Начни говорить правду, Прогностический реализм Опции

[Осип Монгольштам...]

1. Новость о помолвке

— Я помещаться в окошечко? — Голос Йели звенел как колокольчик, и этот колокольчиковый голос приводил мир окрест Мишки в лихорадостное кружение.

— Да, помещаешься... — кое-как прошептал Мишка сквозь удары крови в голову: вид полуголой Йели даже в маленьком окошке сближателя добавлял миру праздничное кувыркание с ног на голову и обратно.

— А хочешь, я совсем раздеваться?

В Йелином племени Голосексуалистов ходить враздетку было делом обычным. Их жаркий край так и назывался: Ню-Йорск.

Мишкино же племя Расселян обитало в куда более холодной и потому склонной к благопристойности Вышней Нгтони — местности неподалёку от развалин города Гос-Анджелес.

— Не надо, Йеля, не раздевайся. Сердце и без этого колотится на пределе.

— Ну ладно. Но тогда, — Йеля перешла на родной полонезийский, — давай теперь я посмотрю на тебя. Отодвинься подальше от сближателя... от его глазка.

Мишка полонезийский язык ещё не забыл и покорно отодвинулся.

— Нет, чуть ближе. И поднеси глазок к плечу. Слушай, Мишка, а шрама-то уже почти не видно... Но какой он был страшный...

— Йеля, ты же знаешь: на месте приживления скоро не останется никаких следов.

— Да, Мишка, знаю. И всё равно немного не по себе... Как всё-таки жаль, что ты должен играть в этот ужасный судьбол...

— Йель, играть в судьбол нам, Расселянам, повелевают сами боги. Им ведь нужно упражнять способность возрождать нас. Иначе боги могут потерять её — такую замечательную способность.

— Тогда выходит, что покровители нашего племени, — Йеля улыбнулась совсем чуть-чуть, но всё равно ослепительно, и змейко повела шеей, как умеют только полонезийки, — могущественнее ваших: у Голосексуалистов любые повреждения исчезают и без судьбола... Ну ладно. Лучше снова скажи, что ты испытатель счастья.

— Йеля, с тобой я испытатель сумасшедшего счастья.

— Мишка, Мишка, ну когда же ты меня похитишь?

— Йель, я и сам не могу дождаться. Увы, дракон обещал отнести меня к вам не раньше чем через месяц.

— Плохо, Мишка. Очень плохо. Вчера к отцу приходил Всёонист. Это двуглавный вождь нашего племени.

— Йель, я помню вашего вождя. Но что плохого в его приходе?

— Отец и вождь договорились выдать меня. За Дымьяна, сына вождя. Свадьбу назначили на новолуние. Это будет уже через две недели. Поспеши украсть меня, Мишка.

— Хорошо, Йеля. Я очень-очень постараюсь.


2. Откуда берутся сближатели
Мишка переключил сближатель с режима работы на полную скрытность и пустил кормиться листьями по ветке примеченного дуба.

Скрывать сближатель приходилось потому, что использование подозрительно совершенных устройств жрецы Святонаила, верховного бога Расселян, объявили грешным делом. Ибо, мол, соблазнение людей не в меру совершенным — это, без сомнений, демонический происк сыновей металлолома. Мишка, конечно, не рвался нарушать племенные запреты, но ради возможности общаться с Йелей пошёл бы и на пущее отступничество, нежели соблазнение сближателем.

Пару сближателей, связанных волшебным родством и потому способных видеть и слышать друг друга, Йеля получила в качестве порадка от тайного существа Ъйьъ, покровителя племени Голосексуалистов. Точнее, эти два родственных сближателя у Ъйьъ выпросила Раздетта, лучшая Йелина подруга: Йеля была ещё недостаточно взрослой, и потому от неё пока скрывали искусство вызывать покровителя и выпрашивать у него порадки.


3. Назначенная заслуга
К Голосексуалистам Мишка попал шесть месяцев назад по велению жрецов Святонаила. Как только Мишке исполнилось семнадцать лет, жрецы возвестили, что его заслуга, то есть задание перед посвящением в мужчины, заключается в приучении к землепашеству неких дикарей.

