной комок вдруг начал шарить в ее сознании словно холодным «щупальцем». В этот раз осторожно, без обычной грубости и бесцеремонности. Но девушка все равно ощутила чужую волю и мгновенно и напряглась, ожидая очередного «прихода». Но вместо этого Мирка услышала голос сущности у себя в голове, холодный и насмешливый. Нечеловечкский.

«Ты боишься. Боишься, что я стану мучить тебя. Или что безумие овладеет тобой. Да, я могу наказать тебя, причинить такую боль, какой ты никогда ещё не испытывала. Могу выжечь твой разум и управлять твоим телом, как бездумной куклой. Но лишь за непослушание...»

У Мирки возникло чувство, что ледяная тварь внимательно смотрит на неё — с брезгливым интересом.

— Кто... что ты такое?.. — прошептала девушка.

Странно, но она совсем не ощущала страха.

Сущность усмехнулась.

«Заблудшая душа. Мое имя тебя знать не обязательно. Можешь называть меня «моя госпожа».

— Что ты от меня хочешь... моя госпожа?

«Я хочу заключить с тобой договор».

В памяти Мирки всплыли страшилки про сделки с Дьяволом, продажу души, договора, подписанные кровью... Но и тут она, почему-то, не испугалась.

Сущность рассмеялась в голове девушки.

«Нет, зврёныш, к вашему пугалу, который вы называете Дьяволом, я не имею никакого отношения. Его вообще не существует, по крайней мере, в том виде, как вы, зверьки, себе вообразили. Мне твоя душа без надобности».

Мирка почувствовала, как мир словно дрогнул, размылся перед её глазами — и совершенно отчётливо поняла, что видит нагую женщину. Невероятно прекрасную, как богиня, и словно излучающую яркий свет. Рядом с этой неземной красотой Мирка и в самом деле ощутила себя мерзким, грязным и уродливым зверьком.

Видение исчезло.

Сущность вновь рассмеялась, своим ледяным смехом.

«Ты ещё молода и глупа, зверёныш. Но я смогу многое для тебя сделать. И уже сделала. Я спасла твою жалкую жизнь. Но видишь ли, ты больна. В твоей крови сидит зараза, которая прикончит тебя рано или поздно. Она пока затаилась, дремлет, но делает свое дело, исподволь подтачивая твое тело, как червь дерево. О, умрёшь ты ещё не скоро. Но умрёшь, и, поверь, не самым приятным образом».

— Блядство, — тоскливо, но как-то равнодушно, пробормотала Мирка — Вот же пиздец. Заика, сука, наградил... Точно он, сучара, пидорас. Нарик хренов. Говорили же мне... Ну, сука...

Мирке было тошно, но она поражалась собственному спокойствию. Возможно, сказывалось воздействие «госпожи».

Тут в ее голове раздался вкрадчивый голос сущности.

«Я смогу излечить тебя. Правда, не сразу. Ну да время еще есть. Видишь ли, зверёныш, лекарства от этой заразы в вашем мире нет. Да ты и сама это знаешь. И без меня болезнь прикончит тебя. Но ты ведь не хочешь умирать, да? Я помогу тебе, ты поможешь мне. От тебя требуется только исполнять мои приказы, и я не только излечу тебя, но и дам тебе многое, очень многое, о чем ты и мечтать не смеешь».

Мирка достала сигареты, закурила. Некоторое время она молчала. Сущность тоже притихла.

— Ладно, считай, добозарились...моя госпожа, — сказала, наконец, Мирка — Терять-то мне уже, блин, нечего... Что мне, нахрен, надо сделать? Приказывай, госпожа...