Начни говорить правду, Прогностический реализм Опции

[Осип Монгольштам...]

1. Новость о помолвке

— Я помещаться в окошечко? — Голос Йели звенел как колокольчик, и этот колокольчиковый голос приводил мир окрест Мишки в лихорадостное кружение.

— Да, помещаешься... — кое-как прошептал Мишка сквозь удары крови в голову: вид полуголой Йели даже в маленьком окошке сближателя добавлял миру праздничное кувыркание с ног на голову и обратно.

— А хочешь, я совсем раздеваться?

В Йелином племени Голосексуалистов ходить враздетку было делом обычным. Их жаркий край так и назывался: Ню-Йорск.

Мишкино же племя Расселян обитало в куда более холодной и потому склонной к благопристойности Вышней Нгтони — местности неподалёку от развалин города Гос-Анджелес.

— Не надо, Йеля, не раздевайся. Сердце и без этого колотится на пределе.

— Ну ладно. Но тогда, — Йеля перешла на родной полонезийский, — давай теперь я посмотрю на тебя. Отодвинься подальше от сближателя... от его глазка.

Мишка полонезийский язык ещё не забыл и покорно отодвинулся.

— Нет, чуть ближе. И поднеси глазок к плечу. Слушай, Мишка, а шрама-то уже почти не видно... Но какой он был страшный...

— Йеля, ты же знаешь: на месте приживления скоро не останется никаких следов.

— Да, Мишка, знаю. И всё равно немного не по себе... Как всё-таки жаль, что ты должен играть в этот ужасный судьбол...

— Йель, играть в судьбол нам, Расселянам, повелевают сами боги. Им ведь нужно упражнять способность возрождать нас. Иначе боги могут потерять её — такую замечательную способность.

— Тогда выходит, что покровители нашего племени, — Йеля улыбнулась совсем чуть-чуть, но всё равно ослепительно, и змейко повела шеей, как умеют только полонезийки, — могущественнее ваших: у Голосексуалистов любые повреждения исчезают и без судьбола... Ну ладно. Лучше снова скажи, что ты испытатель счастья.

— Йеля, с тобой я испытатель сумасшедшего счастья.

— Мишка, Мишка, ну когда же ты меня похитишь?

— Йель, я и сам не могу дождаться. Увы, дракон обещал отнести меня к вам не раньше чем через месяц.

— Плохо, Мишка. Очень плохо. Вчера к отцу приходил Всёонист. Это двуглавный вождь нашего племени.

— Йель, я помню вашего вождя. Но что плохого в его приходе?

— Отец и вождь договорились выдать меня. За Дымьяна, сына вождя. Свадьбу назначили на новолуние. Это будет уже через две недели. Поспеши украсть меня, Мишка.

— Хорошо, Йеля. Я очень-очень постараюсь.


2. Откуда берутся сближатели
Мишка переключил сближатель с режима работы на полную скрытность и пустил кормиться листьями по ветке примеченного дуба.

Скрывать сближатель приходилось потому, что использование подозрительно совершенных устройств жрецы Святонаила, верховного бога Расселян, объявили грешным делом. Ибо, мол, соблазнение людей не в меру совершенным — это, без сомнений, демонический происк сыновей металлолома. Мишка, конечно, не рвался нарушать племенные запреты, но ради возможности общаться с Йелей пошёл бы и на пущее отступничество, нежели соблазнение сближателем.

Пару сближателей, связанных волшебным родством и потому способных видеть и слышать друг друга, Йеля получила в качестве порадка от тайного существа Ъйьъ, покровителя племени Голосексуалистов. Точнее, эти два родственных сближателя у Ъйьъ выпросила Раздетта, лучшая Йелина подруга: Йеля была ещё недостаточно взрослой, и потому от неё пока скрывали искусство вызывать покровителя и выпрашивать у него порадки.


3. Назначенная заслуга
К Голосексуалистам Мишка попал шесть месяцев назад по велению жрецов Святонаила. Как только Мишке исполнилось семнадцать лет, жрецы возвестили, что его заслуга, то есть задание перед посвящением в мужчины, заключается в приучении к землепашеству неких дикарей.

Почему задание считается сложным, достойным звания мужчины, Мишка поначалу не понимал: ведь человеку приличествует пасти землю. И мало того, землепашество приносит огромное трудовольствие. Но жрецы Святонаила растолковали Мишке: подлежащие просвещению дикари одержимы демонами безделья. А эти добробойцы, понятно, затуманивают разум и доводят до греха.