Почему задание считается сложным, достойным звания мужчины, Мишка поначалу не понимал: ведь человеку приличествует пасти землю. И мало того, землепашество приносит огромное трудовольствие. Но жрецы Святонаила растолковали Мишке: подлежащие просвещению дикари одержимы демонами безделья. А эти добробойцы, понятно, затуманивают разум и доводят до греха.

Великий Святонаил, конечно, легко может ввергнуть в преисподнюю любых демонов. Но не делает этого нарочно: чтобы в жизни рабов божьих оставались трудности. Чтобы было чем проверять благонравие людей. Чтобы юноши могли проходить полноценные посвящения, доказывать преданность господам богам.

Перед отправкой к Голосексуалистам Мишку полгода обучали в Скорой школе. Обучали, прежде всего, языку дикарей. Кроме того, рассказывали про их грехопадение. Про свирепое, вызванное явно демоническими силами сопротивление предыдущим просветителям. А ещё жрецы надоумили Мишку, как одолеть сие сопротивление.

Так что выполнять заслугу он отправился хорошо подготовленным: со знанием языка просвещаемых, с несколькими мешками отборных зерновых, с запасом заговорённых химреактивов и намоленных электрокомплектующих, а главное — с замыслом успешных действий.

Орудия же землепашества Мишке предстояло изготовить и освятить прямо на месте прибытия. Для чего он вызубрил дюжину особо надёжных, проверенных в деле боговорок самых последних образцов, которые неустанно разрабатывали племенные жрецы.


4. Захват дракона
К путешественному дракону шли по Запретной Стороне леса почти в полной тьме. Быконь Вредноут, коего Мишка вёл в поводу, тащился, качаясь под тяжестью связки из шести мешков. Лишь когда чуть посветлело от взошедшей луны, Аввакуум Менделенин — богомистр, то есть верховный жрец Святонаила и вождь Расселян — наконец приказал Мишке остановиться и простёр длань к невзрачному пригорку:

— Эй, рептилоид, яви себя избранным...

Верхушка пригорка вздыбилась и развернулась в загоревшегося всеми цветами радуги дракона. Дракон оказался громадным: одна только его голова была размером с избу.

— Заметил ли ты меня, о избранный? — пророкотал дракон. — Или нужно подбавить яркости светохондриям и цветоплазме?

— Уймись, динозверь, — ответствовал жрец. — Сейчас буду чистить тебе карму.

Менделенин достал из складок своего балахона фотографию дракона и принялся её святить.

— Порчу порчу, — забубнил жрец древний заговор, — и сглаживаю сглаз. Снимаю венец безбрачия, телефон девятьсот тринадцать восемьдесят четыре двадцать...

Свет от туловища и от крыльев дракона, терпеливо ждавшего окончания магического ритуала, озарял округу. И Мишка увидел, что стоит на пологом берегу. То, что это берег священного Балдейского моря, Мишка понял, разглядев чуть поодаль от дракона несколько каменных алтарей и кумиров.

"Всё правильно, — подумал Мишка, — тайные существа должны приближаться к людям в тайных же местах. Вроде племенного капища".

Морской залив был крайницей обжитой Расселянами земли: на другом его берегу стеной леса темнела непроходимая и холодная Севе́рь. А ещё дальше, по слухам, лежало Заморожье, где даже дровоядные печи приходится делать изо льда.

— О исцелённая сущность, заправилась ли ты на дорожку? — вопросил дракона жрец, пряча фотокарточку.

— Ещё нет. — Рептилоид отрицательно мотнул головой. — Но сейчас напьюсь в улёт.

Извивая тело, дракон прошествовал к заливу, откуда принялся шумно высасывать воду. Внутри дракона сразу громко зашипело. Из его ноздрей повалили струи тумана.

Мишка уже знал, что драконы обычно очень горячие существа, и потому его не удивила потребность рептилоида в водяном охлаждении.

— Зри, о взыскующий заслуги, что нужно сотворить, дабы перелётного дракона охватил дух путешествий... — обратился жрец к Мишке, доставая из складок балахона небольшую штукатулку. — Или жаждешь сам свершить сие действо?

