Начни говорить правду, Прогностический реализм Опции

[Осип Монгольштам...]

1. Новость о помолвке

— Я помещаться в окошечко? — Голос Йели звенел как колокольчик, и этот колокольчиковый голос приводил мир окрест Мишки в лихорадостное кружение.

— Да, помещаешься... — кое-как прошептал Мишка сквозь удары крови в голову: вид полуголой Йели даже в маленьком окошке сближателя добавлял миру праздничное кувыркание с ног на голову и обратно.

— А хочешь, я совсем раздеваться?

В Йелином племени Голосексуалистов ходить враздетку было делом обычным. Их жаркий край так и назывался: Ню-Йорск.

Мишкино же племя Расселян обитало в куда более холодной и потому склонной к благопристойности Вышней Нгтони — местности неподалёку от развалин города Гос-Анджелес.

— Не надо, Йеля, не раздевайся. Сердце и без этого колотится на пределе.

— Ну ладно. Но тогда, — Йеля перешла на родной полонезийский, — давай теперь я посмотрю на тебя. Отодвинься подальше от сближателя... от его глазка.

Мишка полонезийский язык ещё не забыл и покорно отодвинулся.

— Нет, чуть ближе. И поднеси глазок к плечу. Слушай, Мишка, а шрама-то уже почти не видно... Но какой он был страшный...

— Йеля, ты же знаешь: на месте приживления скоро не останется никаких следов.

— Да, Мишка, знаю. И всё равно немного не по себе... Как всё-таки жаль, что ты должен играть в этот ужасный судьбол...

— Йель, играть в судьбол нам, Расселянам, повелевают сами боги. Им ведь нужно упражнять способность возрождать нас. Иначе боги могут потерять её — такую замечательную способность.

— Тогда выходит, что покровители нашего племени, — Йеля улыбнулась совсем чуть-чуть, но всё равно ослепительно, и змейко повела шеей, как умеют только полонезийки, — могущественнее ваших: у Голосексуалистов любые повреждения исчезают и без судьбола... Ну ладно. Лучше снова скажи, что ты испытатель счастья.

— Йеля, с тобой я испытатель сумасшедшего счастья.

— Мишка, Мишка, ну когда же ты меня похитишь?

— Йель, я и сам не могу дождаться. Увы, дракон обещал отнести меня к вам не раньше чем через месяц.

— Плохо, Мишка. Очень плохо. Вчера к отцу приходил Всёонист. Это двуглавный вождь нашего племени.

— Йель, я помню вашего вождя. Но что плохого в его приходе?

— Отец и вождь договорились выдать меня. За Дымьяна, сына вождя. Свадьбу назначили на новолуние. Это будет уже через две недели. Поспеши украсть меня, Мишка.

— Хорошо, Йеля. Я очень-очень постараюсь.


2. Откуда берутся сближатели
Мишка переключил сближатель с режима работы на полную скрытность и пустил кормиться листьями по ветке примеченного дуба.

Скрывать сближатель приходилось потому, что использование подозрительно совершенных устройств жрецы Святонаила, верховного бога Расселян, объявили грешным делом. Ибо, мол, соблазнение людей не в меру совершенным — это, без сомнений, демонический происк сыновей металлолома. Мишка, конечно, не рвался нарушать племенные запреты, но ради возможности общаться с Йелей пошёл бы и на пущее отступничество, нежели соблазнение сближателем.

Пару сближателей, связанных волшебным родством и потому способных видеть и слышать друг друга, Йеля получила в качестве порадка от тайного существа Ъйьъ, покровителя племени Голосексуалистов. Точнее, эти два родственных сближателя у Ъйьъ выпросила Раздетта, лучшая Йелина подруга: Йеля была ещё недостаточно взрослой, и потому от неё пока скрывали искусство вызывать покровителя и выпрашивать у него порадки.