Великий Святонаил, конечно, легко может ввергнуть в преисподнюю любых демонов. Но не делает этого нарочно: чтобы в жизни рабов божьих оставались трудности. Чтобы было чем проверять благонравие людей. Чтобы юноши могли проходить полноценные посвящения, доказывать преданность господам богам.

Перед отправкой к Голосексуалистам Мишку полгода обучали в Скорой школе. Обучали, прежде всего, языку дикарей. Кроме того, рассказывали про их грехопадение. Про свирепое, вызванное явно демоническими силами сопротивление предыдущим просветителям. А ещё жрецы надоумили Мишку, как одолеть сие сопротивление.

Так что выполнять заслугу он отправился хорошо подготовленным: со знанием языка просвещаемых, с несколькими мешками отборных зерновых, с запасом заговорённых химреактивов и намоленных электрокомплектующих, а главное — с замыслом успешных действий.

Орудия же землепашества Мишке предстояло изготовить и освятить прямо на месте прибытия. Для чего он вызубрил дюжину особо надёжных, проверенных в деле боговорок самых последних образцов, которые неустанно разрабатывали племенные жрецы.


4. Захват дракона
К путешественному дракону шли по Запретной Стороне леса почти в полной тьме. Быконь Вредноут, коего Мишка вёл в поводу, тащился, качаясь под тяжестью связки из шести мешков. Лишь когда чуть посветлело от взошедшей луны, Аввакуум Менделенин — богомистр, то есть верховный жрец Святонаила и вождь Расселян — наконец приказал Мишке остановиться и простёр длань к невзрачному пригорку:

— Эй, рептилоид, яви себя избранным...

Верхушка пригорка вздыбилась и развернулась в загоревшегося всеми цветами радуги дракона. Дракон оказался громадным: одна только его голова была размером с избу.

— Заметил ли ты меня, о избранный? — пророкотал дракон. — Или нужно подбавить яркости светохондриям и цветоплазме?

— Уймись, динозверь, — ответствовал жрец. — Сейчас буду чистить тебе карму.

Менделенин достал из складок своего балахона фотографию дракона и принялся её святить.

— Порчу порчу, — забубнил жрец древний заговор, — и сглаживаю сглаз. Снимаю венец безбрачия, телефон девятьсот тринадцать восемьдесят четыре двадцать...

Свет от туловища и от крыльев дракона, терпеливо ждавшего окончания магического ритуала, озарял округу. И Мишка увидел, что стоит на пологом берегу. То, что это берег священного Балдейского моря, Мишка понял, разглядев чуть поодаль от дракона несколько каменных алтарей и кумиров.

"Всё правильно, — подумал Мишка, — тайные существа должны приближаться к людям в тайных же местах. Вроде племенного капища".

Морской залив был крайницей обжитой Расселянами земли: на другом его берегу стеной леса темнела непроходимая и холодная Севе́рь. А ещё дальше, по слухам, лежало Заморожье, где даже дровоядные печи приходится делать изо льда.

— О исцелённая сущность, заправилась ли ты на дорожку? — вопросил дракона жрец, пряча фотокарточку.

— Ещё нет. — Рептилоид отрицательно мотнул головой. — Но сейчас напьюсь в улёт.

Извивая тело, дракон прошествовал к заливу, откуда принялся шумно высасывать воду. Внутри дракона сразу громко зашипело. Из его ноздрей повалили струи тумана.

Мишка уже знал, что драконы обычно очень горячие существа, и потому его не удивила потребность рептилоида в водяном охлаждении.

— Зри, о взыскующий заслуги, что нужно сотворить, дабы перелётного дракона охватил дух путешествий... — обратился жрец к Мишке, доставая из складок балахона небольшую штукатулку. — Или жаждешь сам свершить сие действо?

— Нисколько не жажду, Ваше Многочестие. — Мишка сперва отвергающе помотал головой, а затем взмахом ладони пригласил жреца показать волшебное умение.

— О дух путешествий, изыди из хранилища и направь полёт исцелённой сущности... — Сопровождая заклинание на древнежреческом подобающими жествиями, Менделенин раскрыл штукатулку и выпустил оттуда нечто вроде клочка густого дыма.

Клочок дыма завихрился, развихрился и принял вид полупрозрачного человечка с пищевым мешком за плечами и с гитарой в руках.

— Эту песню, непоседы, в рюкзаки с собой возьмите, — запел маленький призрак, подыгрывая на гитаре и приближаясь к дракону, — пусть её по белу свету разнесёт попутный ветер...