— Нисколько не жажду, Ваше Многочестие. — Мишка сперва отвергающе помотал головой, а затем взмахом ладони пригласил жреца показать волшебное умение.

— О дух путешествий, изыди из хранилища и направь полёт исцелённой сущности... — Сопровождая заклинание на древнежреческом подобающими жествиями, Менделенин раскрыл штукатулку и выпустил оттуда нечто вроде клочка густого дыма.

Клочок дыма завихрился, развихрился и принял вид полупрозрачного человечка с пищевым мешком за плечами и с гитарой в руках.

— Эту песню, непоседы, в рюкзаки с собой возьмите, — запел маленький призрак, подыгрывая на гитаре и приближаясь к дракону, — пусть её по белу свету разнесёт попутный ветер...

Дракон оторвал голову от воды и скучающе почесал ухом об ухо.

— ...Тёщи, матери и жёны, не горюйте, не грустите, — дух путешествий, продолжая тренькать гитарой, начал вперёд ногами погружаться в темя дракона, — к вам вернутся робинзоны с чемоданами открытий...

Последние звуки песни донеслись уже изнутри головы рептилоида.

— Теперь, о взыскующий заслуги, нужно поскорее занять место в драконе, — возгласил жрец. — Не то могут опередить.

[Осип Монгольштам...]

37. Судьбойные обычаи
Полностью готовые к боединку Мишка и Дед Убивень появились на арене битовальни почти одновременно. Эту покрытую сухой глиной прямоугольную арену окружали толстые гранитные стены, над которыми рядами располагались скамьи со зрителями. Зрители рассаживались по предпочтениям: злободская часть болела за Убивня, шан-трапейская — за Мишку. Различать сии предпочтения зрителей позволяли также благотипы на судьболках.

Посередине каждой из длинных сторон арены виднелись широкие стальные двери. За одной из них была построена большая печь, в которой помощники главного судьи раскаляли полуторапудовый мяч.

Порядок действий в судьбое установил ещё его основоположник, древний травматург Апчихов: боединок начинался наглейками, которые произносили задевалы.

Задевалой с Мишкиной стороны выступал шумник Джордж Ссорос, задевалами со стороны Убивня — братья Ругацкие.

Ссорос взял в руки шумницу и, звукая на ней, исполнил переделку шумерзкого эпоса про купца Кулачникова, в которой побитой стороной выставлялся Дед Убивень.

Мишка посмотрел на тренера: Мао Дзюдон сморщил нос и покрутил головой — мол, начало так себе. Зрителям наглейка шуме́на тоже не понравилась: не раздалось ни единого рукоплескания даже от шан-трапейцев.

Ругацкие в ответ напомнили публике, что противник их бойца уже осенён злом, сочувственно назвали Мишку "Пострадамусом", которому сегодня суждено выполнить обязательную проиграмму, а затем под музыку "Убитлз" сообщили, что представитель Злободы берёт повышенное социалистическое обязательство: изуродовать Мишку до неузнаваемости.

— Наш боец пришёл не бороться за победу... — уверил зрителей старший Ругацкий.

— ...Наш боец пришёл её праздновать, — докончил младший Ругацкий.

Настал черёд предварительного показа сил игроков: на арене уже лежало шесть камней весом от пяти до двадцати пудов — сии камни следовало поднять как можно выше. Победитель в этом соревновании, по древнему поверью, получал благосклонность духов судьбола.

Дед Убивень, по всему телу которого были вытатуированы изображения огромных багровых ран, одним движением поднял на выпрямленные кверху руки пятипудовый камень и пронёс по арене. Злободчане поддержали первый успех любимца ленивыми хлопками.

Для Мишки не было смысла браться за это же отягощение. Но Мишка не стал подходить даже к восьмипудовому камню, а взялся сразу за десятипудовый.

Благодаря помощи сыновей металлолома десятипудовый камень оказался на удивление лёгким. Но Мишка изобразил для публики напряжённую борьбу: сначала взвалил снаряд на плечо, потом передвинул на верх спины и подбросил усилием ног. Пока камень подлетал, Мишка оттолкнулся от него руками и мгновенно ушёл в подсед "ножницы". К сожалению, камень, вылетевший на прямые руки, удержать в равновесии не удалось, и он свалился на землю.