3. Назначенная заслуга
К Голосексуалистам Мишка попал шесть месяцев назад по велению жрецов Святонаила. Как только Мишке исполнилось семнадцать лет, жрецы возвестили, что его заслуга, то есть задание перед посвящением в мужчины, заключается в приучении к землепашеству неких дикарей.

Почему задание считается сложным, достойным звания мужчины, Мишка поначалу не понимал: ведь человеку приличествует пасти землю. И мало того, землепашество приносит огромное трудовольствие. Но жрецы Святонаила растолковали Мишке: подлежащие просвещению дикари одержимы демонами безделья. А эти добробойцы, понятно, затуманивают разум и доводят до греха.

Великий Святонаил, конечно, легко может ввергнуть в преисподнюю любых демонов. Но не делает этого нарочно: чтобы в жизни рабов божьих оставались трудности. Чтобы было чем проверять благонравие людей. Чтобы юноши могли проходить полноценные посвящения, доказывать преданность господам богам.

Перед отправкой к Голосексуалистам Мишку полгода обучали в Скорой школе. Обучали, прежде всего, языку дикарей. Кроме того, рассказывали про их грехопадение. Про свирепое, вызванное явно демоническими силами сопротивление предыдущим просветителям. А ещё жрецы надоумили Мишку, как одолеть сие сопротивление.

Так что выполнять заслугу он отправился хорошо подготовленным: со знанием языка просвещаемых, с несколькими мешками отборных зерновых, с запасом заговорённых химреактивов и намоленных электрокомплектующих, а главное — с замыслом успешных действий.

Орудия же землепашества Мишке предстояло изготовить и освятить прямо на месте прибытия. Для чего он вызубрил дюжину особо надёжных, проверенных в деле боговорок самых последних образцов, которые неустанно разрабатывали племенные жрецы.


4. Захват дракона
К путешественному дракону шли по Запретной Стороне леса почти в полной тьме. Быконь Вредноут, коего Мишка вёл в поводу, тащился, качаясь под тяжестью связки из шести мешков. Лишь когда чуть посветлело от взошедшей луны, Аввакуум Менделенин — богомистр, то есть верховный жрец Святонаила и вождь Расселян — наконец приказал Мишке остановиться и простёр длань к невзрачному пригорку:

— Эй, рептилоид, яви себя избранным...

Верхушка пригорка вздыбилась и развернулась в загоревшегося всеми цветами радуги дракона. Дракон оказался громадным: одна только его голова была размером с избу.

— Заметил ли ты меня, о избранный? — пророкотал дракон. — Или нужно подбавить яркости светохондриям и цветоплазме?

— Уймись, динозверь, — ответствовал жрец. — Сейчас буду чистить тебе карму.

Менделенин достал из складок своего балахона фотографию дракона и принялся её святить.

— Порчу порчу, — забубнил жрец древний заговор, — и сглаживаю сглаз. Снимаю венец безбрачия, телефон девятьсот тринадцать восемьдесят четыре двадцать...

Свет от туловища и от крыльев дракона, терпеливо ждавшего окончания магического ритуала, озарял округу. И Мишка увидел, что стоит на пологом берегу. То, что это берег священного Балдейского моря, Мишка понял, разглядев чуть поодаль от дракона несколько каменных алтарей и кумиров.

"Всё правильно, — подумал Мишка, — тайные существа должны приближаться к людям в тайных же местах. Вроде племенного капища".

Морской залив был крайницей обжитой Расселянами земли: на другом его берегу стеной леса темнела непроходимая и холодная Севе́рь. А ещё дальше, по слухам, лежало Заморожье, где даже дровоядные печи приходится делать изо льда.

— О исцелённая сущность, заправилась ли ты на дорожку? — вопросил дракона жрец, пряча фотокарточку.

— Ещё нет. — Рептилоид отрицательно мотнул головой. — Но сейчас напьюсь в улёт.

Извивая тело, дракон прошествовал к заливу, откуда принялся шумно высасывать воду. Внутри дракона сразу громко зашипело. Из его ноздрей повалили струи тумана.