Дракон оторвал голову от воды и скучающе почесал ухом об ухо.

— ...Тёщи, матери и жёны, не горюйте, не грустите, — дух путешествий, продолжая тренькать гитарой, начал вперёд ногами погружаться в темя дракона, — к вам вернутся робинзоны с чемоданами открытий...

Последние звуки песни донеслись уже изнутри головы рептилоида.

— Теперь, о взыскующий заслуги, нужно поскорее занять место в драконе, — возгласил жрец. — Не то могут опередить.

[Осип Монгольштам...]

39. Матч-реванш
Перед самым боединком началось представление его участников. Пока дюжие помощники главного судьи утаскивали многопудовые камни с арены в одну из стальных дверей, глашатай Луи Моветон возвестил:

— Почтеннейшая публика, сегодня в высшем судьбольном разряде "могуучи" снова встретятся претендент, боец Ибн Сила, — глашатай торжественно указал на Мишку, — и якудзуна Убивень...

Титул якудзуны, то есть благословлённого одолевать, чемпион, носивший судьбольное имя "Убивень", получил за более чем трёхсотлетний стаж победителя первенств племени.

Правда, примерно половину первенств Дед Убивень пропускал по воле жрецов — когда те предрекали ему поражение. Но зато все остальные судьбольные матчи выигрывал без малейшего напряжения.

Что же касается настоящего имени якудзуны, то его давно забыл даже сам Убивень. Хотя постоянно хвалился, что он, мол, Маугли, воспитанный нечистой силой.

— Бойцы, клянитесь на Гиблии, что будете покорны судильщикам, — повелел главный арбитр Назарбайден, не вставая со своего кресла.

На арену торжественно вышли богомистр и его заместитель. Последний держал в руках священную книгу судьбола.

— Клянёмся... Клянёмся... — произнесли Мишка и Дед Убивень. В свою очередь, богомистр разбросал по арене захвостки — три пригоршни — дабы изгнать с неё злых духов.

Когда богомистр с заместителем покинули арену, открылась вторая стальная дверь, за которой уже давно горела большая печь, и появилось ещё двое помощников главного судьи. Зажав огромными железными щипцами, помощники пронесли над поверхностью арены полуторапудовый мяч, сияющий ярко-жёлтым огнём. Сбросив судьбольный снаряд в центре арены, помощники главного судьи вернулись на своё место и закрыли дверь. Бойцы остались перед зрителями одни.

Судья-тиктактор Олег Плохин ударил в гонг, сообщая тем самым, что перевернул песочные часы.

— Ну как: готов получить по морде, Убьюдок? — Мишка знал, что Убивня выводит из себя такое искажение его имени. — Тогда нападай, дохлятина...

Долго уговаривать Убивня не пришлось — он налетел со своими центробешеными ударами, работая руками и ногами со скоростью боевой мясорубки. И не будь у Мишки одержимости неблагими силами, чемпион, конечно, опять легко победил бы.

Но если в прошлом бою некоторые атаки Убивня Мишка просто не замечал, а потому пропускал, то теперь видел всё, причём словно в замедленном действии. Он даже несколько раз мог из многосторонней стойки нанести противнику апокалипсический удар, но намеренно себя сдерживал. Потому что уже придумал, как накажет якудзуну.

Дико выносливый Убивень всё никак не вымахивался, и Мишке наконец надоело уклоняться и отступать. Памятуя о резко возросшей прочности своего тела, он начал с силой встречать в воздухе кулаки Убивня стукновениями собственных кулаков, а набитые голени и ступни противника — ударами своих голеней.

Публика сперва не поняла, что происходит, но затем с шан-трапейских трибун послышались торжествующие смешки.

Вскоре у якудзуны оказались разбиты до крови и мяса все ударные части тела, и он, кривясь от боли, резко снизил мощь атак. Тогда Мишка поймал правую руку Убивня, молниеносно накрутился на неё и с размахом бросил противника через правое плечо на спину. Публика ахнула.

Мишка же как базовый болевик умело перешёл на рычаг локтя и сломал Убивню руку в суставе. А затем обезвредил и другую. После чего встал, одним махом поднял благословлённого побеждать над головой и, наклонившись и набрав скорость, впечатал в гранитную стену — в то самое место, о которое был расколот двадцатипудовый камень.

— Я ведь обещал размазать слабака по стенке, верно? — обратился Мишка к публике.

С трибун донеслись овации и восторженный рёв: "Классавчик... Колоссавец..."