Публика разочарованно загудела.

— Подъём на плечи засчитан, подъём от плеч не засчитан, — ровным голосом сообщил в пространство Вычислав Назарбайден, главный арбитр соревнований.

К десятипудовому камню подошёл Убивень. По своему обычаю, он приложил правую руку к середине груди, точнее, к самой большой татуировке в виде глубокой раны с обнажённым красным сердцем, и долго стоял, настраиваясь на титаническую борьбу. А затем уверенно справился со снарядом, подняв его тем же способом, что и Мишка. Зрители — в том числе и многие шан-трапейцы — бурно зааплодировали силовому подвигу.

— Тринадцать пудов пропускаю, возьмусь сразу за шестнадцать, — сообщил Мишка судьям и отошёл в сторонку, ближе к своему тренеру.

Убивень криво усмехнулся: Мишка и в прошлый раз обыграл его в подъёме камней, но теперь стал действовать совсем нахально. К воеборцу Злободы подскочил его тренер, Роберт Допингеймер, и начал что-то втолковывать.

— Ишь, забегал, подсказатель... — фыркнул Мао Дзюдон, массируя Мишке трапеции. — Наверное, советует первым поднять до пояса шестнадцатипудовик — надеется, что ты не сможешь одолеть больший вес.

Тренер имел в виду следующее: при равном результате выигрывает тот, кто показал его раньше.

Убивень помотал головой, явно не соглашаясь с Допингеймером, и подошёл к двадцатипудовому камню. Но, как ни настраивался и ни старался, даже не оторвал его от пола. А смог лишь несколько раз перевернуть, перекатить по арене.

Теперь у Мишки был выбор: браться либо за шестнадцатипудовый камень, либо сразу за двадцатипудовый.

— Эх, была не была, где наша не пропадала — тоже берусь за двадцать пудов. — Мишка понюхал нашатырь для ясности в голове. — Тренер, благословите на успех...

Мао Дзюдон закрыл глаза, простёр к Мишке руку и произнёс древний заговор: "Против лома нет приёма, если нет другого лома..."

Двадцатипудовик имел форму толстой лепёшки диаметром около пятнадцати вершков. Сперва Мишка оторвал у камня одну сторону и поставил его на ребро. Потом, удерживая в стоячем положении, присел и наклонил на себя. Камень немного навалился на Мишку, но ему это и было нужно.

Взяв камень под низ, Мишка как можно шире развёл колени, чтобы они не мешали подъёму, осторожно встал с камнем и начал мелкими движениями подбрасывать его. От подбросов камень перемещался всё выше и выше, удерживаясь на груди, а Мишка всё сильнее отклонял голову назад.

Наконец середина камня поравнялась с плечами, и Мишка переместил хват с нижней стороны́ ребра на его боковые сто́роны. После чего согнул ноги в коленях и затем с силой разогнул. Камень подлетел вершков на пять, а Мишка ловко поднырнул под него, подставляя центру снаряда верх спины.

Теперь Мишка стоял с низко опущенной головой, камень же основной массой лежал на загривке. Особого напряжения во время подъёма Мишка не ощущал, но важно было выполнять все движения очень точно: ведь центр тяжести камня постоянно находился выше места опоры.

Мишка опять мощно подбросил камень ногами, ушёл в подсед "ножницы" и, упираясь ладонями, подставил подлетевшему снаряду выпрямленные руки. Тот замер, а Мишка затем короткими перестановками "собрал" ноги. Публика взревела.

— Подъём засчитан... — прошевелил губами главный арбитр Назарбайден.

Но победитель в подъёмах ещё не спешил опустить снаряд. Сохраняя равновесие и набирая скорость, Мишка пошёл к краю арены и с силой бросил камень в гранитную стену. Тот раскололся надвое, а зрители онемели от восторга.

— Вот мой остро логический прогноз: скоро я точно так же разобью о стену и этого слабака, — указуя на противника, сообщил Мишка публике.

— Дешёвомен, ты с чего такое о себе возомнил? — ухмыльнулся в ответ Убивень. — Камни-то драться не умеют...