Мишка уже знал, что драконы обычно очень горячие существа, и потому его не удивила потребность рептилоида в водяном охлаждении.

— Зри, о взыскующий заслуги, что нужно сотворить, дабы перелётного дракона охватил дух путешествий... — обратился жрец к Мишке, доставая из складок балахона небольшую штукатулку. — Или жаждешь сам свершить сие действо?

— Нисколько не жажду, Ваше Многочестие. — Мишка сперва отвергающе помотал головой, а затем взмахом ладони пригласил жреца показать волшебное умение.

— О дух путешествий, изыди из хранилища и направь полёт исцелённой сущности... — Сопровождая заклинание на древнежреческом подобающими жествиями, Менделенин раскрыл штукатулку и выпустил оттуда нечто вроде клочка густого дыма.

Клочок дыма завихрился, развихрился и принял вид полупрозрачного человечка с пищевым мешком за плечами и с гитарой в руках.

— Эту песню, непоседы, в рюкзаки с собой возьмите, — запел маленький призрак, подыгрывая на гитаре и приближаясь к дракону, — пусть её по белу свету разнесёт попутный ветер...

Дракон оторвал голову от воды и скучающе почесал ухом об ухо.

— ...Тёщи, матери и жёны, не горюйте, не грустите, — дух путешествий, продолжая тренькать гитарой, начал вперёд ногами погружаться в темя дракона, — к вам вернутся робинзоны с чемоданами открытий...

Последние звуки песни донеслись уже изнутри головы рептилоида.

— Теперь, о взыскующий заслуги, нужно поскорее занять место в драконе, — возгласил жрец. — Не то могут опередить.

[Осип Монгольштам...]

40. Разговор со страшниками
Пока Мишка слушал рассказы про якобы царей природы и поражался изощрённой хитрости демонов безделья, у него созрела новая задумка, как всё-таки приучить несчастных дикарей к земледелию. Раз препятствием тут стала их привычка бездельничать, поправить дело должна была привычка сытно и вкусно есть.

Кроме того, Мишка давно опасался, что семян в мешках, привезённых на Шестисотом Медресесе, может не хватить для проведения полноценной посевной. Поэтому потратил всё утро следующего дня, дабы узнать: где дикари держат запас зерна?

Выяснилось, что зерно племени лежит в мешках и насыпью в большой крытой постройке на краю двора, в котором стояли ручные каменные мельницы. Постройка никак не закрывалась и никем не охранялась, поэтому Мишка зашёл в неё и прикинул, на какой срок Голосексуалистам хватит зерна. Получалось, что племя съест запасы примерно за четыре месяца — и это как раз совпадало со временем созревания Мишкиного урожая.

Уходя из хранилища, Мишка наметил похищение пары мешков зерна прямо на ближайшую ночь.

*****************************************************************

Впрочем, для успеха коварной задумки требовалось, чтобы в дело не вмешались драконы с их постоянной доставкой нового зерна.

Помочь тут должна была ещё одна встреча с ними, о которой Мишка договорился сразу после победы над гробушей. Дедал сказал тогда Мишке, чтобы тот приходил на берег Шампаньзее, как только начнётся дождь и погода станет нелётной.

Во время первой же грозы, когда дикари попрятались в недоскрёбы, Мишка явился к могиле гробуши и осмотрелся — сумчатые драконы скрывались от ливня под раскидистым дубом и курили.

— О могучие Дедал и Икар, — возгласил Мишка, — я просил о встрече, чтобы узнать: откуда в племени берётся зерно? Но вчера уже выяснил, что его приносите либо вы, либо ваши сменщики.

— Всё правильно, — кивнул шестилапый Дедал.

— О драконы, я прислан сюда, дабы приучить здешних людей к земледелию — кстати, тут и вам будет выпадать поменьше работы. К сожалению, уговорить Голосексуалистов заняться сельским хозяйством не получилось: несчастные упорствуют в безделье. Похоже, для выполнения моего задания нужно просто оставить племя без хлеба в хранилище. Но зато с зерном на полях.

— Которое Голосеки вынуждены будут собирать, а затем вновь сеять? — догадался Икар.

— Да, о драконы. Вы можете сделать так, чтобы зерно сюда никто больше не присылал?

— Конечно, можем. Станем приносить теперь только мясо. Предупредим и прочую неживку, чтобы не вмешивалась. Но если у тебя, Цукермаркет, ничего не получится, доставку зерна придётся возобновить.

— И ещё просьба, о драконы. Можно ли, чтобы один из вас летал надо мной во время полевых работ? А то ведь я рискую поплатиться за то, что выхожу из-под вашей защиты.

— Не волнуйся, Сукинмаркет, на самом деле защита распространяется на всю долину, — произнёс Дедал. — Просто драконам тоже хочется общаться друг с другом. Поэтому мы и летаем рядом. А Голосеки почему-то вбили себе в голову, что им нельзя выходить за границы единца.

— Но если они займутся сельским хозяйством, — добавил Икар, — то мы, конечно, начнём летать и над работниками. Пусть им будет спокойней.

*****************************************************************

Завершив разговор с драконами, Мишка пошёл к оставленному три дня назад быконю и наготовил ему нового корма. А также соорудил из нарубленных веток небольшой навес: дабы тягловая сила меньше мокла под дождём.


41. Побивание лиха
...С трибун донеслись восторженный рёв и овации.

Но наказательство и обезволивание зла ещё не завершились. Сначала Мишка, зажав ноги якудзуны у себя под мышками и двигая тело обмякшего противника, словно тачку, закатил его головой железный мяч — всё ещё докрасна раскалённый — в чужие ворота. А затем вытащил Убивня обратно на середину арены.

Сбоку открылась стальная дверь, и перед зрителями появился сам арбитр Назарбайден: в руках он держал секиру Победиила.

— Теперь твой долг — принести жертву богу победы, — вручая Мишке секиру, строго напомнил главный арбитр. И отошёл к гранитной стене.

Публика, затихнув, гадала: как на сей раз будет наказано зло? Мишка же проверил бритвенную остроту секиры и приготовился свершить давно задуманное.

Хотя у Убивня, как и у всех Расселян, были молодые, не стареющие тело и лицо, о почтенном возрасте якудзуны свидетельствовала никогда не стриженная и потому сверхдлинная борода — предмет его большой гордости.

Убивень носил бороду, понятно, не свободно развевающейся, а замотанной вокруг головы в виде тюрбана. Пятидесятисаженную длину этой бороды, росшей почти три сотни лет, окружающие могли оценить, лишь когда Убивень мылся или стриг волосы выше ушей.

При закатывании раскалённого мяча головой якудзуны тюрбан из бороды оказался частично сожжённым и растрепался. Но предмет спеси Убивня всё ещё не был уничтожен.

Дабы унизить противника навсегда — ведь даже болеклиника способна восстанавливать лишь живые ткани, а не волосы, — Мишка снял верхние, старые витки бороды Убивня, нашёл под ними самые новые, недавно выросшие участки волос и перебил их секирой. После чего положил кольца отрезанной бороды на поверхность арены и мелко изрубил их.

Из стальной двери вышли помощники главного судьи и унесли обезбороженного Убивня с арены — в болеклинику на излечение.

Из другой стальной двери появился верховный жрец Менделенин, окружённый прислушниками. Он осы́пал Мишку крививками из божьей коробки и громко вопросил:

— О любимец Святонаила, о побивающий лихо, есть ли у тебя заветное желание? Говори, оно будет исполнено...

Ради того, чтобы услышать этот драгоценный вопрос, Мишка и напрягался все последние месяцы.

— Ваше Многочестие, заветное желание у меня, конечно, есть, — поклонился он богомистру. — Но можно я сообщу о нём через несколько дней?